Joint madness

Искренне извиняюсь, перед теми, кто ждет этот фик. Просто когда оно не пишется, оно... не пишется. Это переходная глава в ней мало интересного, но она нужна.       Джондэ выходит из кабинета начальника отдела кадров с едва сдерживаемым желанием хлопнуть дверью. В висках стучит от резко накатившего раздражения, и Чен думает, что вполне разумным будет отправиться в курилку. Щелчок зажигалки, медленно тлеющий кончик сигареты и глубокая, наверное, даже слегка нервная затяжка. Музыкальный продюсер закрывает глаза и стукается затылком о стену, на которую опирается. И впервые за долгие неполные пять лет работы в Line подумывает о том, что неплохо бы взять отпуск. Внезапный перевод Исина в китайское отделение как будто выбил почву из-под ног. У Джондэ не ладится в последние месяцы: огромный проект на грани срыва, мать звонила из провинции, укоряя его в том, что он никчемный сын, который не может выбраться с работы, чтобы навестить слабого здоровьем отца. И Крис. Джондэ выпускает колечко дыма и закрывает глаза. Чен вовсе не параноик, но ему кажется, что он где-то прокололся. Его идеальная крепость где-то дала брешь, и арт-директор скорее всего догадывается о том, что резкость и холодность - это всё напускное. Что Чен ничем не отличается от тех же вечно шепчущих и хихикающих сотрудниц, что в тайне надеются получить себе лакомый кусочек счастья в виде прекрасного блондина. Джондэ стискивает зубы и отборно ругается. Перевод Исина слишком неожиданен, слишком не вовремя.       "Я сам не понимаю, в чем дело, - вспоминает Джондэ растерянный и жалобный голос Лэя, звонившего сразу по прилету в Китай. - Я знаю, это всё слишком неожиданно. Ты там как? В порядке?" И несмотря на все "не переживай" и "ты же не на всю жизнь туда умотал", Джондэ не в порядке. Чен уже представляет, сколько пачек сигарет выкурит и сколько раз напьётся за те долгие три месяца, что Исин будет отсутствовать. Син был единственным, кто мог одним лишь мягким укоряющим взглядом заставить Чена выбросить в окно пачку сигарет и удержать от того, чтобы не напиться от накопившейся усталости. Син был... Джондэ бьёт кулаком стену, которую подпирает, и мысленно отвешивает себе пощечину. Лэй далеко, и тут уже ничего не сделать. Чен знает, что если постарается, то не расклеится без друга. А вот в том, сможет ли сдержать натиск арт-директора, не уверен.       Музыкальный продюсер заметил это пару месяцев назад. Заинтересованный, оценивающий, немного насмешливый взгляд блондина, на которого сам засматривался исподтишка. Джондэ запаниковал, он не мог понять когда и где успел проколоться. Крис не подходил к нему, и когда им удавалось разговориться никак не намекал на то, что знает маленькую тайну Чена, коей сам и является. И это раздражало больше всего. Блондин просто наблюдал со стороны, усмехался в ответ на упрямо поджатые губы и деланно равнодушный взгляд. И казалось... ждал. Это и было первым безумием Ким Джондэ. Эта совершенно нелепая и изматывающая игра в гляделки с арт-директором. Их совместное безумие, в ходе которого один должен будет когда-нибудь сдаться. И Джондэ готов был сдаться еще тогда, два месяца назад. Но рядом была поддержка, рядом был Исин. Лэй не позволил бы Джондэ окунуться в то, откуда выныривать придётся, выплевывая легкие вместе со своими никому не нужными чувствами. А теперь Исин далеко, и Чен не уверен, что справится без него. Признаться честно, чтобы ни думали все вокруг, Джондэ не считает себя сильным. Силы ему придавал Лэй, такой щемяще теплый, со всепонимающим взглядом. Чен даже думал о том, что Исин вполне мог бы заставить Джондэ забыть о высоком и наглом блондине. Только вот Лэй просто помогал сдерживаться, ни больше ни меньше. Как будто тоже ждал, когда Чен сам примет решение.       Джондэ готов принять решение. Он готов молиться всем богам, лишь бы выдержать эти долгие три месяца. И когда вернется Чжан Исин, Джондэ с гордостью сможет отпустить своё ненормальное безумие, оставляя Криса одного разбрасываться многозначительными взглядами. И Чен ненавидит себя, потому что он двуличный слабак и лицемер. Почему? Потому что он знает, уже заранее знает, что не выдержит.

