The one who cares.

Не сказать, чтобы в Лос-Анджелесе он сразу обзавёлся кучей друзей, как считали ребята из Дании… Кен ему так и написал: «У тебя там, наверно, уже куча друзей!». Да, Кен, конечно… В школе с этим как-то не складывалось, среди соседей он не особо вписывался (какой-то элитный клуб, ей-богу!), так что с парой ребят он признакомился лишь на одном из концертов. Так они и стали общаться с Роном. Куинтана ему сразу понравился – бойкий, весёлый и непоседливый парень, который мог со скоростью автомата стрелять колкими поддёвками. Они слушали одну и ту же музыку, были примерно одного возраста, да к тому же Рон вообще собирался создать свой собственный журнал! Пожалуй, он был одним из немногих, кто не смеялся над его идеей собрать группу. Брайан (ещё один его приятель) закатывал глаза каждый раз, когда Ларс заводил этот разговор: «Да, Ларс, конечно ты соберёшь группу… особенно с этой установкой». Он давно смекнул, что не стоит показывать свою неуверенность, так что слыша обидный скепсис, Ульрих всегда гордо поднимал голову, по-лисьи задирая острый кончик носа, который и без того был чуть поддет вверх. Пусть потешаются, он всё равно не отступится! Джеймс стал самым внезапным и необычным другом из всех, что у него были. Этот парень молчал так настойчиво, что Ларс чаще всего вообще не мог разобрать, продолжать ему разговор или лучше заткнуться от греха подальше. Хэтфилд крутой! Настоящее воплощение американского рокера! У него густые, длинные золотисто-пепельные волосы, суровый взгляд, упрямая линия губ и внушительный рост! Узкие джинсы на его длиннющих ногах смотрелись удивительно ладно, и сникеры ему шли! Правда футболки у него были самодельные, а не официальные. Ларс никак не мог определиться круто это, или наоборот… Официальный мерч же круче? Хотя эти интереснее… Ни у кого таких больше нет. Под его взглядом Ларс терялся. У Хэтфилда был очень тяжёлый взгляд, а если он ещё и хмурился, то вообще становилось не по себе. В тусовке о нём всякое говорили. Один парень сокрушался, что Джеймс ему нагрубил на пустом месте. Да, стоило Джеймсу выпить, и он становился куда более разговорчивым, но при этом куда агрессивнее. Впрочем, как они потом это выяснили, всё зависело от компании. Не так давно они напились вместе. И Ларс впервые увидел, как Джеймс хохочет. При том хохотал он над ним. Приятели датчанина уже успели отметить, что дойдя до кондиции, Ларс становился необыкновенно смешливым и задиристым. Порой сочеталось это в самых странных пропорциях. Он мог запросто послать какого-нибудь бугая и со смехом удирать от него за ближайший угол. Пусть это было и нечасто, но уж один-то раз Рон точно был тому свидетелем! Развесёлый настрой Ларса каким-то удивительным образом нашёл отклик в Джеймсе. Он, глядя на него, тоже не мог сдержать улыбки, проникаясь тем безумством, которое бушевало в неугомонном теннисисте. Джеймс обычно фыркал, закатывая глаза: «Придурок!», но всё равно потом смеялся вместе с ним. Ларсу нравилось, что он мог заставить веселиться этого угрюмого и такого таинственного парня без прошлого и настоящего. Он был как киногерой… из тех бандитов, которые творят ужасные вещи, а потом сматываются в другой город или даже другую страну, и начинают всё с чистого листа, умалчивая о своей прошлой жизни. Так получилось, что за их непродолжительное знакомство, Хэтфилд узнал о нём всё, что только можно, а Ларс выяснил лишь пару фактов, и то после n-го числа бутылок пива. Он заканчивает школу, работает на фабрике, у него нет родителей и он живёт с братом. В принципе, на этом всё. Ну, за исключением разговоров о музыке. Только музыка порой и спасала их от неловкого молчания. Всегда можно было перевести тему в более безопасное русло. Ларс чувствовал, что где-то в глубине души Джеймс на самом деле не такой суровый и грозный, каким пытается казаться. Он замечал в его взгляде что-то загнанное и тоскливое, нечто, что можно углядеть в глазах умной дворняги, которую не раз били палкой по хребту, отгоняя подальше