Rebellion. Breaking Eternal Rules

"You're feeling the rush of anguish settling You cannot help showing them in."

- Poets of the Fall, Sleep

Данте развернулся спиной к Эрике и направился к окну. Сделав пару шагов, он остановился. Тонкие, холодные руки оплели его грудь. Он повернул голову, заглянув через плечо. Эрика всем телом прижалась к нему. Он чувствовал спиной ее неровное дыхание. Чувствовал ее страх. Развернувшись, он одной рукой приклонил ее голову к своей груди, а другой – обнял за плечи.       Не бойся. Я найду способ тебя защитить. Ее ладони коснулись его поясницы.       Абсолютная защита в его объятьях… Я становлюсь зависимой от тепла его тела. Стараясь еще ближе прижаться, она провела рукой вверх по его спине, коснувшись раны кончиками пальцев. Данте поежился и тихо простонал. Поняв, что непреднамеренно причинила боль, Эрика отпрянула, виновато прижав руку, сомкнутую в кулак к груди.       - Прости. Я случайно… Ощутив влагу, она разомкнула ладонь. Кончики пальцев были испачканы кровью. Эрика ужаснулась. Ее широко распахнутые глаза растеряно смотрели на Данте, все еще немного морщащегося от боли. Увидев алые следы, он и сам коснулся раны чуть выше поясницы.       Кровь. Но как? Почему этот чертов порез никак не затянется?       - Позволь я посмотрю.       - Не о чем беспокоиться, принцесса. Я сам. С леденящим душу спокойствием, словно ничего и не произошло, он направился в ванную. Его рана пылала алыми следами крови. Эрика подбежала к нему и схватила за запястье.       - Как ты говорил мне… Я поняла, что ты самостоятельный и независимый, но позволь теперь мне позаботиться о тебе. Он ни чего не сказал в ответ. Даже не повернул голову в ее сторону. Лишь молча продолжил свой путь. Эрика шла за ним. Зайдя в ванную, Данте взял с полки снежно-белое полотенце и протянул ей. Подошел к умывальнику и оперся об него руками. Он неотрывно смотрит в глаза своему отражению. Эрика смачивает полотенце теплой водой. Осторожно протирает рану, начинающуюся у лопаток. Снова смачивает полотенце. Стекающая вода окрашивается в багровые тона.        Какая глубокая рана. Даже не могу себе представить, как он ее получил и от чего. Как же ему больно… Хотела бы я хоть как-то облегчить его страдания… Мягкая ткань вновь касается пореза. Здесь он уже глубже, а значит, и каждое прикосновение причиняет все больше боли. Данте выгибает спину колесом. Мышцы все сильнее напрягаются. Лопатки все больше выступают. Он сжимает руками тонкий край умывальника. На его предплечьях от напряжения проступают вены. Больше нет сил держать голову прямо. Он отрывает взгляд от своего отражения. Опускает голову, закрывает глаза.       Почему так болит? Что-то не так… Так не должно быть. Эрика вновь смачивает полотенце. Оно приобрело рубиновый оттенок. Осталось еще немного, но у поясницы рана самая глубокая.       - Потерпи, прошу… Осторожно коснувшись разрезанной кожи, она услышала глухой стон Данте. Одной рукой сжав его плечо, она продолжает протирать рану.       Что это там? Какой-то осколок? Глубоко в ране виднелось что-то черное. Эрика осторожно коснулась рукой не бритой щеки Данте, поворачивая его голову. Наклонившись, заглянула в его глаза.       - Данте, мне кажется, в ране застрял осколок чего-то. Наверное, он и причиняет тебе такую боль. Нужно его оттуда вытащить. Я сейчас раздвину края пореза, чтобы точно убедиться. Будет больно. Ты готов?       Осколок. Вот оно что. Увижу этого засранца – отправлю его обратно в ад по частям. Данте молча кивнул, опершись предплечьями на края умывальника. Эрика осторожно раскрыла рану. Кровь хлынула алым потоком. Глубоко в мышце действительно застрял осколок.       - Да, там точно что-то есть. Но достаточно глубоко. Мне нужен пинцет.       - Помнишь, где я брал бинты? – сквозь зубы прохрипел Данте.       - Да, помню. Я сейчас. Она побежала в гостиную. Открыв верхний ящик комода, впопыхах искала нужную ей вещь.       Спиртовой раствор. Отлично. Еще бы вату найти. А, вот и она. А в этой коробочке, наверное, пинцет. Открыв синюю, пластиковую коробку, она увидела два пинцета: один – с прямыми кончиками, другой – с загнутыми. Рядом с ними лежал моток бежевых шелковых ниток и хирургическая игла.       