sexy back

в этот раз всё идёт по пизде — других слов у юнги не находится. он вообще с трудом мыслит, потому что перед ним на коленях сидит чимин и— сидит у юнги между ног и делает ему охгосподибляяядь минет. кажется, юнги готов признаться, что рехнулся и вот сейчас — это момент Х, точка невозврата. чимин плавно проводит по члену языком снизу вверх, дразнит кончиком языка головку — юнги только и может, что беспомощно цепляться за его волосы, но успевает отметить про себя, что даже отсасывает чимин так же как и танцует: развязно, тягуче и — черт возьми — нахально. юнги не уверен, что можно упасть ещё ниже. ему хорошо — у чимина горячий влажный рот и очень мягкие губы — от каждого прикосновения юнги едва ли не плавится и захлебывается рваными вдохами. чимин обхватывает член ртом и заглатывает до самого основания, постанывает тихонько, и юнги уносит от слабой вибрации в горле, которая проходит по члену и отдается во всем теле. юнги сейчас — кусок ваты, сплошной хаос из ощущений и последних остатков более-менее связных мыслей. безвольная игрушка, с которой развлекается заботливая девочка пак чимин. юнги физически очень плохо и хорошо одновременно. если закрыть глаза, можно увидеть космос или морское дно — как повезёт. чимин сжимает пальцы у него на бедрах и дергает головой. юнги стонет в голос. жжётся. только на этот раз в глазах. он толкается чимину в рот, сжимая темные пряди с такой силой, что тот болезненно всхлипывает и пытается отстраниться. юнги тянет его ближе и с негромким рыком кончает в горячий гладкий рот. прислоняется затылком к стене и из-под полуприкрытых век смотрит на закашлявшегося чимина. чимин похож на брошенного хозяином (читай: преданного) щенка. юнги просыпается на влажных от спермы простынях. смотреть чимину в глаза — что-то из разряда совершенно невероятного. даже находиться с ним рядом тяжело, и юнги намеренно избегает его, потому что горько и стыдно. он чувствует себя последним мудаком и слабовольно хочет, чтобы чимин волшебным образом всё узнал, вломил бы юнги хорошенько и выставил прочь из своей жизни. чимин замечает. отлавливает юнги за локоть и оттаскивает в ванную, пока остальные ребята толпятся в гостиной перед телевизором, в попытке стащить тэхёна с дивана, который тот единолично занял. чимин дуется и смотрит с укоризной, юнги опускает взгляд, чувствуя себя ребёнком, пойманным за чем-то тупым или постыдным. обычно у них всё наоборот, но юнги не хочет напоминать чимину, кто здесь кому хён. сейчас ему это чести не сделает. — ты идиот, хён, — говорит чимин и болюче тычет юнги локтем под рёбра. тот охает, ругается сквозь зубы и, схватив чимина за запястье, тянет на себя. очередная. невозможно. тупая. вещь. чимин близко — юнги ощущает его дыхание на своём лице — тёплый и совсем не такой, каким видится во снах. этот — живой, напряжённый, смотрящий непонимающе — в тысячу раз лучше. юнги не успевает задуматься о том, что творит, — просто вдавливает чимина в стену всем телом и жмётся губами к шее. если это тоже сон, то он лучший из всех. если нет, то— юнги на самом деле не хочет об этом думать. чимин не двигается, не пытается отстраниться. смотрит куда-то за плечо юнги. в его взгляде ни шока, ни отвращения. никаких вопросов «как-зачем-почему». юнги забирается ладонями под его футболку, гладит горячий плоский живот, жадно вдыхает запах его тела — чимин слабо пахнет ванильным гелем для душа и шоколадом. — ты хочешь меня. но я тебе нравлюсь, хён? — говорит чимин, и юнги замирает. отстраняется и просто смотрит в неожиданно грустные чиминовы глаза. потому что он на самом деле не знает, что ему ответить.