Сказки детям - не игрушка! - 4: Тело для Кощея

Ирка не знала, стоит ли вызывать сказочной ведьме "Скорую". С одной стороны, вид Ягули вызывал дрожь в пальцах и желание немедленно нашарить телефон с заветными кнопочками "ноль" и "три". С другой стороны... с другой стороны, Ягуля была все-таки сказочным существом, и над ней тяготели сказочные законы - неизвестно еще, как подействуют на нее обыкновенные лекарства. Поэтому телефон оставили мирно принимать эсэмэски с рекламой разного вида: от разнообразных "Не знаешь, где занять деньги? Займи у нас!" и до пикантных "Скучно? Позвони по этому номеру, и будет тебе счастье!". Ягуля лежала в Иркиной комнате, укутанная в два одеяла и с градусником под мышкой. Градусник медленно, но верно сходил с ума - его отметка то подскакивала до тридцати восьми, то вовсе уползала куда-то в район "бесштрихованного" пространства - короче, в ту температуру, находящиеся при которой обычные люди уже давно тапки бы откинули. Ягуля же была жива, хотя ее тело все время скакало от одной температуры к другой. Ирку это очень волновало, и она не отходила от ведьмы ни на шаг, пытаясь понять, как ей можно помочь. Иван в сказочной медицине не был силен, о чем сразу и заявил. Андрей, проживший в лесу довольно долгое время, в облике сокола сгонял туда и вернулся с какими-то странными корешками, наказав Ирке особым образом заварить их и давать Ягуле процеженный отвар раз в час. - Это точно поможет? - с надеждой спросила Ирка, стойко сдерживая позывы истерики. - Хуже не будет, - буркнул Андрей и скрылся в ванной комнате. Ирка поспешила, спотыкаясь, к кухне. Слезы снова сделали наглую вылазку в попытке втянуть девушку в широкомасштабный плач, но она смахнула их рукой и принялась упрямо отчищать корешки от налипшей на них земли. На ее руку капнула одна слезинка, вторая... Слишком много не очень хорошего случилось в ее жизни в прошлый вечер. Она сделала вдох и попыталась успокоиться. С усилием завинтив кран до упора, Ирка кинула корешки в заполненную до половины водой кастрюлю и поставила на газ. В открытое окно, на котором колыхались уцелевшие в тот вечер желтые занавески, запрыгнул кот и принялся следить за хозяйкой большими зелеными глазами. - Плохо мне, кошак, - дрогнувшим голосом сообщила ему Ирка, протягивая руку. - Ой, плохо... Кот, успокаивающе мурлыча, принялся тереться об ее ладонь. На его морде было написано: "Не ссы, прорвемся!" Глаза щурились от солнечного света, и создавалось ощущение, что зрачков в них словно нет - до такой степени они сжались. Где Томас? Что с ним? Снова и снова задавала себе этот вопрос Ирка и не могла найти ответа. Ей хотелось куда-то бежать, что-то делать, только, черт возьми, не сидеть в этом проклятом доме! В прошлый раз Ядвига забрала царевича, в этот раз Томаса, а теперь еще и Ягуля чуть ли не при смерти! Что ей надо, этой ведьме, уничтожившей половину населения Тридевятого только лишь из прихоти? - Ягуля сказала "жертва", - сообщила Ирка коту, который привстал на задние лапы, положив передние ей на грудь. - Жертва кому? Чернобогу? Насколько я понимаю, он уже отыгранная карта. Да и жертвы ему не так приносятся. Алтарь из черепов - вот это для него годный дизайн. Кот потерся лбом об ее подбородок. - А может, она себе жертвы приносит? - продолжила рассуждать Ирка, рассеянно почесав кота между стоящих торчком ушей. - Силу там, увеличить, Апокалипсис устроить? Острые когти, выпущенные из пушистых лапок, ощутимо кольнули девушку. - Ладно, силы у нее и так достаточно, - согласилась Ирка, поморщившись и аккуратно убрав лапы кота со своей груди. - Ягулю на лопатки уложила, проходы между Тридевятым и нашим миром на раз-два открывает. Ей эту силу девать некуда, вот и гоняется, наверно, за молодыми парнями... Она взяла кота на руки и села на подоконник, подставив болящую спину под солнечные лучи. Те ласково коснулись ее, и Ирка невольно задумалась - а живет ли в этом мире Яромир? Спина, согретая солнцем, чудесным образом перестала ныть, и Ирка прямо-таки ощутила, как исчезают с ее тела синяки и ссадины. - Спасибо, - пробормотала она