Господи… Неужели он сам зашивает раны? Но я не видела ни единого шрама на его теле… Не время для размышлений. Нужно скорее вытащить эту гадость из его спины. Схватив все необходимое, он метнулась обратно в ванную. По спине Данте стекали две капли темной крови, оставляя за собой алые следы. Вытерев их, Эрика смочила спиртом руки и ватный диск, протерла пинцет и кожу вокруг раны, затем вновь наклонилась, чтобы заглянуть в глаза Данте.       - Ты готов? Он ничего не ответил, лишь тяжело выдохнул. Дрожащей рукой она взяла пинцет. Глубокий вдох. Выдох. Рука перестала дрожать. Осторожно раскрыв рану, Эрика ухватила осколок кончиком пинцета. Раздался глухой звон металла.       Осколок металлический. Как же он мог ходить с ним? Это нечеловеческая боль! А ведь сколько он нес меня на руках, напрягая спину? А затем еще и завалился со мной на диван… Наверное тогда осколок еще глубже проник в мышечную ткань. Как только он выдерживал это? Вновь сосредоточившись на обломке черного металла, Эрика медленно вытягивала его из раны. Кровь лилась не останавливаясь. Ладони окрашены в красный. Данте не позволял себе кричать от боли. Лишь глухо стонал. Казалось, этот звук был больше похож на рычание раненного зверя.       - Еще совсем немного, потерпи, прошу. Наконец-то осколок был извлечен. Данте расслабил спину, ощущая облегчение. Оторвав лист бумажного полотенца, висевшего рядом, Эрика положила на него черный, окровавленный обломок металла и протянула его Данте. Осколок был похож на шип со стебелька розы и был по размеру не больше сантиметра.       - Вот же сволочь, – тихо прошипел Данте, разглядывая его. Вновь смочив полотенце водой, Эрика промокает ним рассеченную кожу, вытирая кровь.       Я бы смогла слегка затянуть его рану. Кажется, он не смотрит в мою сторону, он занят изучением осколка. Хорошо. Эрика вытащила из-под толстовки тонкую серебряную нить, висевшую на ее шее. На цепочке болтался крестик сантиметров в пять длиной с большим камнем зелено-голубого цвета посредине. Сжав украшение в одной руке, она поднесла другую к ране. Глаза закрыты. Она полностью сосредоточена и абсолютно отстранена от всего происходящего вокруг. Ладонь не касается рассеченной кожи. Открыв глаза, она вновь взглянула на порез. Тот немного затянулся и перестал кровоточить. Быстро спрятав крестик обратно под одежду, Эрика омыла руки от крови.       - Вот видишь, как бы ты сам справился? Сжимая завернутый в бумагу осколок в одной руке, Данте осторожно прикоснулся к щеке Эрика. Рассеченная спина все еще болела, и ему было сложно сосредоточиться.       - Спасибо, принцесса, – он попытался улыбнуться. – Ты, наверное, устала за целый день. Пойдем, я проведу тебя к постели. Все же ты выиграла и теперь можешь заслуженно отдохнуть. Боль понемногу уходила. Расправив плечи, он направился на второй этаж дома. Эрика последовала за ним. Поднявшись по лестнице, он вошел в комнату с большой кроватью и включил светильник, стоявший справа от нее.       - Надеюсь, тебе будет удобно. По правде говоря, я никогда не спал здесь. Я буду в гостиной на диване, если что. Сладких снов. В его голосе чувствовалась усталость. Казалось, что сейчас он не столько переживает за свою гостью, сколько хотел бы сам отдохнуть после перенесенной боли.       - Спасибо. Спокойной ночи. Данте не спеша спустился вниз. Эрика осталась одна в просторной комнате. Это была та самая спальная зона, начинавшаяся сразу за тремя большими шкафами. Посредине стояла огромная кровать, изголовье которой было украшено россыпью подушек разной величины. Над ними с потолка свисал ловец снов, увенчанный орлиными перьями. На атласном покрывале ни единой складочки, оно идеально выглажено. Было заметно, что в этой постели никто никогда не спал. По обе стороны от нее разместились ночные столики с одинаковыми светильниками. Тяжелые жаккардовые шторы цвета кофе с молоком обрамляли выход на балкон, соединявший снаружи эту комнату с соседней, обустроенной под спортзал. Сняв одежду и оставшись в белье, Эрика выключила светильник у изголовья кровати, легла на скользкий атлас. Постель была мягкой, на ней удобно лежать, но холодно и одиноко. Оставалось уж слишком много свободного