Сказки детям - не игрушка! - 4: Тело для Кощея

Он торопливо обернулся, отыскивая источник странного звука, который преследовал его все это время. - Где я? - прошептал он, а в скором времени закричал: - Где я?! Знакомый голос, который он слышал всегда наравне с тем звуком, манил за собой и давал какую-то надежду. Он знал все, что происходит снаружи; видел все это, но, не в силах участвовать, в отчаянии кусал руки и бился о холодную каменную стену. Цепь, которая сковывала его, была сделана из льда - он старался согреть ее своим дыханием в попытках расплавить, но лишь обжигал холодом свое лицо. Бывало, ему удавалось вырваться наружу - и он ликовал, что мог касаться, чувствовать, дышать, видеть... жить. Он знал, что та, чей голос он слышал почти постоянно, рядом с ним, так же находится в отчаянии, как и он, так же пытается пробиться сквозь стену... Он пытался крикнуть, хоть что-нибудь сказать, чтобы она знала, что все это - лишь спектакль, что он здесь, но стена поглощала звуки, а цепь становилась еще холодней - будто бы это было возможно. Но самое странное было то, что здесь он находился не один. Здесь был кто-то еще - кто-то холодный, как эта цепь, и этот кто-то даже не знал, что в этом месте находится не один. Этот незнакомец не был прикован, и поэтому по-настоящему жил; а он же страшно завидовал ему, надеясь вырваться из плена и забрать свою жизнь. Но одна вещь приводила его в недоумение, когда он прекращал попытки сорвать с себя ледяную цепь - незнакомец чувствовал себя также беспомощно и растерянно, как и он сам.

***

В комнате, где причудливо переплетались бледные лучи восходящего солнца и померкший свет висящей над потолком лампы, царила тишина. А где же, скажете вы, мирное тиканье часов? Где, спросите, уютное поскрипывание старых рассохшихся половиц, на которые небрежно наброшен домотканый половик? Где, в конце концов, утренние крики петухов, устраивающих соседям раннюю побудку? Что ж, половицы взяли паузу, часы остановились за месяц отсутствия хозяев, а петух спешно удирал от голодного кота, правда, горланя во всю глотку. Именно это горление... горлание... - черт, пусть будет гоготание!, - добравшееся, наконец, до ушей присутствующих в доме, и развеяло романтическую (э-э-э... ну ладно, ничуть не романтическую!) тишину. - Ну... в общем, привет, - повторил неожиданный гость, обводя взглядом комнату. - Я вижу, что вы как-то не особо, видимо, рады меня видеть, но увольте - волком обратно становиться не собираюсь. И тут Ирка поняла, кого волк все это время ей напоминал - напоминал до боли, до ноющей боли в висках, когда слышишь, например, какой-нибудь страшно знакомый звук, и тебя охватывает непонятная ностальгия - и ты осознаешь, что так же слышал это давным-давно, в детстве, но - чтоб тебя разорвало! - не понимаешь, где и когда. И это доводит до нервной трясучки, и, тем не менее, ты хочешь, чтобы этот звук повторялся снова и снова. Это появление старого друга, оставленного в далеком прошлом, но не исчезнувшего из памяти, было настолько неожиданным и шокирующим, что Ирка на несколько минут позволила себе забыть о терзающей ее боли и чувстве вины. Слезы, невесомыми каплями застывшие на ее щеках, временно ушли на второй план; на первый же вышла глупая, недоверчивая улыбка, слегка проступившая на ее лице. Поднявшись, Ирка, как во сне, шагнула бывшему волку навстречу и остановилась возле него на расстоянии вытянутой руки. - Привет, - выдохнула она и в ту же секунду заключила его в порывистые объятия. Крепкие руки, некогда принадлежавшие царскому сыну, а теперь несущие бремя отшельника, встретили ее