тихо, надеясь, что у этой фразы в этом мире все-таки имеется адресат. Показалось ей, или солнечный зайчик, отражавшийся от ярко-начищенной крышки кастрюли, действительно дрогнул? Кот неожиданно завозился, выбираясь из Иркиных рук, и она удивленно отпустила его, недоумевая, какой инструмент на этот раз посетил его подхвостатое пространство. Пара прыжков - и его полосатый хвост скрылся за косяком. Ирка пожала плечами. - Помирились, и ладно. Хоть одна хорошая новость... Она соскочила с подоконника и выключила кастрюлю, от которой уже бурно поднимался пар. - Процедить, говоришь, - пробормотала Ирка, вспоминая, когда в последний раз у себя марлю видела (ситечка в этом доме не имелось) и видела ли вообще. К счастью, она вспомнила, что марля имеется в кладовой. Кладовка в доме была очень маленькой: шаг влево, шаг вправо - стена. Иркино барахло сделало ее вообще мизерной, бабкины соленья - лилипутской. К тому же в кладовке часто шастали мыши, но их поползновенья всячески пресекал кот, отправляющийся в это "грибное место" с завидным постоянством. Мыши пугались, передавали предания о коте своим потомкам, те лезли проверять и вскоре оказывались у вышеупомянутого в желудке. Кот довольно щурился и на следующий день снова отправлялся на охоту. Ирка открыла кладовку, и тут же ей на голову свалился пук старой одежды. - Мило, - чихая, сказала Ирка и закинула пук куда подальше - авось, в следующий раз упадет на кого-нибудь другого. Марля, перевязанная белой резинкой, обнаружилась на самой высокой полке. Переступая банки с огурцами и то и дело рискуя быть погребенная под собственным барахлом, Ирка использовала старое ведро в качестве подставки и добралась-таки до нужного места. Уже слезая с ведра, она заметила пыльную старую коробку, задвинутую в самый дальний угол. Чувствуя, как сердце ускоряется, Ирка придвинула коробку к себе и раскрыла ее, тут же расчихавшись от трехгодичной пыли. Коробка была почти пуста - то-то она была такой легкой! - и внутри нее лежало только какое-то старое тряпье. Ирка позволила себе слегка улыбнуться и краешками пальцев погладила ткань. Она помнила, как сама складывала сюда эти вещи, как самолично задвинула эту коробку на самую дальнюю полку, одновременно задвинув все воспоминания, связанные с ее содержимым, на самую дальнюю полку памяти. В этой картонке лежали ее вещи, в которых она в первый раз посетила Тридевятое - так с тех пор и не разу не побывавшие ни в чьих руках. "Футболку моль прогрызла, - отметила рассеянно Ирка, вытаскивая вещь на свет. - Пятна вон еще остались, фиг знает теперь, отчего... Опа, а джинсы целые еще! Ну, если не считать нескольких дырок, полученных еще в Тридевятом". Снизу лежали кеды, у каждого из которых половина подошвы отсутствовала. - Ну ладно, попредавалась воспоминаниям, и хватит! - решительно произнесла Ирка и принялась, не церемонясь, запихивать вещи обратно. Футболка и кеды послушно отправились в коробку, а вот джинсы задержались в Иркиных руках - ей почудилось, что что-то лежит в кармане. Пошарив там рукой, она извлекла грязное изломанное перо и не менее грязный клок серой шерсти. Удивленно вскинув брови - и такую дрянь она таскала в карманах! -, Ирка пожала плечами и хотела было уронить этот мусор вниз, где уже валялись его мусорные собратья. Однако, когда она почти разжала ладонь, чтобы отправить его в полет, внезапная мысль осенила ее. Клочок шерсти был тщательно изучен и был признан, как заячий. Насчет пера сомнений уже не оставалось. Испытывая странную радость и тепло в груди, Ирка крепко-накрепко сжала шерсть и перо в кулаке. Вот же они - эти сказочные "хэлп ми" и "SOS"! Стоит ей сжечь, к примеру, перышко - и на ее зов явится гигантская птица, которая разнесет всех Ядвиг и Кощеев за милую душу. А насчет шерсти... Интересно, а зайцы сколько живут? Ирка прекрасно помнила сказку про Кощееву погибель: смерть в игле, игла с яйце, яйцо в утке, утка в зайце, заяц в сундуке, а сундук на дубе. Иван-царевич - не тот, разумеется, сидящий сейчас возле Ягули, а более умный и хитрофилейный - с легкостью выцыганил под угрозой