места. Эта кровать была рассчитана на двоих. Едва переставляя ноги, Данте вошел в гостиную. Еще раз взглянул на бумажный сверток в своей ладони, он положил его на комод, затем погасил в комнате свет. Подойдя к дивану, истощенный болью, обессилено свалился на мягкие подушки. Положил одну руку на подлокотник, под голову, другу же свесил с него за пределы дивана. Данте лежит на животе. Его плечи слегка приподымаются при вдохе. Дыхание становится все тише и спокойнее. Кажется, он уснул. Эрике же это не удавалось. Она непроизвольно вслушивалась в темноту за окном. На улице ровно шелестел дождь, время от времени прерываемый раскатами грома. В доме его было практически не слышно, но все же именно он и не давал ей уснуть.       Надо же, рядом с Данте я и не замечала того, что творит погода. Он сумел меня отвлечь от происходящего за окном. За этот вечер я так привыкла к нему… И сейчас мне не хватает его здесь, рядом со мной. Просто ощущать его присутствие, знать, что он рядом… Я никогда раньше не испытывала такой зависимости и доверия к малознакомому человеку, пусть даже он и скрывает больше моего. Этот металлический осколок в его спине… Как может простой человек выдерживать и, уж тем более, скрывать такую боль? Да и что могло так рассечь его кожу, оставив при этом шип внутри раны? Данте… Хам и развратник, оказавшийся на самом деле вежливым и деликатным молодым мужчиной. Или может просто я не в его вкусе. Хм… Кто знает. Какой-то интерес был заметен в его поведении, да и его взгляд говорил об обратном. Невозможно понять, это он так играл со мной, провоцируя сделать первый шаг и придерживаясь своих правил или же сам хотел начать, но не решался. Как бы то ни было, даже если мы больше и не увидимся, я рада, что мне повезло познакомиться с ним, провести эту ночь здесь, в его доме. Останется много приятных воспоминаний об этой встрече, которые будут греть душу долгими холодными вечерами снова где-то далеко отсюда. Проворочавшись в постели еще немного, Эрика поднялась с кровати и, закутавшись в атласное покрывало, вышла из комнаты. Прошло не больше часа, как Данте оставил ее здесь одну. Ступая на цыпочках по освещенному коридору, она рассматривала картины, висевшие на стенах. Большие полотна в тяжелых резных рамах. Во всех них угадывалась рука одного художника. Но какой разной была их тематика. Вот безмятежный лазурный берег, окруженный блестящими в лучах восходящего солнца скалами, а радом на картине изображен огромный средневековый замок в готическом стиле, холодный, безжизненный и мрачный. На следующей художник нарисовал девушку. Она сказочно красива. Светлые длинные волосы струятся мягкими волнами по ее плечам. Она безмятежно улыбается. За ней стоит тень, в чертах угадывается силуэт мужчины. Тень нежно обнимает ее сильными руками, словно защищая от всего плохого. На картине напротив тоже изображена девушка. Черты ее лица тонкие и холодные. Острый взгляд ее зеленых глаз словно испытывает смотрящего. Ее надменная улыбка чем-то схожа с улыбкой Данте. Девушка практически обнажена. Ее кожа очень бледная, словно внутри ее тела давно остановилась жизнь. Рыжие волосы прикрывают грудь, а бедра скрыты под юбкой из живых теней. Если внимательно вглядеться в картину, может показаться, что это и вовсе не юбка, а просто стая летучих мышей кружится у ее ног. От нее веет зловещим, леденящим душу ужасом. Пробирает дрожь. Возле нее не хочется задерживаться надолго. На последней картине нарисован мужчина в длинном плаще. Его лицо скрыто тенью, сквозь которую пробивается блик, отраженный от поверхности монокля. В его образе угадывается благородное, аристократическое происхождение. Его тонкие, длинные пальцы, спрятанные в перчатки, держат трость. Этой картиной наоборот, хочется любоваться и восхищаться утонченными чертами того, кто на ней изображен.       Красивые картины. Интересно, кто их автор? Краска на полотнах потрескалась, а в некоторых местах даже облупилась. Они больше похожи на антиквариат, нежели на работы художников нового поколения. Тихонько ступая по деревянным ступенькам, Эрика опускалась вниз. Данте открыл глаза. Он что-то услышал. В полной тишине его слух уловил шаги. Окинул взглядом комнату – никого нет. Быстро переведя взгляд на чехол для гитары, он оценил расстояние, словно собирался рывком метнуться к нему. Данте неподвижно лежал, лишь приоткрытые глаза выдавали в нем неспящего. Шаги приближались.       