и крепко обхватили, чуть оторвав от пола. - Я знала, что это ты! - выдохнула Ирка, зажмурившись. - Нет, ну не знала так прямо, конечно, но чувствовала! Почему ты не подал никакого знака? Андрей-царевич - лохматый, нестриженный, запыленный и голодный - ликующе улыбаясь, ответил: - Как я мог подать тебе какой-то знак, если все твои мысли были заняты этим беспамятным недоразумением? Отстранив Ирку (ласково похлопав ее при этом по плечу), он шагнул к застывшему царевичу и горько посмотрел на него. - Конечно, ты меня не помнишь, - покачав головой, печально сказал Андрей. Иван, смотря на него круглыми глазами, так же покачал головой - только совсем медленно и как-то неуверенно. Его лицо выражало растерянность и недоумение, а еще, пожалуй, некую затаенную боль, словно воспоминания о оставленной в прошлом жизни безжалостно прорывались через его мысли, не щадя головы. Лицо его побледнело; машинально взъерошив себе волосы, он смотрел на старшего брата с каким-то бессильным отчаянием. И когда Ирка тоже уже почти отчаялась, лицо Ивана прояснилось. - Это ты! - выпалил он и снова взъерошил волосы. - Ты! - Ага, - довольно согласился Андрей и потянулся вперед, чтобы обнять брата. Короткий размах, звук удара - и старший царевич отшатнулся, ошарашенно прижимая ладонь к скуле, где начинал расцветать многообещающий синяк. - Ты что делаешь?! - с возмущением воскликнул он. - Ты где столько времени пропадал, козел?! - выпалил ему в ответ со злостью Иван. - Все думали, что ты погиб! Федор неделями искал тебя в том треклятом лесу, то и дело встречаясь с этой безумной стаей! А ты все это время шлялся в облике волка и в ус не дул! Да чтоб тебя!.. Андрей растерянно взирал на брата, из уст которого лился поток грязных ругательств. Ирка удивленно глядела на Ивана. В ее душе боролись два чувства: первое - чувство радости из-за того, что царевич вспомнил свою семью и беду Тридевятого царства, другое же - чувство некой обиды, подлое, язвящее, что, дескать, царевич узнал даже своего брата и Ягулю, а тебя до сих пор толком и не вспомнил. Второе чувство было неприятно Ирке, и она пыталась задавить его, но оно рассыпалось шариками ртути и ускакало в разные закоулки души, чтобы время от времени напоминать о себе. Ирке пришлось смириться. - Как ты оказался заколдованным? - спросила она Андрея, пока Иван, виртуозно сплетая из хороших слов плохие выражения, покрывал братца чем свет стоит. - Ядвига, - коротко ответил Андрей, внимательно исследуя свои грязные руки. Ирка, которую воспоминание о ведьме и Томасе больно хлестнуло по душе, потерла лоб. Обнаружив, что на ее лице по-прежнему остались капли слез, она поспешно вытерла их тыльной стороной ладони и попыталась улыбнуться, но улыбка вышла жалкой, кривой. - А что другие люди? Вы нашли их? Или волки всех истребили? - спросила она. Андрей поднял голову, и усмешка, в которой сквозила обреченность, в его все еще похожих на волчьи глазах испугала Ирку. - Да не было никаких волков, - сказал он, как отрезал, и что-то горькое почудилось в его голосе. - Все они - обман. Обман простой, но изящный. - Что ты хочешь этим сказать? - не врубилась Ирка. Андрей посмотрел на нее, как на дуру. Ирка оскорбилась и потребовала объяснений. - Я только что на твоих глазах стал человеком, - терпеливо напомнил ей старший царевич. И тут Ирка поняла. - Ты хочешь сказать, что все эти волки... - начала она и замолчала - от догадки перехватило дух. - Это люди, - мрачно закончил Андрей и отвернулся. Ирка отчужденно наблюдала, как его кулаки сжались, а спина словно окаменела. Она не видела, как исказилось его лицо, как