причинения тяжкого вреда здоровью и перо, и шерсть, да еще и щуку заставил помогать. Вот же они - перо и шерсть! По законам сказки, ей осталось еще какую-нибудь рыбину к делу привлечь, и игла у нее в кармане! - А ведь не полезла бы - ничего не нашла, - пробормотала Ирка, крепко сжимая кулак. - Неужто судьба и впрямь существует? Видимо, не выдержав гнета избранницы судьбы, ведро жалобно хрустнуло и развалилось. Ирка покатилась вниз, вслед за ней покатилась разная всячина, накапливаемая и любовно хранящаяся в этом закутке. К сожалению, не все эта всячина была легкой по весу одеждой или той же самой марлей. Когда увесистая коробка, хранящая в себе старые книги (девушка все хотела отнести их в библиотеку или подарить кому-нибудь) ощутимо долбанула ее острым углом по уже не болящей, но еще до конца не излеченной спине, Ирка издала такой вопль, что в соседском дворе петухи, горделиво кудахтающие перед курами, устрашились и свалили, роняя с перепугу разноцветные перья, от греха куда подальше. Иван-царевич, с так же с перепугу решивший, что вернулась Ядвига, вооружился топором, прихваченным от крыльца, и прибежал спасать подругу. Вломившись в кладовую, он тут же был остановлен бастионом из вещей разной степени полежалости. Из-под бастиона торчали знакомые дрыгающиеся ноги. Где-то под упавшим барахлом тяжело ворочалась Ирка, глухо постанывая от боли и чуть ли не плача. Царевич принялся раскидывать погребшие Ирку вещи в разные стороны. Она активно помогала ему в этом изнутри, чувствуя, как снова начинает адски болеть тело, объявившее ей войну за такое пренебрежительное к нему отношение. Стремительно наливались синяки; ободранная об остатки ведра рука начинала кровоточить. Столько вреда Иркиному телу даже Ядвига никогда не наносила. Иван наконец извлек Ирку из-под "бастиона" и, чертыхаясь, аккуратно транспортировал ее из кладовки на порог, где осторожно усадил - малейшее движение причиняло ей боль. На ее ресницах повисли слезы, несколько виднелось на щеках, измазанных в пыли. Пробормотав сквозь зубы ругательство, Иван присел рядом с ней на корточки и посмотрел в лицо. - Что болит? - спросил он, даже не пытаясь замаскировать тревогу в голосе. Ирка прислушалась к ощущениям, борясь с желанием громко и со вкусом выругаться, применив тем самым любимый способ избавления от боли. - Все, - дала она исчерпывающий ответ, и по ее лицу скатилась еще одна слеза. Ирка крепко зажмурилась и сжала зубы, чтобы не разреветься - плача с нее уже было достаточно. - Но больше всего спина. Последнее слово было прервано стоном - Ирка попыталась пошевелить лопатками и тут же раскаялась в этом, зажмурившись от боли еще крепче. Впрочем, в ту же секунду ей пришлось удивленно распахнуть глаза. - Ты что делаешь? - завопила она, почувствовав, как царевич приподнимает ей сзади футболку. От боли аж скулы свело. - Не ори, - огрызнулся Иван и в тот же миг присвистнул. - Ничего себе у тебя тут ссадинка! - Такая большая? - со страхом спросила Ирка и снова попыталась повести лопатками, чтобы хоть как-то оценить масштабы, но царевич легонько пристукнул по ним, заставив ее спешно передумать. - Сиди и жди, - велел он и ушел, вскоре вернувшись с аптечкой в руках. - Как ты ее нашел? - изумилась Ирка - для как бы впервые появившегося в доме человека он вел себя слишком уверенно. Иван рассеянно поглядел на аптечку: - Не знаю, пошел - и взял. Чего прикопалась? Сиди спокойно, я твое художество обработаю. Но Ирка не могла сидеть спокойно. Ей хотелось выть и бегать по потолку от боли. - Хорошо хоть, позвоночник не сломала, - пробормотала она сквозь зубы, чувствуя, как уверенно царевич копошится в аптечке. - Ты же в медицине не шаришь, - напомнила ему Ирка. - В магических болезнях и иже с ними - да. - Что-то звякнуло, и Ирка почувствовала холод на спине. - А такие ссадины - пусть и гигантские - и ушибы... Он замолчал. Ирка тоже. Где-то на улице приглушенно залаяла собака. Было очень странно - сидеть вот так и ощущать его руки у себя на спине. Непривычно. Позабыто давным-давно. Несмотря на нечто холодное, чем царевич обрабатывал ее