Golden Roses

Громкий звук шагов, стук подкованных копыт и чьи-то звонкие голоса заставили конюшонка резко распахнуть глаза, и в них тотчас же ударил солнечный свет. Парнишка зажмурился и весь напрягся, прислушиваясь к смеху и разговорам. Он почти чувствовал, как замирает сердце, лишая его дыхания, и страшно было даже пошевелиться, лишь бы его не обнаружили здесь. Его и юношу, что лежал рядом с ним в душистом луговом сене. Кажется, это граничило с безумием - соглашаться на безрассудное предложение молодого сына столь знатного лорда и принимать из его тонких пальцев чашу с борским золотым. Но этот мальчишка знал, как уговаривать людей, а вино было таким приятным на вкус, что прошлым вечером конюшонок едва ли задумывался о последствиях происходящего. Но сейчас, после отрезвляющего сна, наряду с тяжестью в голове, ему пришли более разумные мысли, и они были совершенно безрадостны. В самом деле – что будет юному Тиреллу, если его обнаружат здесь, в одних штанах, в сомнительной компании простолюдина? Выговор матери, строгий взгляд отца – и только? А что будет с самим конюшенным? Парнишка поежился от картин, что проплыли перед глазами, и обернулся, кусая губы и осторожно рассматривая еще дремлющего юношу. Он был удивительно прекрасен и совсем еще юн, лицо его казалось таким безмятежным во сне и таким невинным. Каштановые, с медным отливом в свете солнца, крупные локоны мягко спадали на лоб. Длинные ресницы выглядели совсем уж по-девичьи, но так поразительно шли ему, а в светло-карих, золотистых глазах светился живой ум, когда он рассказывал о чем-либо, что его интересовало. Обнаженная подтянутая грудь мерно вздымалась в такт его спокойному дыханию. По меркам Штормовых земель мальчишка был чертовски красив, так что было совсем не удивительно то особое внимание, которое ему уделяли придворные дамы и большинство девиц попроще. Юный Лорас нравился почти всем, с кем ему довелось общаться. Кажется, каждая из тающих под его взглядом девушек готова была бежать с ним на край света, даже несмотря на то, что все богатства Хайгардена ему никогда не достанутся. Быть третьим сыном Тиреллов – весьма неблагодарное занятие. Все земли по чести переходили в первую очередь его старшему брату Уилласу и его детям и внукам, а в случае его смерти – сиру Гарлану и его потомкам. И только затем, если случится несчастье, и все старшие сыновья погибнут, не оставив после себя маленьких лордов – в права наследника вступил бы Лорас. Так что приданое младшего Тирелла было очень сомнительным, но это, похоже, не так уж сильно его волновало. Да и жениться он, вроде бы, не собирался. По крайней мере, никогда не выказывал такого желания. В Штормовом Пределе, где конюшонок служил всю свою недолгую жизнь, о юном Лорасе ходило немало слухов. Хотя никто не решался обсуждать их в присутствии лордов, на кухнях и во время уборки денников слугам удавалось всласть посудачить об этом. Тем более подобные разговоры участились с приездом семейства Тиреллов в родовой замок Баратеонов. Правда, ночь, которую конюшенный провел вместе с юношей, говорила сам за себя весьма красноречиво. И хотя парнишка не сомневался, что за подробности ему готовы будут вывалить немало серебряных оленей, он знал, что никогда ничего никому не расскажет – кому же хочется наживать врагов в виде всей мощи Простора? Тем более что эта ночь действительно стоила молчания. Однако оставаться в конюшнях им не стоило. И это было вдвойне неразумно в турнирный день. Просто борское золотое было слишком хорошо, а голос юного лорда – слишком сладок. Конюшонок осторожно протянул руку и коснулся грубоватыми от работы пальцами бархата кожи златокудрого юноши, стараясь двигаться как можно тише. Он слышал, как через несколько денников от них, в другом конце конюшни, выводили двух скакунов, принадлежащих мелким штормовым лордам. Это значило, что турнир уже начался. Это значило, что юного Тирелла уже хватились и послали людей на его поиски, а так же то, что конюшни скоро будут полны людей, седлающих или