FND

- Папа? – голос Флоренс дрожал. Она подошла к барной стойке, которая разделяла новых знакомых и оперлась на нее. Она перевела взгляд на Николь, та все так же не двигалась и смотрела прямо в глаза Мэттью. Отец же стоя напротив сверлил взглядом ‘репетитора по литературе’ и не обращал внимания на дочь. - Почему ты дома? – каждое слово становилось все глуше и глуше. Брюнетка стояла там и не понимала что происходит. Она никогда не попадалась на этой ужасной вещи, тем более что попадаться не приходилось вообще. Все ее дамы были как минимум совершеннолетние, либо имели детей. Сказать что-то? Надо сказать что-то. Да. Она тяжело сглатывает, будто в ее горле поселилась сейчас глыба. Она открывает рот, но оттуда еле-еле вырывается комок воздуха. - Пап, ты же сказал, что уедешь… - В горах буря, - быстро выдавил он, и его голова повернулась к лицу Флоренс. Глаза его наполнились болью и разочарованием – все это выражалось в прозрачной пелене покрывшей взгляд. Флора вздрогнула: она никогда не видела его таким – ни разу в своей жизни. - Дай мне все объяснить, хорошо? - Что? Я ‘все не так понял’? – он злился, и дыхание его сбилось. В этот момент Докер поняла, что даже ее ловкий ум не может придумать какую-то отговорку или что-то типа того. Да, он все правильно понял. Черт, сейчас же! Она должна что-то сказать все сейчас же! Она сводит брови, и ее заинтересованный взгляд опускается на покалывающие ощущения внизу. Эти чертовы осколки, порезали ей ноги в нескольких местах, теперь она стояла в небольшой луже белейшего молока, которое тихонько смешивалось с ее собственной кровью. Теперь она отчетливей осознавала боль, ее тело сделало маленький шаг назад, напоролось на еще несколько осколков, и теперь уж точно встала тут надолго. Ее лицо искривилось от боли, но она не придала этому значение и даже не пискнула. Кажется, она забыла, как говорить. - Пап, мы… - девушка посмотрела вверх, давая слезам высохнуть, и не скатится вниз. - И давно вы…делаете это у меня в доме? – девушку, которая прибывала в сознании разговора, очень пугало его спокойствие. - Мы ничего не делали, - Фло начала было оправдываться, сделала ему шаг навстречу, - она просто переночевала у меня и все, - она очень глубоко заглянула ему в глаза и потянула свою руку, чтобы коснуться его тела, но то мгновенно отреагировало и отдалилось. - Иди в свою комнату, - шепнул он, - принеси ей одежду, - он подошел к столешнице и оперся на нее тоже, боясь, что потеряет равновесие в скором. - Ты же ничего с ней не сделаешь? – с опаской спросила Флор, перевела взгляд на деревянную подставку для ножей перед ним, а потом на саму брюнетку, у которой была паника, но она очень умело скрывала ее. - Я сказал, иди в свою комнату и принеси ее одежду, - грубее. Перепугавшаяся дочь попятилась назад, получив одобрительный взгляд от учительницы, убежала наверх. ‘Конечно, этой чертовой одежде именно сейчас нужно лежать в разных частях комнаты, и вообще, в чем она была?!’ Уитон обошел стойку и приблизился к Николь. Та с опаской за свою жизнь, быстро обдумала, куда ей бежать и чем защищаться, если он захочет применить силу. - Николь? Верно? – он наклонил голову на бок, из правого его глаза выкатилась слеза. - Да, - хрипло, она прочистила горло, - мистер Уитон, я люблю ее, я действительно люблю ее, - она повторила это несколько раз, сама понимая, что это не является аргументом для него. - Я люблю ее тоже, - отрезал он. Николь вгляделась в его лицо. Теперь он представал перед ней совсем другим, чем в первое знакомство. Он был очень близок к ней сейчас, так что она могла заметить морщинки в уголках его глаз и складки на лбу, седые волоски на висках и легкую утреннюю небритость. Форма его глаз была в точности как у его дочери, но цвет, цвет уходил в серые оттенки, а сейчас принял совсем непонятную окраску. От единственной слезы, которая растворилась на его щеках, остался влажный след, он смахнул его ладонью – теперь его глаза оставались просто покрасневшими, а влаги в них было недостаточно для рыданий или еще чего-то. Он опустил глаза на ее ноги, и она смогла рассмотреть его длинные тускло-черные ресницы и мужественные брови. Его взгляд выдавал много эмоций, но одновременно не давал четкого ответа на возможность дальнейших его действий. В кухню вошла виновница всех событий с горой одежды в руках, и сама она была уже одета. - Твоей подруге нужно в