Я его едва слышу. Слишком мягко и неуверенно он ступает. Он на верхнем этаже, но идет по коридору. Если свернет направо, в комнату к ней, – я вмешаюсь в его планы. Он спускается вниз. Эти шаги… Нет, это не демон. Эрика? Она остановилась у входа в комнату.       - Данте?.. – ее тихий, нерешительный голос нарушил ровный шум дождя.       - Да. Я здесь. Почему не спишь?       - Наверное, я не смогу ответить на твой вопрос. Сама не знаю, что заставило меня спуститься. Он молчал, неподвижно лежа, свесив руку с подлокотника. Глаза Эрики привыкли к темноте, и она могла различать очертания предметов в комнате. Все так же, на цыпочках, она неслышно подошла к дивану и присела на край. Данте никак не отреагировал. Его глаза были закрыты, но слух рисовал отчетливые картины происходящего.       - Могу я остаться здесь? – несмело спросила она.       - Да. Эрика наклонилась к нему и осторожно положила голову на его плечо.       - Тебе же так неудобно.       - В большой постели неудобно вдвойне. Данте пошевелился, пытаясь развернуться на спину. Эрика подняла голову. Свесив ноги на пол, он сел около нее. Коснулся ладонью лица, прогоняя дрему, и вновь подхватил свою гостью на руки.       - Нет, нет, твоя спи…       - Чшш… - он не дал ей договорить, – уже не болит. Поднявшись наверх, он опустил закутанную в тонкое покрывало Эрику на кровать. Сам обошел ее и сел с другой стороны.       - Здесь ты хотя бы выспишься, – он говорил не оборачиваясь. – Я могу остаться здесь, рядом с тобой, если тебе так будет спокойнее.       - Будет. Данте лег едва ли не на самый край, подмяв под голову мягкую подушку и обхватил ее руками, так как свесить здесь их было некуда. Он снова лежал на животе, с чего следовало, что либо ему так нравилось засыпать, либо он соврал о том, что рана на спине уже не болит. Его лицо повернуто к Эрике. Веки закрыты. Казалось, он снова мгновенно заснул, так только его тело приняло горизонтальное положение. Эрика же не могла найти себе места. Ей по-прежнему было неуютно в этой постели. Данте лениво приоткрыл один глаз.       - Привыкла спать в своей мягкой постельке, а в моей берлоге не спится?       - Что-то вроде того... Он нехотя развернулся на бок.       - Подвигайся ко мне. Ну же, смелее, я не буду кусаться. Она подвинулась ближе к середине кровати. Данте притянул ее к себе, развернув спиной. Обнял, хотя правильнее будет сказать, закинул на нее руку. Его ладонь лежала на холодном атласе не касаясь Эрики.       - Теперь ты хотя бы вертеться перестанешь.       - Данте, – она попыталась развернуться лицом к нему, – а кто нарисовал…       - Принцесса, – не открывая глаза, он не дослушал ее вопрос до конца, – ночью у меня есть два режима: спать и заниматься развратом. Прошу, постарайся уснуть, если конечно не хочешь, чтобы я начал к тебе приставать. Обещаю, что утром обязательно отвечу на все твои вопросы.       Более чем убедительное предложение. Он прав. Уже за полночь, нужно попытаться уснуть или, по крайней мере, не мешать спать ему, тихо сопящему за моим плечом. Завтра надо закончить эскизы и отправить их заказчику. Если я не отдохну, то просто не заставлю себя работать. Небо за окном понемногу прекращало лить слезы. Ветер утих, разогнав последние тучи. Река, взволнованная непогодой, вновь стала чистой и прозрачной. Ее мягкие волны едва слышно омывали гранитный фундамент набережной. Вернулись и птицы. Их оживленный щебет предвещал приближающийся рассвет. Мирно спящее после грозы небо пробудил первый луч восходящего солнца. Горизонт залило янтарное сияние. Золотые отблески светила разлились по серому городу, вновь возвращая его к жизни. На траве, цветах и в кронах деревьев маленькими бриллиантами заблестели еще не высохшие капельки дождя. Оторвавшееся от горизонта солнце, отразилось в реке, окрасив ее в латунный цвет. Возникало ощущение того, что это и вовсе не вода, а раскаленный жидкий металл разделил не спеша возрождающийся после ночной непогоды город на две половины.