рану, кожа горела от его аккуратных прикосновений. Боль отступила на задний план - Ирку охватили смятение, растерянность и, пожалуй, смущение. Она поймала себя на мысли, что, если бы ей дали выбор, каким образом добраться до той полки, она все равно бы выбрала старое ржавое ведро - лишь для того, чтобы снова пережить этот момент. "Мазохистка," - прошелестело у нее в голове. Ирка кивнула, соглашаясь, на что немедленно отреагировал царевич, буркнув: - Не дергайся. Позади что-то зашуршало. - Что ты там делаешь? - с любопытством спросила Ирка. - Только что обработал твою спину антисептиком и теперь собираюсь зверски облепить ее всю пластырем, - поведал ей Иван. Еще несколько секунд - и ее футболка вернулась на место, скрыв гигантскую "заплату". Ирка снова осторожно пошевелила лопатками, получила в ответ ноющее ощущение и успокоилась. - Спасибо, - сказала она, не поднимая глаз и втайне жалея, что все закончилось. Иван поднялся и протянул ей руку, помогая встать. Иркины ноги противно закололо, но это были цветочки по сравнению с тем, как у нее недавно просто-напросто разваливалась спина. Девушка замерла, прислушиваясь к ощущениям и уже распрощавшись с пережитым мгновением. На душе было как-то пусто и горьковато. Она так глубоко ушла в собственные мысли, что заметила, что Иван еще не отпустил ее руку лишь тогда, когда его пальцы сжались у нее на запястье. Она замерла и несмело поглядела ему в глаза, немало удивившись, что он уже давно пытается поймать ее взгляд. Ее пальцы сжали ему ладонь в ответ - машинально, инстинктивно, словно испугавшись, что его рука сейчас исчезнет. Вывалившиеся из кладовой коробки и прочая лабуда, образующие красивые декорации на заднем плане, никого не волновали. Да и как они могут волновать в такой момент, когда твое дыхание прерывается, а сердце начинает стучать так бешено, что кажется, будто оно вот-вот пробьет дыру в груди? Возможно, этот миг мог бы полностью все изменить чью-то жизнь, чью-то судьбу или (ну а чем черт не шутит?) судьбу целого мира, но... Опять это каверзное "но", вечно вмешивающееся в дела людей, коверкающее жизненно важные фразы и убивающее надежды! Оно и в этот раз не упустило момента и ворвалось в эту маленькую Вселенную, созданную двумя людьми, в лице отмывшегося царевича Андрея. - Ир, я там нашел чьи-то штаны и футболку, не против, если я одену? - поинтересовался он, ничуть не интересуясь представшей перед ним сценой. Им так же не интересовались. Ирка, не отводя взгляда от Ивана (он отвечал ей тем же), рассеянно кивнула. Андрей, удовлетворившись этим ответом, удалился. И тут серая реальность начала медленно отвоевывать отнятые у нее чувствами пространство, потревожив мимоходом только-только задремавшее Иркино чувство вины. Она тут же отскочила от царевича, едва не навернувшись с порогов и мысленно кляня себя чем свет стоит. - Спасибо, в общем, - пробормотала она и пронеслась мимо застывшего Ивана со скоростью ракеты. Небольшая встряска все поставила на свои места. Ирка ощущала себя совсем паршиво и даже не пыталась сражаться с угрызениями совести - пусть они ее хоть обслюнявят, пусть даже сожрут! Томас сейчас неизвестно где, и (Ирка зажмурилась), может быть, мё... "Нет, только не он!" - вспугнутой птицей пронеслась мысль, и Ирка укусила себя за руку, испытывая отвращение к себе. В ее памяти всплыл один забавный пример про осла, который долго, о-о-очень долго выбирал между двумя одинаковыми кучками прекраснейшего отборного сена и до того довыбирался, что издох от голода и внутренних мук. Ирке, когда она впервые прочитала про этот пример, было кое-что непонятно - вот что ослу мешало сначала спокойно сожрать одну кучу, а потом другую и, икая от обжорства, отправится на луг кадрить ослиц? Теперь Ирка поняла, что в качестве примера в книге надо было привести не осла, а ее саму, а вместо сена прилепить Томаса и сказочного царевича. Как бы ей хотелось, чтобы кто-нибудь, обладающий сверхсилой, пришел и грозно приказал: "Вот ты, девочка, остаешься с таким-то таким-то, а все прочее я беру на себя". Конечно, она бы принялась бухтеть