Сказки детям - не игрушка! - 4: Тело для Кощея

Все то время, пока продолжался полет, Ирка ныкалась от всех по темным углам корабля и до такой степени все изучила, что могла бы уже с легкостью набросать карту – с ее-то природной криворукостью. Честно говоря, ныкалась-то она от определенного человека, но за те несчастные три дня ей так приелись физиономии «большой семерки», что они также до кучи попали в черный список. Сначала некоторые удивлялись – мол, что-то Ирка запропала, раньше вечно под ногами путалась и лезла куда не надо, а теперь… Непорядок. После того, как все попытки растормошить ее ни к чему не привели, Ирку оставили в покое, что она восприняла с великой радостью. Отрадовавшись, она вскоре вернулась к своему ставшему в последнее время привычкой делу – немилосердно грызть себя; ей казалось, что она стала Атласом, только на плечи ей давил не звездный небосвод, а груз вины. …На какое-то мгновение она позволила себе забыть обо всем – о медленно плывущем в звездной пустоте корабле, об орущих песни «семерке» в каюте, о необходимости отталкивать царевича по мере возможности – растворилась в давно позабытых ощущениях, пропала. Все словно заволокло туманом, мягким, серебристым, похожим на лунную пыль – он проскальзывал сквозь пальцы сухим песком, окутывал голову тонким покрывалом, звучал тишиной. В него можно было закутаться, как в восточную шаль, оставив снаружи все – все те дурацкие реалии, за которые нередко расплачиваются своими чувствами. Одна его рука нежно обняла ее талию, вторая – зарылась в спутавшиеся от ветра волосы. Ирке казалось, что они застыли статуями, небесное подобие тех, когда-то давно затонувших с Антлантидой. Не помня себя, она обхватила холодными ладонями его за шею, задыхаясь от затопивших ее с головой чувств – они, словно обезумевшая взаперти река, прорвали плотину и коварным цунами снесли все на своем пути. Волна эта приподняла и понесла с собой ставшую внезапно маленькой и незаметной Ирку, которую вдруг пробрала дрожь; эта дрожь заставила ее очнуться и вынырнуть. Ирка ужаснулась и разорвала поцелуй. Она попыталась торопливо выбраться из объятий царевича, чтобы не видеть его недоуменное и одновременно одухотворенное лицо, но потратила силы впустую – ее держали крепко, то ли не желая отпускать, то ли намертво застыв. - Прости, - пробормотала Ирка, сдерживая внезапно навернувшиеся слезы. – Я не должна была. Это неправильно. Слова вырывались с болью, словно царапали горло изнутри. Но намного больше боли плескалось в глазах царевича – казалось, он жалеет о своем «эгоистичном» желании и начинает уже расплачиваться прямо сейчас. И ни чем иным, как своими чувствами. - Да, конечно. – Он вымученно улыбнулся, но голос его был хриплым. – Я… - Меня ждет Томас, - с внезапным отчаянием заговорила Ирка, словно пыталась донести до царевича все то, что она чувствует: боль, желание, бессилие. – Он… он там один, понимаешь? Я не могу предать его, он не сделал мне ничего плохого. – Слова вырывались с трудом, словно пар из-под плотно прикрытой крышки. – Он попал в беду из-за меня, а я… вот так… - На глаза навернулись предательские слезы, но Ирка, сжав зубы до боли в челюсти, сдержала их. – Ты знаешь, что я чувствую. И знаешь, как я должна поступить – несмотря на все мои чувства. Если бы ей надо было как-то переформулировать фразу «я люблю тебя», она не справилась бы лучше. Царевич не был дураком… по крайней мере, Ирка на это надеялась. Если она хоть как-то могла бы уменьшить принесенную ей боль, то другого способа было не найти – хотя бы дать понять, что его чувства не безответны. «Но я просто пытаюсь уменьшить груз своей вины», - поняла Ирка внезапно и почувствовала отвращение к себе. Больше не сдерживая себя, она сделала то, что ей сейчас хотелось больше всего – но так как провалиться сквозь землю было невозможно чисто технически, Ирка развернулась и убежала… …Как часто мы бываем неправы? Как часто мы замечаем, что бываем неправы? Возможно, меньше чем следовало бы; но теперь, когда она прошла через огонь, воду и медные трубы, Ирка стала ощущать все гораздо острее и болезненней. Но это были цветочки – оглянувшись назад, она поняла, что в последнее время одними из ее увлекательнейших хобби стали саможаление и нытье – весьма привлекательные и в то же время пагубно действующие занятия. Ей чудилось, что она виновата во всем происходящем, и от этого начинала еще больше себя жалеть – мол, бедненькая, везде-то ты успела натворить дел, и никто тебя даже не понимает. Однако, дальше это продолжаться не могло – сидя в своей каюте, Ирка окончательно поняла, что закисает в этом состоянии, и испугалась чуть ли не до потери пульса. - Прекращай, - сказала она своему отражению. Отражение глупо таращилось на нее черными глазами, сверкая великолепнейшими мешками, из чистого, незамутненного стекла большого зеркала. Ирка еще немного полюбовалась собой