Огню тоже нужен кислород

*

— Голодные… Игры? — Пит недоумённо уставился на Хеймитча, будто тот сморозил отменный бред, затем перевёл взгляд на меня. Но никто из нас не шутил. Пит осознал это довольно быстро. На лицо его набежала тень. Понял причины моего поведения. — Что было? — спокойно спросил он. Чересчур спокойно. — В Котле? — Ага, — кивнул Хеймитч и бесцеремонно прошёл в гостиную. — Только что оттуда. Не знаю, что там видела Китнисс, — он подозрительно сверкнул глазами, — и где, а я вот… И вместо продолжения он указал на свою одежду, на которой в прямом смысле не было сухой нитки. — Какой-то мужик сильно поругался с мясником – слышал крики – вот последний и начал ножиком трясти, мол, не нарывайся. Лица я только мельком видел, но и того хватило — оба красные от злости. Буквально за пару минут над рынком тучи собрались, и началась гроза: прямо там, ни с того ни с сего и только вокруг нас! Я собрался сваливать и вдруг услышал выстрел, а после того "метеозависимого" невротика у всех на глазах забрал планолёт, и прогремела пушка. Так что… — Хеймитч обвёл нас двоих тяжёлым взглядом без капли веселья, несмотря на стиль рассказа и ироничные интонации. — Всё очень плохо. Что у тебя? Мужчины воззрились на меня. Поджав губы, я вкратце, без излишних подробностей, описала тех мальчиков и практически аналогичную ситуацию, притом старалась не смотреть на Пита – только понимающих и сочувствующих взглядов мне не хватало. Не заслужила. Стоило мне закрыть рот, комната снова погрузилась в молчание. Наверное, каждого из нас мучил один и тот же вопрос: зачем? Запугать? Не жирно ли убивать обладателей сверхъестественных способностей ради устрашения простых подростков, пусть и довольно изворотливых? Да ещё и приплетать к этому Голодные Игры. Надеюсь, в конце дня они не будут показывать лица погибших. А главное – будет ли количество жертв равняться двадцати четырём?.. Мы пустились в споры. С одной стороны, аргументом против этой версии был возраст погибших: один до Игр не дорос, другой – давно перерос. Или это означает, что жестокость Капитолия не знает границ? К тому же, убийства явно совершались сразу после вынужденного проявления способности: мальчик определённо управлял песком и убил товарища после ссоры, а от гнева того мужчины разбушевалась погода. Вот только возникает закономерный вопрос… Что заставило способности и эмоции проявиться так ярко? Могла быть понятна ситуация с мальчиком — Дистрикт-12 в годы моего детства часто страдал от неконтролируемых пожаров, однако о тех временах воспоминания мои настолько смутны и размыты, что я даже не уверена в их достоверности; об этом иногда переговаривались старухи на рынке, вспоминая тяжёлые годы. Но взрослый мужчина?.. Разве что мясник угрожал ножом всерьёз. Но этого никак не могло быть. Большая часть людей держит это под таким строгим контролем, что раньше никто и не догадывался о том, что подобное вообще существует. До сих пор неизвестно, как это появилось и как развивалось. Просто в какой-то момент все стали замечать нечто странное. А потом один из трибутов в прямом эфире поджарил противника молнией на заснеженной Арене. Феномен, не иначе, решили ведущие, изливая громкое удивление и даже восторги. Новые спецэффекты! В Игры наконец добавили капельку фантастики! У шоу моментально подскочили рейтинги, капитолийцы верещали в экстазе, а победителя – того самого трибута – встречали бешеными овациями и запомнили, должно быть, на всю жизнь. Он и сейчас одна из популярнейших персон. После стали появляться ещё трибуты со способностями, но далеко не каждый был в состоянии победить даже с таким бонусом. А их сцены их смерти почему-то сильно обрезались. Позже я узнала причину, и… до сих пор это снится мне наряду с переродками и другими ужасами арены. Стоит только вспомнить Руту, того парня из Первого или даже Пита… Меня передёрнуло. Даже спустя какое-то время мы так ни к чему и не пришли, да и, наверное, не могли бы – данных слишком мало для того, чтобы понять цели Капитолия. А получения новых ой как не хотелось. — ...Я, конечно, понимаю, что никому не хотелось бы так думать, — начал Пит, — но я считаю, что это шоу для одного. В данном случае для Китнисс. Я поджала губы, Хеймитч тоже промолчал. В пояснениях мы не нуждались, однако парень не останавливался: — Луговина. Просто так там никто не гуляет, верно? Что заставило детей отправиться туда именно в тот момент, когда ты, Китнисс, была на охоте и как раз планировала вернуться? Котёл. Ты всегда ходишь туда после охоты и только сегодня изменила маршрут. И даже если ты не пришла, рынок – место многолюдное, кто-нибудь обязательно тебе бы сообщил. Они точно знают, где ты находишься, и знают, когда следует бить. Губы слегка дрожали, но я не обращала на это внимания. Пусть он замолчит, пусть... — Камеры наверняка стоят везде, — невозмутимо продолжил Пит, — счастье, что нам удалось продержаться так долго. Но... Молчи... — ...это всё равно должно было случиться. — Знаю! — зло вскричала я, смаргивая мерзкую влагу. — Я знаю! Но я даже не предполагала, что они способны опуститься до такого!.. И умолкла. Смешно. До чего смешно. Китнисс, эти люди отправляют детей биться друг с другом, с чего бы им гнушаться убийства ещё пары-тройки человек? Пит взял меня за руку. Снова тишина. — Надо понять, как они определяют одарённых, — вымолвил он, всё так же грея мою руку своим теплом. — Бессмысленно, парень, — осклабился Хеймитч. — А даже если и определим, что толку? Они сами выбирают жертв, и такого плана на передвижения всех жителей у нас точно нет и не будет, что уж говорить о списках мутантов. Это снова их Игра и их правила. — Так что мы можем? — обернулся к нему Пит. Хеймитч горько усмехнулся. — Ничего.