от своего дома. Так она потом и залаять лишний раз боится, и подходить близко опасается, и лишь прижимает уши к голове и глухо рычит, когда тянешь к ней руку, чтобы погладить. Может быть от этого Хэтфилд так неуютно поначалу чувствовал себя у него дома. Он удивлённо оглядывался по сторонам, и отчего-то робел, когда родители Ларса проявляли своё дружелюбие и гостеприимство. Казалось это было уже слишком. Несмотря на расположение датчанина к своему новому другу, тот всеми силами упирался и огрызался. Ульриху, конечно бывало порой обидно, но мама сказала очень мудрую вещь: «Этому мальчику, судя по всему, многое пришлось пережить… так что если он важен для тебя, будь к нему терпимее, не требуй слишком много». И Ларс старался следовать этому совету. Он не требовал, только отдавал. Тебе нравится эта группа? – Давай я перепишу тебе пластинку! В клубе тухляк? – Поехали на пляж! Не хочешь ехать сегодня домой? – Так давай зависнем у меня! Вскоре они стали проводить большую часть времени в комнате у Ларса. У него было ТАК много альбомов, что Хэтфилд разрывался между завистью и восхищением. Самого Джеймса Ларс порой изрядно бесил. Его слишком много. Всегда и везде. Как можно быть таким приставучим? Прямо рыба-прилипала! А ведь до этого ему казалось, что МакГовни болтливый. Ха! Они сами не знали, что по-прежнему их удерживает вместе. Вроде бы начиналось всё как исключительно творческий проект. В смысле они просто нужны были друг другу для дела. Но почему-то всё равно почти каждый день тусовались вместе. Через какое-то время Хэтфилд привык и освоился в его компании. Он, по крайней мере, не требовал от него ответов, не заставлял быть кем-то другим. И, в общем-то, Ульрих не был таким уж плохим парнем. Даже наоборот. Докучливым – это да, но совсем даже неплохим. Да и родители у него тоже отпадные! Повезло ему… Джеймс вообще впервые встречал кого-то, кому в жизни так повезло. Да, он вскользь упоминал что-то про неудачи в теннисе, про недовольство отца, но это же всё мелочи, правда?.. Джеймс бы париться из-за этого уж точно не стал! Кого интересует чёртов теннис?.. Вот и сегодня Джеймс во второй раз остался ночевать у Ларса. У них, конечно, была комната для гостей, но Джеймс почему-то оставался с Ларсом. Они притаскивали высокий матрас, так что получалась почти та же кровать, только без ножек. Так что оставалось только не проспать работу, полночи слушая метал через наушники. Они слушали музыку до тех пор, пока глаза не начинали слипаться. И когда Ларс совсем клевал носом, Хэтфилд усмехнулся, и, позёвывая, вынул наушники из ушей датчанина, объявив, что пора бы уже спать. Ульрих лишь кивнул, пожелал спокойной ночи и завалился на кровать. Джеймс наощупь положил плеер куда-то на тумбочку и сам уснул уже минут через пять. Ларс не понял сначала, что за странные звуки в его комнате. Он спросонья даже не сразу сообразил, что рядом ещё и Хэтфилд. Что это? Всхлипы? Сон как рукой сняло. Ларс тут же повернулся в сторону матраса, на котором расположился американский друг, и пригляделся к темноте. Благо шторы они на ночь не стали закрывать и теперь всю его небольшую комнату заливал ядовито-синий лунный свет. Ларс отдёрнул одеяло и сел на кровати, не зная что делать с увиденным: Джеймс действительно чуть слышно всхлипывал, правда при этом явно не просыпаясь. Его голова металась то влево, то вправо, а пальцы судорожно сжимали одеяло. На Ульриха будто бы вылили ведро ледяной воды. Отчего-то было страшно и больно наблюдать за происходящим. Бедняге снится какой-то кошмар… Судя по отрывкам фраз – что-то про его семью. Что-то очень страшное. С одной стороны ему было неловко будить Хэтфилда, с другой стороны отвернуться и сделать вид, что он ничего не слышал и не видел, он тоже не мог. Ларс слез с кровати, прошлёпав босыми ступнями по полу, и присел рядом с ним. — Кхм, Джеймс?.. — попробовал Ларс. Ответа не последовало. — Эй, Джеймс… проснись, слышишь? Ларс закусил губу и нерешительно потеребил его за плечо. Хэтфилд тут же проснулся, резко