чистящих боевых коней. Положение начало становиться все опаснее. Ночь с маленьким лордом точно не стоила потери головы. Может, и не стоило его будить. Отдернув пальцы от щеки юноши, конюшенный приподнялся, нашарив рукой штаны и поспешно их натягивая. Выскользнуть из денника незаметно легче было бы одному. - Эй, - слуга замер, чувствуя, как останавливается его сердце, отказываясь биться дальше, - тяжелая выдалась ночь? Этот голос заставил парнишку вздрогнуть, словно от удара плетью, и осторожно поднять взгляд к деревянным перекладинам стойловых створок. Он с леденящим пальцы ног ужасом увидел перед собой молодого лорда Штормового Предела. Ренли положил руки на створки и подпер кулаком подбородок, в его темных волосах плясало солнце. Конюшенный так и не понял, сердится лорд или нет, но перед его глазами только что определенно пронеслась вся его невообразимо скучная, но такая милая сердцу жизнь, потому что он был уверен, что Баратеон сейчас обязан вынуть меч и снести голову простолюдина с плеч одним ударом. - Что там у вас, милорд? Конюшенный стиснул зубы, с отчаянием узнав голос одного из рыцарей Простора, обладателя стоящей здесь тонконогой своенравной кобылы, близкого друга Тиреллов. Старшие Баратеоны все еще не доверяли Хранителю Юга, как и он, в свою очередь, не очень любил их, хотя после восстания Роберта уже прошло много лет. Но с Ренли все было по-другому. Молодой лорд почти не имел недоброжелателей. Обаятельный и харизматичный, он легко завоевывал друзей, и даже простой народ готов был следовать за ним куда угодно. Полуголый парень замер, прижимая к груди свою рубашку, не в силах даже сделать вдох от страха. Одно слово Ренли – и голова его слетит с плеч, или случится что еще хуже, что зависело от фантазии и обидчивости лорда Мейса. - Здешний конюх, - крикнул Баратеон в ответ собеседнику, слегка повернув голову. «Ну вот и конец», - пронеслось в голове слуги и он стиснул пальцами рубашку, почти сворачивая ее в узел. Краем глаза он заметил, что Лорас открыл глаза и внимательно вслушивается в разговор. Конюшенный в сотый раз пожалел о своей любви к господским винам. - Так скажите ему, чтобы помог мне с лошадью, милорд! – в голосе рыцаря звучало неприкрытое раздражение. Его кобыла и впрямь была непроста в обращении. Слуга, белый как мел, готовый уже упасть в ноги и молить о прощении, уставился на молодого Баратеона, но тот, кажется, совершенно не обращал на него внимания. Его взгляд был устремлен за спину конюшенного, туда, где покоилась златокудрая голова Лораса. Ренли узнал юношу, без сомнения. Но вопреки всем ожиданиям и страхам парня, лорд лишь мельком посмотрел на слугу: - Слышал? Помоги сиру с его лошадью. Скоро придет очередь его поединка. Судя по всему, Баратеон не собирался сдавать конюшонка рассерженным родственником заблудшей невинной овечки. Изумленный донельзя, словно бы перед его взором только что пронеслось стадо мамонтов с великанами на спинах, слуга облегченно выдохнул и поднялся с земли, прижимая к себе грязноватую рубаху. Он так быстро проскочил мимо Ренли, словно боялся, что господин сейчас же передумает. Лорас и молодой лорд остались одни. Ренли облокотился о створки дверцы денника, высокий, с удивительно обаятельным лицом, с темными, ниспадающими до плеч, густыми волосами, облаченный в черно-золотые цвета своего герба. На его груди вставал на дыбы венценосный олень. Он выглядел на редкость царственно сейчас, особенно когда солнце отражалось в его синих глазах. И напротив него лежал, приподнявшись на локтях, юный Тирелл, утопающий в душистом сене, одетый в одни штаны, еще растрепанный и едва очнувшийся после сна. Тем не менее именно юноша смотрел на Баратеона гордо и дерзко, с горячим вызовом во взгляде. Он явно ждал каких-либо нравоучений, которых выслушал уже достаточно в Хайгардене, или любых других действий Ренли, вплоть до того, что его сейчас схватят за шкирку, как нашкодившего щенка и бросят к ногам матери. Но лорд лишь обаятельно ему улыбнулся, и заговорил только тогда, когда