больницу, - Мэтт сделал пару шагов назад, давай дочери взглянуть на небольшие раны, - нужно наложить швы и возможно заражение крови или еще что-то. - Я в порядке, - Николь прервала его, - правда, мне не нужна помощь. Фло сделала еще пару шагов, не зная, зачем и почему, она слегка улыбнулась папе, наверное, на его великодушие и доброту. В данной ситуации она понимала, что лучше бы они действительно поехали в больницу – там больше людей и риск его истерики или вспышки ярости значительно уменьшался. Мужчина быстро подставил стул женщине и помог ей сесть на него. Брюнетка кривила лицо и быстро надевала вещи, которые подавала ей ее девушка. - Детка, ты не могла бы принести мне мою одежду из моей комнаты? – заботливо произнес Уитон, взглянув на дочь. Николь все еще недоверчиво посматривала на него и не понимала, с чего такое проявление великодушия? Но не давала ей думать боль, которая приходила и уходила. Мэтт вытер салфетками ее ноги и попытался вытащить несколько торчавших осколков, но женщина начала испускать недовольные вздохи и ругательства и отец прекратил попытки. - Пап? – Фло подошла сзади, теперь точно осознавая, что он не дает остаться им наедине. - Спасибо, - он откинул мокрые салфетки в урну, взял еще пару, вытер ими свои руки и схватил свою одежду, - ты не могла бы подогнать машину к выходу? – слез больше не было, глаза были все еще красными, но теперь уставши красными. - Конечно, - неслышно промолвила она. Николь отвлеклась от слежки за старшим и окунулась в ноющий и испуганный взгляд любимой. Ей так хотелось вскочить сейчас и хотя бы обнять девушку, чтобы показать, что она рядом и ей не нужно бояться. Тем более что это был ее отец. Он не может поступить с ней так отвратительно. Он просто отвезет ее в больницу, а потом они спокойно все обсудят. Нужно уговорить его не сообщать в полицию, хотя он бы давно это сделал, так что, по сути, беспокоиться не за что. Двое взрослых людей остались наедине. Пока Николь наблюдала за уходящей Фло, мужчина успел переодеться и что-то писал на клочке бумаги. Это была записка? В любом случае он оставил ее на столе и вернулся к заботе о брюнетке. Она сидела на стуле, крепко сжав в объятиях свои ботинки, и старалась не касаться земли ногами – это доставляло действительно сильную боль. Он близко подошел к ней и накрыл своей тенью, с низа его взгляд имел очень устрашающий оттенок. Он подхватил женщину под руки и попытался поставить на ноги, они успели сделать один шаг, прежде, чем правое колено Никк подкосилось и она чуть не упала. Ловким движением ее подхватил Уитон и без малейшего намека на слова донес ее до машины. Она пыталась ему сопротивляться, но это было безоговорочно бесполезно. За рулем была удивленная Флоренс, которая уступила водительское место отцу. У входа в больницу их встретил дежурный медик, он ловко усадил пострадавшую на коляску и увез вглубь здания. Мэттью крепко взял за руку свою дочь и не давал ей срываться с места и бежать за своей преподавательницей. Это было слишком рискованно: очень много лишних глаз и ушей было там. Спустя час. Наконец-то девушка смогла побыть одна с Николь. Это заняло около 5 минут, но это было бесполезно. Николь спала после действия снотворного и обезболивающего. ‘Кто вообще вкалывает снотворное в таком пустяковом случае?’. Она сидела на стуле рядом и большим пальцем поглаживала руку брюнетки. Она уже несколько часов не касалась этой нежной кожи и ужасно скучала по этому. В палату вошел папа со стаканом зеленого чая, и она тут же отдернула руку: главное не провоцировать ссору. - С ней все будет в порядке, - тихо произнес он и коснулся плеча родной девушки. - Прости меня за это, - вымолвила она, залпом выпив половину стаканчика, только сейчас заметив, как пересохло ее горло. Уитон ничего не ответил, он смотрел на Докер и понимал какую ошибку совершает. Но он уже был слишком далеко. Флоренс почувствовала резкую сонливость, списав все это на переизбыток волнения и событий, она не подумала ничего такого. Она все еще не отводила взгляда от пациентки и думала о том, что ей идет этот светло-голубой цвет палаты и выданной одежды. Она поставила стаканчик на тумбу и, покрыв своей ладонью руку отца, погрузилась в забытье. Мэтт нахмурился и едва усмехнулся, когда понял, что дочь уснула: ее рука медленно съехала с его руки и голова наклонилась в бок. Довольный собой, он взял ее на руки и вынес из здания.