раскрыв глаза, в которых отчётливо стояли слёзы. Он тяжело дышал и всё ещё не мог прогнать те страх и боль, которые явно читались во взгляде. Сон всё ещё владел его сознанием, и он пока не мог взять себя в руки. Даже в темноте Ларс заметил, как его щёки становятся пунцовыми. Джеймс явно не был счастлив, что он застал его в минуту слабости. Почему-то Джеймс был убеждён, что плакать ему не позволено, что все сочтут его слабаком. Так что это действительно был первый раз, когда датчанин видел голубые глаза, затянутые пеленой слёз. Его это шокировало не меньше. — Кошмар приснился? — сочувственно спросил Ларс. Джеймс не хотел признавать, но что-то успокаивающее было в голосе этого парня. Хоть на первый взгляд и похож на девчонку, а подростковый, бархатисто-глубокий голос сразу мог развеять все сомнения. — А что, незаметно? — огрызнулся он. По правде говоря, он собирался сказать что-то совсем другое, но грубость, как защитная броня, проступила вперёд. В конце концов, он ведь не хотел ничего плохого, правда? — Извини. — Не извиняйся… Что тебе снилось? — чуть погодя спросил Ларс, вглядываясь в поблёскивающие глаза друга. — Ничего интересного, поверь… — А мне интересно. Повисла пауза. Джеймс прикидывал, правда ли датчанину может быть интересна причина его кошмаров, или он это выспрашивает, чтобы потом потешаться? А Ульрих начал сомневаться, стоило ли проявлять такую настойчивость. Вдруг Джеймс сочтёт это за любопытство?.. — Я… мне снилось кое-что из моего прошлого… кое-что о моей семье… которой больше нет, — Он опустил глаза, сам пугаясь того, что выкладывает такие личные вещи. А Ларс боялся пошевелиться, понимая, что это первый раз, когда Джеймс решил хоть немного открыться. — Мне порой снятся кошмары, что я остаюсь один. Чёрт! Он зло утёр слёзы. — Только попробуй кому-нибудь проболтаться о том… о том, что видел, понял? — угрожающе добавил он. — Я не скажу. Мог бы и не предупреждать… Между ними снова возникло молчание, и Ларс отчётливо видел, что Хэтфилду сейчас крайне сложно совладать со своими эмоциями. Он лишь раздражённо шмыгал носом, злясь за свою слабость. Ларс, недолго думая, откинул одеяло и лёг рядом, обнимая его. Джеймс буквально опешил и тут же упёрся рукой ему в грудь. — Что за дерьмо чувак?! Не лапай меня! Я тебе не педик какой-нибудь! — Я тебя не лапаю. И я тоже не педик. — Тогда какого хрена ты сейчас делаешь? — Обнимаю тебя. Знаешь, друзья так делают иногда. — Никто из друзей не обнимается ночью в кровати! — Расслабься, Хэтфилд, у меня в мыслях нет ничего плохого. Разве тебе от этого плохо? Джеймс на секунду перестал сопротивляться и прислушался к своим ощущениям. Ларс был очень тёплый, волосы мягко касались щеки, а дыхание щекотало плечо. Это не было похоже на объятия девушки, это не было похоже на объятия Фреда, его близкого друга. Нет, пожалуй, неприятным это не казалось. Он чувствовал себя… спокойнее, что ли. Этот Ульрих вообще был странным, и сам себя Джеймс чувствовал рядом с ним странно. Так и не получив ответного сопротивления, Ларс чуть улыбнулся и провёл рукой по его волосам. Джеймс против воли прикрыл глаза, наслаждаясь ощущением. Было… тепло, уютно. Впервые за многие годы. — Давай спать? — предложил Ларс. — А ты что, останешься? — недоумённо переспросил Джеймс. — Ну да. Я устал и мне лень вставать. Если ты против – тащи меня сам, — нагло заявил парень и устроился поудобнее, сонно вздохнув. Хэтфилд неверяще уставился на него, а тому хоть бы что! Делает вид, что уснул. Джеймс не мог понять, что делать с этим нахальством? Столкнуть бы его, по идее, нафиг, и пусть катится в свою кровать. С другой стороны, было так приятно… Его ещё никто и никогда не утешал после кошмара. Даже в детстве такое случалось крайне редко. Неужели Ларсу правда было дело до того, как он себя чувствует? До его страхов и переживаний? Это странно… Грёбанный Ульрих! С ним вечно всё слишком сложно… И всё-таки… — Спасибо, коротышка, — прошептал Джеймс ему в макушку. В ответ он услышал лишь сонное дыхание.