*

Остаток этого дня и ещё два последующих мне хотелось провести запершись в четырёх стенах. Как же глубоко проросла мысль о том, что от этого никто не пострадает. Увы, Капитолий это могло бы лишь подстрекнуть к ещё большим жертвам для привлечения внимания, так что искушать судьбу не стоило. Мы действительно не в состоянии что-либо сделать. Кроме того, нельзя было исключать тот факт, что под горячую руку могли попасться и мои близкие. Конечно, помимо Пита и Хеймитча способностью обладает только Прим, и то совсем не ярко выраженной, которую вполне реально списать на хорошую медицинскую подготовку, да и первых они вряд ли стали бы трогать: Хеймитч – победитель, не абы какой в плане привлекательности для капитолийцев, но победитель, снискавший себе сомнительную славу пьяного шута, и его пропажа не останется незамеченной, пусть и спустя какое-то время; с Питом дело обстояло проще: хотели бы забрать – забрали бы. Да, на словах всё выглядит понятным, вот только каковы гарантии? Капитолий любит удивлять. Из-за всей этой каши у меня появилось сильное желание поговорить с Гейлом. Просто вспомнить старые времена, когда я точно знала своё место на замысловатом полотне под названием «жизнь», а заботы были куда более приземлёнными. Однако… нет, не стоит. Неплохим выходом мог бы стать разговор с Цинной – тому всегда непостижимым образом удавалось вселить в меня хоть толику (а то и больше) уверенности, к тому же, я до сих пор помню его наряд, ставший для меня в буквальном смысле пророческим и – кто знает? – возможно, даже помогший одержать победу. Правда, победу лишь номинальную, но не суть. Я, было, подошла к телефону и уже держала его в руках, но в дверь позвонили. В этот раз я даже почти не испугалась – кого только за сегодня не приносило, а что может быть хуже трезвого мокрого Хеймитча? Открывать помчалась мама, пока я тихо посмеивалась про себя. Нервы сдают, точно. А между тем последовавшая сразу за щелчком двери глухая тишь на несколько секунд подала сигнал: опасность! И что за... Ожидая увидеть кого угодно, вплоть до Сноу собственной персоной и Эффи без парика, я сжалась и подобралась, как пружина, приготовилась к атаке, выбежала... Гейл. Мама неловко переминулась с ноги на ногу и сконфуженно оглядела нас обоих. Кашлянула, из-за чего взгляды тут же обратились в её сторону. — Рори... захворал, — выдавил нехотя Гейл с небольшой заминкой, обращаясь не то к маме, не то ко мне. — Вы можете?.. — Да-да, проходи, — вежливо улыбнулась мама и посторонилась. Он как-то обречённо выдохнул и потянул брата (кстати, не такого уж больного на вид) за собой. Тут мне стало жутко стыдно: я напрочь забыла о настойчивом намёке Хейзел. По правде говоря, и не собиралась вспоминать. Надеюсь, несерьёзность заболевания – наверняка обыкновенная простуда – компенсирует мою собственную... — Привет, — негромко поздоровался Рори, и Гейл кивнул вслед за ним. — Привет, — вымученно улыбнулась я, а на ум сразу полезли навязчивые мысли о том, что это Рори мог бы оказаться на месте того мальчика, что Гейл, разозлившись не на шутку или спровоцировав властей своими вольнолюбивыми речами, мог бы так же быть схваченным людьми Капитолия, о том, что я так и не узнала толком, есть ли у него способности, находится ли он – и его семья – в опасности. В опасности из-за знакомства со мной. Мама позвала Прим. В последнее время она неоднократно стала устраивать сестре проверки, всё чаще не ограничивая её ролью ассистента, а предоставляя полные права на собственное обследование и постановку диагноза. Правильно делает, на мой взгляд. Только Прим, кажется, давно уже превзошла своего учителя. Пока лекари совершали свой осмотр, я не отводила от них взгляда – лишь бы не смотреть на Гейла. Причина его прихода явно крылась не только в сопровождении заболевшего братца. Но я не готова. Всё закончилось быстро – слишком быстро – всего лишь какими-то травами для полоскания горла. Я кожей чувствовала на себе тяжёлый взгляд, но ничего не предпринимала. Что я могу?.. Провожая гостей, всё же позволила себе заглянуть ему в глаза. Невысказанное комом встало в горле, хотелось выложить весь тот ужас, что произошёл сегодня, произойдёт позже... и происходил тогда. Но теперь между нами расстояние больше, чем когда-либо, и, чувствую, оно будет только расти. Слова метались в голове, норовили вырваться, сократить дистанцию, уничтожить ту единственную преграду, что навсегда изменила мою жизнь. Вслух я шепнула только: «Будь осторожен». Я не знала, что он об этом подумал: по лицу, как обычно, ничего нельзя было прочитать. Просто кивнул, развернулся с Рори под руку и вышел. Вышел как всегда неслышно, будто стараясь стереть звук своих шагов из этого дома. Интересно, долго ли ещё Капитолий продержит в напряжении? Закончились ли… — ГЕЙЛ! Нет, нет, НЕТ! Дверь, крыльцо, мороз, небо, тихий свист Рори, небо, машина, свет, свист кровинеткровинет гдеон?! Ярко-розовое ядовитое пятно, Гейл, лежит, дыма нет — Стой, Китнисс! Что-то хватает и не пускает, перед глазами – обездвиженное тело. Не мёртвое, не мёртвое, нет, нет… Механическая рука появляется в мгновение ока. Гейла нет. Его нет. НЕТ. — …Китнисс! Китнисс! Смотри на меня! Китнисс, записка! Чьи-то знакомые руки трясут за плечи, чей-то знакомый голос зовёт по имени. Записка?.. — Смотри! Пытаюсь сфокусировать взгляд на пляшущих перед глазами строчках. «Кое-кто ещё жив. Поступайте правильно».