***

      Утыкаясь лбом в поверхность рабочего стола, музыкальный продюсер начинает тихонько скулить. Можно не бояться, что коллеги услышат: на часах уже почти полночь, а Джондэ всё еще не покидает рабочее место. Последний крупный проект идет из рук вон плохо, Джондэ назначен руководителем проекта, и теперь он, скрипя зубами, ломает мозги над хоть какими-нибудь идеями, чтобы исправить всё то, что наломала его команда. "Клянусь, если справлюсь, заставлю Сэхуна страдать и мучиться и продлю его испытательный срок на месяц или два", - злобно вычеркивая что-то в документах, шипит Чен. В офисе выключен свет, и у Джондэ на столе лишь светит настольная лампа. В глазах начинает потихоньку мутнеть, но, упрямо мотнув головой, Чен продолжает упорно смотреть в листы с текстом, еще не до конца осознавая, что он уже ничего не понимает из читаемого. Часы тикают, веки наливаются свинцом, и спустя еще пару минут Джондэ засыпает, уткнувшись в сложенные на столе руки.       Теплое прикосновение к щеке, едва-едва ощутимое. У Джондэ нет никакого желания просыпаться, но сквозь сон он чувствует, как кто-то убирает челку с его лба. Чену кажется, что ему снится сон. Сон, в котором кто-то зарывается пальцами в его растрепанную шевелюру и перебирает пряди каштановых волос. Прикосновения нежные и убаюкивающие. Совсем как у Исина. И если ему снится Лэй, то Чену совсем не хочется просыпаться. Сквозь сон Джондэ слышит чей-то приятный бархатный и слегка хриплый голос:       - Зачем же ты спишь тут, глупый? - улыбаясь, Чен думает, что видеть сны не так уж плохо, но голос продолжает говорить.       - Нельзя спать сидя, у тебя будет болеть спина, - в любом случае Син, как всегда, заботлив, даже во сне.       - Джондэ. Джондэ, проснись, тебе нельзя спать здесь. Джондэ, - Чен обеспокоенно хмурится во сне. Потому что настойчивый голос совсем не похож на голос Исина.       - Глупый Чен-Чен, - горячее дыхание опаляет ухо, и чьи-то губы едва задевают мочку, а шепот заставляет Джондэ резко открыть глаза. Рядом никого нет. Чен устало трёт глаза и потягивается в кресле до хруста в пояснице, после чего чувствует, как что-то сползает с его плеч. Хмурясь, Джондэ поднимает упавший на пол пиджак серебристо-серого цвета. Мерзкие мурашки пробегают по спине музыкального продюсера. Чен знает, кому принадлежит этот пиджак. И Джондэ кажется, что с этого мгновения пошел обратный отсчет. Он должен вернуть пиджак. И даже если он не сделает этого и оставит эту дорогую брендовую тряпку в офисе, факт останется фактом - Крису надоели игры в гляделки. Сжимая в кулак дорогую мягкую ткань, Джондэ мысленно считает до десяти. Раз, два. Чен не уверен, что справится с натиском арт-директора. Три, четыре. Работа постепенно превращается в ад. Пять, шесть. Джондэ слишком устал, чтобы продолжать бороться. Семь, восемь. Нужно бежать, но куда и к кому? Девять, десять. Лэй далеко.       На следующий день Джондэ плюёт на всё и оформляет отпуск. Два месяца отдыха, а там и до возвращения Сина недалеко. Корявый и запутанный проект Чен с каким-то мстительным удовольствием взваливает на плечи О Сэхуна. "Если он справится, то я забуду все его проколы и даже не стану продлевать испытательный срок", - думается Джондэ. Все свои обязанности Чен переписывает на одного из сотрудников своего отдела - До Кёнсу. Это один из немногих работников, в которых Чен может не сомневаться. А еще До Кёнсу терпеть не может Криса, непонятно почему, но это тоже радует Джондэ.       Радуясь тому, что из офиса удалось сбежать раньше, чем арт-директор узнал о его отпуске, Джондэ спешит домой, надеясь по дороге найти какой-нибудь подходящий магазин, в котором можно будет прикупить подарков для родителей. Чен собирается провести два месяца в доме родителей в небольшом пыльном городке, который покинул, поступая в университет в Сеуле. Совсем недавно мать жаловалась на здоровье отца и на то, что Джондэ давно их не навещал. Пора вспомнить, что он хороший сын, решил Чен. Два месяца в провинции в родительском доме - что может быть лучше? Материнская стряпня, долгие разговоры с отцом по вечерам, комната Джондэ, в которой тот провел всё свое детство и относительно буйную юность. Чен даже уверен, что его комната осталась неизменной. Мать всегда поддерживала в ней порядок, но ничего не выкидывала и не меняла в ней, как и любая другая мать, питая надежды, что её сын когда-нибудь вернется в эту комнату и весь хлам, хранившийся там с детства, еще понадобится ему.       Странное волнение охватывает Джондэ, когда он появляется на пороге отчего дома. Чен смотрит на такой родной, казавшийся в детстве огромным, загородный дом и думает, что это будет отличной клеткой, в которой он на два месяца запрет свое личное безумие. Джондэ поправляет лямку дорожной сумки и горько усмехается. "Тебе не достать меня, Крис", - думает музыкальный продюсер, вдавливая дверной звонок. За дверью слышны торопливые шаркающие шаги, и Джондэ заранее готовит свою самую ослепительную улыбку для матери. Дверь распахивается, и Чен громко и заразительно смеётся, так, как не слышал даже Исин. Потому что Джондэ становится счастливым мальчишкой, только возвращаясь домой. Только дома Чен может не прятаться за свою крепость. И самое главное - то, что родители просто не должны узнать, что у их солнечного сына с яркой улыбкой и громким смехом проблемы. Его родители знают только такого Ким Джондэ, другого им знать не нужно.