Странные сказки

       ...Говорят, за пределами Хаоса что-то есть. Как есть сам Хаос за пределами Порядка.        Если это и так, то никто не вернулся, чтобы рассказать об этом.        Да и вообще – Порядок, Хаос... границы между ними... не есть ли это что-то лишь только умозрительное?..        Наверное, эту комнату можно назвать самой что ни на есть обычнейшей. Небольших размеров, кровать и книжные полки в одном конце, камин с двумя креслами перед ним – в другом. Но если кто-то, заинтересовавшийся красноватыми переливами на занавеске, закрывающей окно, подойдет ближе и выглянет за тяжелую ткань...        ...Говорят, в первый раз это зрелище производит неизгладимое впечатление...        Обитатель комнаты был неспокоен. Гипотетический некто, появись он сейчас в помещении, отметил бы некоторую суетливость в движениях, нервозное потирание рук, не имеющие смысла действия – например, взять с полки книгу, не глядя пролистать ее и рассеянно поставить назад...        Пламя в камине тихо потрескивает. Освещение в комнате погашено, и блики огня вторят переливам из-за окна...        Что-то мягкое и теплое касается ноги. Ласкается по ним раз, другой, возвращается снова. Опустив взгляд, можно увидеть почти черную дымчатую кошку с пушистой шерсткой, которая сейчас взъерошена, опущенные усы и грустную мордочку. Кошка потерлась снова.        – Наконец-то! – хозяин комнаты наклоняется, чтобы погладить кошку... но та уклоняется от его руки. – Говори же!..        – Мя-а-ау!.. – жалобно мяучит та. Видно, что зеленые глаза грустные-грустные.        – Не мяучь, рассказывай! – человек берет кошку на руки, а затем опускает в кресло. – Ну же!        – Мя-а-ау! – повторяет пришелица... впрочем, она находится здесь по своему праву. Требовательно и несчастно смотрит рядом с собой.        – Ага, – человек внезапно и как-то сразу весь грустнеет, садится в соседнее кресло. Невидяще смотрит на огонь. – Скамп... я был глуп. Думал, пронесет... думал, смогу еще вывернуть ситуацию. Самонадеянность... Значит... ничего не вышло?        Кошка переступает мягкими лапками из кресла на его колени. Забирается, ползет вверх и зарывается носом в шею, слегка царапая неосторожным движением.        – Да, вижу... – он осторожно поглаживает ее по мягкой шерстке. – Да... не знаю прямо, что и сказать.        И совершенно неожиданно кошка превращается в девушку, которая сидит на коленях, обняв, и тихо всхлипывает.        Непроизвольным жестом он отстраняет ее – наверное, сам того не заметив.        – И вот... бессмысленными оказались все многомудрые рассуждения. Все хорошие пожелания и вся магия... – он тяжело вздыхает. – А ведь я видел... да... но поспешил обмануть и себя, и, как теперь выясняется, тебя. Скамп... Я даже не прошу прощения. За такое – его быть не может...        – Не может... – она произносит слова впервые за все это время. Пересаживается в соседнее кресло, некоторое время плачет там, уткнувшись в высокую спинку. Волна длинных каштановых полос падает ей на руки, на светлое платье, частью на мокрое от слез лицо. Некоторое время ничто, кроме отрывистых порывов, не нарушает тишину.        – Так что делать... теперь? – его голос глух, взгляд направлен в пол.        Некоторое время ей требуется, чтобы полностью успокоиться. Утирает слезы, откидывает волосы за спину, поворачивается. Лицо спокойно и сурово-равнодушное.        – А что делать – ясно... – неожиданно жестко произносит. – Thor'ная дорога!        И простирает руки ладонями вверх, вспыхивают, переливаясь снежинками вечности, искры звезд, они ткут и свивают тысячи волокон и нитей, которые тянутся прямо из сердца девушки в неизвестность.        Искрится так же и силуэт огромной призрачной Книги, висящей в воздухе в стороне.        – И что ты задумала? – он по-прежнему не поднимает взгляда.        Слышится тяжкий вздох, раздается мерный, будто роняющий камни, голос:        – Я сама не понимаю, как получилось так, при том что вероятность иного исхода с вашей помощью стала очень велика. И все же в глубине души я была готова к тому, что все рухнет, даже не начавшись. Может быть, это и помогает мне сейчас... Помнишь сон про болото, что я рассказывала? Ну так мост снова осыпается гнилыми бревнами, и снова падаю в воду. Однако дорога чистой воды сквозь заросшую поверхность там уже проторена. Этим путем уже приходилось идти. И, пока это не убило меня снова, нужно поскорее проплыть по этой дороге и выбраться на берег, обсушиваться под солнцем.        Он неожиданно усмехается:        – Как странно слышать себя со стороны... Прости, не удержался. Но когда кто-то начинает говорить метафорически... Впрочем, ладно. Я это к чему – что ты хочешь сделать?..        – Со стороны? – она не спешит отвечать на дальнейшие вопросы.        – Ну да... моя привычка объясняться иносказательно. Забавно.        – Я не поняла тебя, брат.        – Ну вот, ты не понимаешь меня даже тогда, когда я говорю очевидное, – странное, немного нервное веселье сквозит в его голосе. – Я имею в виду, что люблю говорить метафорами. Аналогиями. Параллелями, которые не очевидны никому, кроме меня самого. Ты говоришь – болото, мост над ним... выбраться на берег... Что ты понимаешь под этим – вот что я хотел сказать. Возможно, сегодня я менее сообразителен, чем всегда?..        – Ой, не греши на свою сообразительность. Это я не слишком способна понимать сейчас... – замирает, опустив руки и закрыв глаза. Некоторое время не шевелится вовсе. Но явно что-то происходит, и это отражается борьбой под закрытыми веками и искажающимся время от времени лицом. Судорожно вздыхает и слепо шарит рукой в воздухе.        – Брат...        – Да?        – Будет больно... Поддержи... – протягивает ладонь в его сторону.        Он молча берет ее ладонь в свою. Замирает.        Медленно она останавливает другую руку у сияющего потока, растущего из сердца. Берет весь пучок. Делает глубокий вздох и пересекается взглядом с глазами брата.        В его глазах не отражается ничего... точнее, там лишь отражение языков огня – и ее отражение. Он ждет. Просто ждет.        Она с силой дергает от себя, вырывая с корнями проросшие свившимися нитями связи, одним наполненным мощью движением, хотя с трудом может повериться, что хватит порыва вот так исторгнуть одним махом, не оставляя неохваченного. Сдавливает горло крик, брызжут слезы, пресекается дыхание... На пол капает алая кровь, а в груди зияет огромная рана. Девушка отшвыривает пучок связей, улетающий в неизвестность потусторонья, прижимая руки к ране, припадает к полу коленями и, сидя, сжимается в комок.        Обитатель комнаты спокойно опускается на колени рядом.        – Единственный выход, значит, – задумчиво произносит он. – Разорвать связь... Она слишком глубоко въелась, да. Что ж, ты сама так решила...        Ладонь его проходит над раной – та стягивается. Но он знает, что по-настоящему она не зарастет еще долго, очень долго...        – Хватит безответности... – шепчет она, не шевелясь. Ветерок, проникший сквозь щель окна в Хаос, колышет несколько прядок. – Хватит... Что ж, таков выбор... Посмотри... Посмотри Образ... То, что было раньше между ним и мной...        – Там – лишь пунктир, – тихо отвечает он. – Только... след, изображение связи... вы стоите по разные стороны.        – Да-а... Нитей больше нет... Пунктир – это Пути обычных людей, у которых тени, а не Образы… Не связь судеб. Осталось обыденное, самое обыкновенное знакомство, – ее немного качает и клонит в сон. Пол весь залит кровью.        – Ну-ка, – он подхватывает ее и как-то очень быстро оказывается возле своей кровати. Укладывает девушку, секунду колеблется – накрыть ли одеялом, и все же накрывает.        Сам опускается рядом, на пол. На том нет больше крови.        – Тебе нужно отдохнуть, – шепчет он, глядя на пляску языков пламени в камине. – Тебе нужен долгий отдых... Слишком много бед, слишком много переживаний... Закройся, замри, пусть рана хоть немного затянется по-настоящему. Если хочешь, даже я не буду тебя тревожить тут...        – Глупости, уж ты-то не потревожишь... – бормочет, засыпая. – А все-таки хороший был урок... На терпеливость и проверку вшивости... Чуть не провалила его, скатываясь в насилие и навязывание своей воли от нетерпения... И хорошо, что не такой болезненный, как тот, с Черным Солнцем... А ваши старания сделали новую вероятность почти равной этому исходу… Есть вещи, которые ни один не властен изменить. И это уроки. Интересно, а как же все-таки будет... Ах, да, забыла. Восстанавливаю записи...        Девушка засыпает, закрыв глаза. Она очень устала...        Откуда-то из центра комнаты разливается неяркое голубоватое свечение. Он не поворачивает головы.        Прохлада и этот свет влекут и зовут обратить внимание. Очевидно, последняя точка еще не поставлена.        – Ну что там еще... – бормочет он, неохотно поворачиваясь в сторону свечения. Его испускает Книга, преспокойно висящая в воздухе. – Да, конечно... Записи... Интересно, что стало с ними?        Медленно и устало хозяин комнаты подходит к Книге. Всматривается в написанное.        Изумрудно-голубые строчки ложатся ровными рядами на страницах. Нигде ни следа того, что было что-то изменено. А там, где перо еще недавно плясало по листам, там, где стояли имена, виднеются изображенные, как везде, одним почерком слова. Зашифрованные непонятной для прочтения изящной вязью, что и прочий текст.        Легко пролистать все затронутые судьбы. Отмена обязательства не коснулась лишь одной, чья суть не переписывалась, где добавленная строка обещает благо.        Все так и должно было случиться.        Все ныне правильно.        Все к лучшему.        Хозяин комнаты берет перо, упавшее на пол. Задумчиво взвешивает в руке. Приближается к Книге и аккуратно вписывает...        ...несколько символов...        ...и последний из них – знак бесконечности.        С легким шелестом Книга закрывается и исчезает.