***

Тишина никогда не служила для него обманом. Тем более такая – она просто кричит о скрытом подвохе, кроющемся в едва слышном шелесте листьев, что шевелит невидимый ветер, в абсолютном молчании птиц, в миге, когда замирает весь лес, подобравшись перед опасностью, как настороженный предчувствием зверь. Нож не поможет. Это он в состоянии сказать с пробирающей уверенностью и внутренней дрожью – слишком уж очевидно его положение. Если оттуда выйдет кто-то с оружием – ему конец. Без вариантов. Надеяться на благополучный исход было бы верхом глупости. Пока же на открытой поляне шерстили только хрупкие на вид люди в белоснежных – никак забыли, что в лес направились – одеждах, совсем не похожих на привычные глазу. В руках у них – какие-то нелепые в своей неуместности, такие же белоснежные кролики и, кажется, крысы-альбиносы. Что за дуристика? Но додумать ему не дают: с верёвочной лестницы, явно пренебрегая своими обязанностями, слезают ещё люди. В форме. И они-то уж точно не с природой знакомиться прибыли. Гейл медленно пятится, пока они обводят поляну прицелами вскинутых винтовок. Он может отсюда разглядеть, как эти кичатся своим положением, надуваются от самодовольства, любуются собой и имиджа ради делают вид, что вглядываются в чащу и оберегают учёных. Но оружие держат крепко. Рисковать не стоит. Так думает он и в следующий миг чувствует под ногами ветку. Всё, о чём он успевает подумать – семья не найдёт поставленные сегодня ловушки, и в лучшем случае дичь съест какой-нибудь хищник. Он готовится к неразборчивой стрельбе по кустам, что наверняка заденет жизненно важную – в его ситуации точно – конечность, он станет инвалидом и будет ни на что не способен. Пару секунд не может понять, почему охранники продолжают строить из себя важных шишек, не обращая внимания на… А. Звука не было. Гейл смотрит под ноги: разломанная ветка, куча сухих листьев без смягчающей шуршание хвои, несколько мелких камушков, на которых можно подскользнуться. Тогда он ведёт себя как последний дурак – проводит ладонью по кусту перед собой, достаточно для того, чтобы уловить шорох, но не движение. Ничего. Шок, осознание практичности этого… чем бы это ни было. Гейл дожидается, пока все работы не будут закончены, и в последний момент издаёт птичью трель не хуже сойки-пересмешницы. Когда планолёт улетает, он долго смеётся.