слуга и рыцарь Простора покинули конюшни. - С каких пор Вы стали оруженосцем, Лорас? – спросил он, и в его улыбке было что-то весьма подозрительное. - Оруженосцем? – медленно повторил юноша, не сводя удивленных глаз с собеседника и силясь понять, в чем здесь подвох. - Вы просто удивительно ловко полируете чужие копья, - произнес в ответ Ренли и оттолкнулся от деревянных перекладин, со смехом удаляясь от денника. Столь явный неприличный намек в его словах заставил щеки Лораса гореть от стыда и праведного гнева. Да что он только о себе думал, этот заносчивый самоуверенный олень?! Юноша в мгновение вскочил на ноги, стискивая зубы в смущенной ярости. Давно затихший смех все еще больно резал слух. Младший Тирелл по натуре своей всегда был горяч и вспыльчив, но это оскорбление, эта дерзость почему-то задела его вдвойне. Он бы с великим удовольствием сейчас догнал Баратеона и стер бы эту ухмылку с его лица. И ему было плевать, что Ренли – лорд Штормового Предела. Да будь он самим верховным септоном, не в характере Лораса было прощать такие вольности. Зря он недооценивает уроженцев Хайгардена. Даже в своем возрасте меч юноша держал не хуже других. Однако такой поступок больше подошел бы деревенским мальчишкам, чем рыцарям, одним из которых Лорас непременно когда-нибудь станет. Так что следовало вершить свою месть истинно по-рыцарски. Он решительно стряхнул с одежды прилипшие соломинки и натянул льняную рубашку, расшитую золотыми цветами, пахнущую розовой водой и высушенным сеном. Быстрым шагом юноша направился к выходу, и каблуки на его высоких сапогах рассерженно застучали по камню. В сущности, Ренли не так уж был неправ. И теперь приходилось считаться с тем, что он своими глазами видел подтверждение слухов, которые рассказывали о Лорасе, как их ни старались предотвратить его дражайшие родственники. О наклонностях юноши знала малочисленная группа людей – его маленькая любимая сестра, отец, да и, пожалуй, бабушка – от Королевы Шипов вообще невозможно было ничего скрывать. Остальные же ограничивались догадками и предположениями, а мать его пребывала в блаженном неведении, словно бы гордость не позволяла ей даже думать о подобном. Она все еще планировала женить его в будущем на высокородной девице, чтобы приумножить богатства и мощь Хайгардена, хотя, казалось бы, больше уже и некуда. И в этом она ничуть не учитывала его собственного мнения. Мечтой Тиреллов всегда являлась власть, такова уж их наследственная природа. Лорас в тайне надеялся, что это произойдет как можно позже. Не то чтобы ему совершенно не нравились леди. Они были красивы, в своих богатых одеждах, со сложными прическами, их кожа всегда была мягкой и приятно пахнущей ароматами цветов. Но в то же время все они были на редкость слабы и легкомысленны, воспитанные на глупых сказках и похожие на пустоголовых пташек, поющих в золоченых клетках. Конечно, бывали исключения из правил – взять хотя бы маленькую Маргери. Но, что было немаловажно, девушки не привлекали его физически. Так что слухи о предрасположенностях младшего Тирелла ходили весьма правдоподобные. Но им мало кто верил на самом деле. Особенно молодые леди – они были готовы отдать все что угодно ради одной его улыбки, обращенной в их сторону. Впрочем, с дамами Лорас всегда был галантен и ценил их внимание. Даже если ему самому это не было по душе. Юноша вышел к рыцарским шатрам, заполонившим все свободное место. В честь прибытия Тиреллов в Штормовой предел Баратеоны устроили дружеский турнир между уроженцами Простора и рыцарями Штормовых земель. Лорас знал, что Ренли не сможет упустить такое событие и непременно примет участие в поединках. Он был наслышан о молодом лорде. И о его братьях, но сейчас они мало интересовали юношу. Его щеки все еще гневно краснели, когда он вспоминал сказанное младшим Баратеоном. Пройдя ряд палаток, маневрируя между снующими туда-сюда оруженосцами, боевыми конями и рыцарями в полном облачении, Лорас остановил пару мальчишек его возраста, чтобы узнать у них результаты