глаза, на миг зажмурившиеся, подозрительно заблестели, как нос, раздув ноздри, гневно втянул воздух, а зубы крепко-накрепко сжались. - Но ведь... - Она осторожно подбирала слова, не понимая, чем вызвана такая реакция. - Это ведь... ну... хорошо? Он поднял голову. - Хорошо? - с усилием выдавил Андрей, еще крепче сжимая кулаки. - Хорошо?! Резко развернувшись, он схватил Ирку за плечи и затряс, практически крича: - Как это может быть хорошо?! - Ирка почувствовала, что цепенеет - столько ярости было в глазах Андрея. Вспыхнула боль во всем теле. - Мы травили их! - Ее голова дернулась туда-сюда. - Стреляли! - В глазах ее потемнело. - Убивали, не зная, что это люди! Ирка поняла, что плачет, только когда слезы, повисшие на ее ресницах, слетели с них при яростной тряске и вспыхнули в солнечном свете мокрыми кристаллами. Ярость, гнев и боль, превращающие лицо старшего царевича в звериную морду, заставили ее тело оцепенеть в его хватке; руки-ноги ее болтались как у тряпичной куклы при каждом встряхивании. - Отпусти ее! - со злостью заорал Иван, практически вырывая Ирку из рук Андрея и прижимая к себе. Андрей медленно опустил руки, которые недавно чуть не вытрясли из Ирки жизнь. Так же медленно он поднял одну из них и провел по лицу, словно снимая неведомую паутину. Ирка заметила, как на его щеке что-то блеснуло и тут же исчезло, безжалостно стертое дрожащей ладонью. И тут ужасное чувство навалилось на нее, словно слова Андрея только сейчас нашли путь ей в сердце. Люди. Невинные люди. Десятки, сотни. Может, и тысячи. Все они стали жертвами колдовства и пленниками своего звериного обличья, не в силах сказать своим испуганным и от этого яростным убийцам, что они, возможно, их дочери, сыновья, жены или мужья, а, может, и вовсе отцы или матери... И сколько их - убитых или навеки обезумевших заколдованных людей? Сколько пало из-за безжалостных и безумных планов Ядвиги? Ирка почувствовала, как летит в какую-то бездонную пропасть. Если она разрывалась надвое из-за этой ужасной правды, то что тогда чувствовал Андрей? А Иван? Именно его яростно бьющееся сердце она сейчас слышала, прижатая щекой к его груди и позволившая себе, наконец, расплакаться. Если она всей душой, всей сущностью ненавидела эту проклятую ведьму, то как ненавидели они? Хватило бы ей сил, чтобы выдержать такую ненависть? Позади раздался кашель и скрип половиц, словно кто-то пытался встать. Иван обернулся, крутанув Ирку вместе с собой. Прижимая ладонь к горлу, медленно поднималась на ноги Ягуля. - Я знаю это колдовство. У Ядвиги есть специальный посох. Один конец - волк, другой - человек. Видимо, она нашла способ применять его свойства куда более широко... - задыхаясь, сказала ведьма. Иван гневно крикнул, прижимая Ирку крепче к своей груди: - Мне наплевать на какой-то там посох! Я найду эту тварь и вытрясу из нее душу! Если она у нее хотя бы есть! Ведьма попыталась криво улыбнуться. Она поднялась, но едва не упала и была вынуждена ухватиться за стол. - По-вашему, она просто так, для развлечения это делает? Здесь замешано нечто другое. Она снова закашлялась, с хрипом хватая воздух ртом. - Что ты скажешь, если я кое-то тебе поведаю? - с усилием проговорила она. Иван упрямо мотнул головой. Ирка почувствовала, как ускорилось его сердце. - Ядвига пыталась забрать сегодня двоих, - выдавила ведьма. - Я помешала ей. Она забрала лишь Томаса. А зачем ей нужен ты, я не понимаю. Она снова рухнула бы на пол, если бы Андрей не подхватил ее. - Все... эти... люди, - из последних сил проговорила Ягуля, - все они - жертва. И, уронив последнее слово, она потеряла сознание.