что-то вроде "произвол, требую свободу выбора", но выбор-то был бы уже сделан! - О чем ты вообще думаешь? - разозлилась Ирка сама на себя. - Эгоистка! Тебе Томаса искать надо, а не нюни пускать! Мне противно быть тобой! И в качестве доказательства она снова куснула себя за руку и вернула себе трезвую голову. Марля и кастрюля ждали ее. *** Ягуле было чуточку лучше - совсем чуточку, но лучше. Это было видно по градуснику, который перестал вести себя как чокнутый и показывал стабильную температуру тридцать восемь и два. Конечно, радости в такой температуре было мало, но все-таки на сердце уже шла меньшая нагрузка, чем раньше - не надо было выдерживать каждые пятнадцать минут перепады тепла. Ирку удивил и кот - тот, лежа с какой-то сосредоточенной мордой у Ягули на груди, тревожно шипел на каждого, кто хотел его оттуда ссадить. - Ладно, оставьте его, - махнул рукой Андрей, назначенный "дохтуром всея Руси" (не в обиду некому Гэ. Малахову) и пробурчал что-то о магических связях ведьм с природой. Кот, видимо, представлял здесь именно вышеупомянутую природу. Несмотря на Иркин скептицизм ("Это полосатое недоразумение только жрать и умеет!"), Ягуле стало получше - это было видно по все тому же градуснику, отметка на котором установилась теперь на тридцати семи и шести. Но самым удручающим было то, что глаза ведьма так и не открыла. День потихоньку клонился к вечеру. В доме стояла тяжелая тишина. Ирка все время провела возле Ягули, с надеждой ожидая, что та вот-вот откроет глаза, улыбнется и попросит что-нибудь поесть. Надежда угасала вместе с днем, между тем как Ирка постепенно каменела - со стороны она казалась искусно изваянной статуей. Безразличие к миру было напускным. В голове у нее крутилось множество хаотичных мыслей, сталкивающихся, разлетающихся в разные стороны, похожих на пляшущие капли воды, бьющей из фонтана, или игру разноцветных огней, и среди этой всей суеты торжествовало лишь одно слово - "жертва". Неведомая жертва, неведомо для кого... или просто красивая фраза? Ирка не понимала, почему она так упрямо цепляется за это слово. Что направляло ее? Все та же судьба? Или же чужая магическая сила, пусть и раздробленная на двоих, но сохранившая свои темные свойства?.. И когда из всех этих пляшущих огней и взлетающих капель воды образовалась фраза: "Жертва для Кощея", Ирка зажмурилась и долго не открывала глаз. Что подсказывало ей, что догадка верна? Интуиция ли? Все та же сила? Или просто головоломка сложилась? Навряд ли Ягуля использовала бы последние секунды своего угасающего сознания, чтобы произнести красивую фразу а-ля Терминатор. Ведь она раньше всех поняла, чего добивается ее старшая сестра! Уж не потому ли она пыталась помешать ей и за это была наказана?.. Уже через несколько секунд Ирка принеслась на кухню, где что-то тихо обсуждали два брата-акробата. - Почему Ядвига хотела забрать тебя тоже? - прямо спросила она, указывая обвиняющим перстом на Ивана. Тот оторопел от неожиданности и честно ответил: - А я откуда знаю? - Ясно, - резюмировала Ирка и унеслась обратно. Младший царевич только и крикнул ей вслед: - Ничего не ясно же, ну! Впрочем, он уже думал на тем вопросом, который задала ему Ирка, и пришел к выводу, что Елена просто-напросто нажаловалась маменьке на непослушного бяку-жениха. Вот только почему тогда Ядвига так же просто не взяла и не притащила его за шкирку обратно, когда он шлялся по лесу? Ирка тем временем, сидя около Ягули, прикидывала, не сгодится ли беспамятный царевич на ту же роль, на что сгодилась она сама три года назад - в качестве некоего ключа, завершающего ритуал? Может, поэтому Ядвига пыталась его забрать? Но почему именно он, а не, к примеру, сама Ирка или тот же самый Андрей? Кстати, а с какой радости Ядвига вообще расколдовала его? Эта мысль пронеслась у девушки в голове и растаяла, подавленная другой: если для Чернобога, при имени которого Ирка заставила когда-то дрожать весь царский двор, требовался более скромный набор человеческих жертв, чем для вызываемого Ядвигой сейчас существа, то каков тогда Кощей? И чем тогда станет Томас?