турнирной таблицы. Ответы пришлись ему по вкусу, и теперь он точно знал, к кому должен обратиться. Он нашел нужного ему человека в невзрачном шатре на краю поля. У этого рыцаря был всего один помощник, один крепкий, но худощавый рыжий конь, и турнирное копье было покрыто облупившейся краской. Потому что этот человек не принадлежал к знатному роду. Его фамилия была Флауэрс – бастард из Простора. С этим незаконнорожденным сыном мелкого лорда у Лораса были когда-то недолгие отношения, и он идеально подходил для осуществления задуманного. Лорас вошел в палатку без спроса, как раз когда единственный помощник Флауэрса помогал рыцарю надеть доспех. - Мне нужна ваша помощь, - бесцеремонно начал юноша, как только мужчина поднял на него взгляд. - Милорд, - поспешно вставил взволнованный Флауэрс и почтительно наклонил голову. Если бы позволяло облачение, он, возможно, еще и встал бы на колени. - Вы побили всех своих соперников, сир? – спросил Лорас, не обратив внимания на смущение рыцаря, и когда он осторожно кивнул, продолжил, - кто ваш следующий противник? - Если лорд Ренли выбьет из седла своего, то следующим с ним встречусь я, - ответил Флауэрс, явно не зная как себя дальше вести и испытывая неловкость от вопросов юноши. Кажется, раньше бастард был действительно влюблен в Лораса. Тирелл кивнул. Это было как раз то, что ему нужно. Глубоко внутри он почувствовал нарастающее возбуждающее предвкушение. - Уступите мне этот поединок, сир, - попросил он, выпрямившись, глядя прямо в глаза изумленному рыцарю, - я прошу вас. Лорас не должен был участвовать в этом турнире, но под забралом все равно не будет видно его лица. Юноша и Флауэрс были примерно одинакового телосложения, так что доспехи не посмевшего возразить бастарда пришлись ему впору, разве что кое-где были великоваты. Доспехи, кажется, были единственным достоянием рыцаря – крепкие, прочные, по их поверхности вились узоры в виде изящных роз и терновых стеблей. Лорас видел, с каким восхищением на него смотрел Флауэрс, когда он надевал шлем, так что юноша остался вполне доволен облачением. Темно-зеленый плащ средней длины пристегнули к его плечам, и бастард помог ему взобраться в седло. Красно-рыжий жеребец нетерпеливо грыз удила. Кажется, Флауэрс сказал что-то вслед, когда его оруженосец взял коня под уздцы, ведя его к ристалищу, но Лорас совершенно ничего не слушал. Он слишком был взволнован предстоящей битвой, на мгновение даже забывая о том, зачем он все это затеял. Лорас ездил верхом, сколько себя помнил. Вроде бы даже ходить научился позже, чем сидеть в седле. Он принимал участие во всех турнирах Хайгардена, пусть и не официально, и у него были лучшие учителя. Турнирное копье он держал крепко и уверенно, пусть оно и было тяжеловато для него. И реакции юноши позавидовала бы любая гончая. Правда, в настоящих турнирах, с реальными противниками, ему еще не удавалось участвовать. Издалека он увидел, как соперник Ренли падает с седла, и конь его взметает песок, поднимаясь на дыбы. Лорас и не сомневался, что Баратеон победит. Ждать оставалось совсем недолго. Еще пара быстрых схваток – и глашатай объявил о поединке Флауэрса и лорда Штормового Предела. Оруженосец подвел жеребца Лораса к его дорожке, и конь взволнованно встряхивал головой, натягивая поводья, пока юноша твердой рукой не заставил его успокоиться. Он прекрасно понимал, что чувствует животное. Мышцы почти сводило от предвкушения. Копье показалось непривычно легким, и он сжал ее рукоять крепче, второй рукой натягивая повод, и жеребец напрягся в ответ. Баратеон, этот самоуверенный красавец, махнул рукой придворным дамам, примостившимся на трибунах, прежде чем опустить забрало, и эти курицы восхищенно закудахтали в ответ. Горячий гнедой конь под ним прогарцевал к началу турнирной дорожки. Лорас поджал губы. Если бы он был без шлема, они бы еще увидели, кто вызвал бы более горячую поддержку. Флаг на длинном шесте взметнулся в воздух, и два жеребца – огненно-рыжий и красно-гнедой – почти одновременно сорвались с места, взрывая мощными копытами песок. Все остальное произошло слишком быстро. Копье Ренли пошло по кривой, задев лишь вскользь плечо противника, и Лорасу ничего не стоило отклониться от него. Зато его собственное врезалось в сверкающий черно-золотой панцирь Баратеона, пронзая сердце венценосного оленя, и разлетелось в щепы с громким треском ломающегося дерева. Удар болью отозвался в плече Лораса, сводя судорогой мышцы руки и лишая легких воздуха. Остатки копья выпали из ослабевших враз пальцев, и юноша что есть силы потянул за поводья, резко разворачивая жеребца, напуганного пролетевшими мимо глаз кусками турнирного оружия. Конь взвился на дыбы, и грива прилипла к взмыленной шее, он яростно хлестал хвостом по своим бокам. Но когда он опустился на ноги, Лорас увидел, что боль в плече была отнюдь не напрасной, и чувство ликования целиком захватило его бешено колотящееся сердце. Жеребец Ренли был пойман у самого края поля двумя чужими оруженосцами, а всадник неподвижно лежал в песке. Доспехи его были обезображены в том месте, где их коснулось копье Лораса. По трибунам прошел шепот, и чувство превосходства юного Тирелла сменилось смутной тревогой. Он тронул бока всхрапывающего коня, шагом направив его к поверженному противнику. Ренли поднял руки под всеобщий вздох облегчения и стащил с себя шлем, к большой радости Лораса. Он дышал тяжело, и, кажется, испытывал боль, но в целом был в порядке. Лорд Штормового Предела поднял взгляд на победителя, чей конь рыл землю за разделительной лентой. В его синих глазах отражалось бездонное летнее небо. Подрагивающими пальцами Лорас снял шлем, откидывая его в сторону, и гордо выпрямился в седле. Солнце покрыло его каштановые кудри позолотой, когда они упали на плечи. Кое-где в локонах все еще оставались запутавшиеся соломинки, и пара взмокших прядей прилипло ко лбу. И бесконечное удивление, отразившееся на лице Ренли, наполнило его небывалой гордостью и удовлетворением. На турнирном поле воцарилась тишина, и напряжение можно было бы почувствовать кожей. Штормовые лорды и дети Хайгардена молчали, глядя друг на друга. Это могло бы стать началом крупной ссоры, но… Громкий смех Ренли разорвал густое полотно тишины и мгновенно разрядил обстановку. Вслед за лордом веселье было подхвачено знатными дамами, и распространилось по всему двору. Лорас недовольно встряхнул головой, глядя на то, как оруженосец помогает подняться своему лорду. Эта победа должна была стать наказанием, а не поводом для шуток. - Леди Оленна, - крикнул Ренли, опираясь о плечо помощника, глядя на трибуны, где сидела бабушка Тирелла в компании своих придворных девиц, - Вы говорили, что ищете достойного рыцаря, у которого Ваш внук мог бы служить оруженосцем? Королева Шипов ухмыльнулась и только коротко кивнула. Лорас тут же понял, о чем она подумала, дав свое согласие. Служить оруженосцем у брата короля было бы отличной возможностью для семьи, чтобы вернуть себе место у власти. Юноша мог бы сейчас отказаться, и ему бы это почти ничего не стоило. Мог бы бросить все, просто спрыгнуть с коня и уйти, чтобы не видеть больше улыбку младшего Баратеона. Но когда Ренли повернулся к нему, с такой обезоруживающей улыбкой и явным непонятным для Лораса искренним восторгом в глаза, и вопросительно взглянул на юношу, он лишь кивнул, даже не успев подумать как следует. Трибуны разразились аплодисментами, и под этот шум Ренли подошел к всаднику, оставив своего оруженосца сзади и слегка морщась от боли в груди. - Отличное выступление, - сказал он, - кажется, ты сможешь научить меня гораздо большему, чем я тебя. Он улыбнулся и похлопал рыжего жеребца по мощной шее. И внезапно взглянул Лорасу в глаза, снижая свой голос почти до шепота, так что юноше пришлось нагнуться, чтобы расслышать его. - Только давай теперь без чужих копий, - сказал он и подмигнул Тиреллу, разворачиваясь и уходя прочь. Лорас выпрямился, чувствуя, как его щеки вновь начинают пылать. И только семеро знают, какие копья Ренли имел ввиду на этот раз.