и пришла к мрачному выводу – ей надоело быть нытиком. Надоело, и все тут! Она гордо отвернулась от стекла и закрутила волосы в узел – за время пребывания в сказочной реальности шевелюра снова взбунтовалась и отросла чуть ли не до бедер. Однако волосы меньше всего волновали Ирку; гораздо больше ее заботило решение, принятое за долгие часы мытарства по углам – с царевичем ее будут связывать чисто деловые и дружеские… нет, наоборот, отношения. Никаких поцелуев, никаких держаний за ручку и мечтаний украдкой. Она должна найти Томаса и честно перед ним все выложить… а там дело за ним. Но Ирка твердо решила – она поможет Ивану спасти Тридевятое царство, а станет ли Томас ей в этом деле крепким плечом, думать ему. С палубы донесся глухой крик. Ирка прислушалась – от напряжения ее уши чуть не вылезли на макушку. Кричал Скороход – что-то непонятное, но, кажется, радостное. Вскоре ее слух разобрал всего одно слово: - Земля!.. Ирку вихрем вынесло за порог, но перед тем, как захлопнуть за собой дверь, она прихватила с собой лук. Кто знает, как встретят пассажиров летучего корабля на неведомой земле? А в том, что Холодило вместе с царевичем решат спуститься, она не сомневалась – всем уже осточертел долгий и нудный полет, в котором было одно-единственное развлечение (или пытка) – Объедало возомнил себя оперным певцом и решил развивать свой дар каждый день. Правда, здесь скорее развивались раздражение и поганое настроение у невольных слушателей, чьи жалобы не очень юное дарование с упорством глухаря игнорировало. «Вряд ли мы уже на месте, - лихорадочно размышляла она, поднимаясь на палубу и спотыкаясь на каждой ступеньке – ноги от долгого сидения затекли. – Скороход не стал бы с такой радостью провозглашать о нашей скорой смерти – а так бы и случилось, прибудь мы к Ядвиге». Ей в лицо ударил солнечный свет – уже второй день стояла ясная, безветренная погода (Ирка вскоре уже перестала ломать голову над тем, как же все-таки двигается корабль), и она быстро-быстро заморгала, продвигаясь вперед чуть ли не ощупью. К счастью, палубу не качало, и это короткое путешествие из каюты наверх обошлось без членовредительства и прочих гадостей. Впереди замаячила толпа оживленных открывающимися перспективами пассажиров – вся «большая семерка» стояла рядом с бортиком и переговаривалась, указывая вниз. Ирка поспешила к ним, мимоходом хлопнув по плечу оказавшегося рядом Скорохода (все-таки с ним у нее сложились самые лучшие отношения в этой «семерке», несмотря на тот памятный конфуз при угоне корабля): - Что происходит? - О! Ирочка! – Из толпы вынырнул Слухало и уставился на нее большими и преданными глазами, напоминая кота, облизывающегося при виде сметаны. – Пожалуйте сюда, отсюда вид ве-ли-ко-леп-ней-ший! Подпихнутая его нежной рукой, Ирка оказалась в первых рядах зрителей. Она перегнулась через бортик и уставилась вниз – благодаря безоблачной погоде, океан внизу был, как на ладони. По правую сторону от корабля виднелся вдалеке большой зеленый то ли остров, то ли край материка (а почему бы и нет?). У Ирки тут же сладко заныли ноги – ей уже так надоело сидеть на корабле, где самую большую пробежку можно было устроить только от носа до кормы! Но больше всех, конечно, истомился Скороход – он смотрел на эту неведомую землю, как… как кот на… короче, как Слухало на Ирку. - Устроим вылазку? – предложил он, умоляюще глядя на Холодило. Старик думал о чем-то своем, поглаживая бороду и с подозрением глядя на кусочек зелени внизу. - Молодой человек, - произнес он медленно. – Вам ничего не кажется странным? Похоже, Холодило снова надел маску интеллигентного пенсионера с шахматами под мышкой. Однако Скорохода это не волновало. Он прыгал на одной своей неподвязанной ноге и умоляюще глядел на старика, то и дело порываясь в сторону бортика – казалось, он собирается вот-вот выпрыгнуть вниз и по воде добраться до желанной земли. Холодило испустил долгий усталый вздох. - Во всем мире наступила зима, - нравоучительно произнес он. – Холод всюду, и плевать ему на климат, пояс и прочую географическую чепуху. А теперь скажи мне, сынок, тебе точно ничего не кажется странным? Вопрос был адресован подпрыгивающему Скороходу, но притихли все. Первым догадался дядька Макар: - Остров зеленый. Все снова затихли. Даже неугомонный Скороход перестал подпрыгивать и с опаской покосился на покоящуюся внизу землю. - И каким же образом вы это объясните, молодой человек? – поинтересовался Холодило и выудил трубку прямо из воздуха. Скороход потрясенно молчал, проникнувшись настроением старика. Ирка подала голос: - Или там творится какая-то магическая гадость, или у нас у всех галлюцинации. Она не признавалась себе, но ее взгляд упорно искал среди толпы Ивана и не находил. Ее начало грызть беспокойство. Куда этот царевич мог запропаститься? Неужели у него оказался лишний парашют, и он свалил с корабля раньше всех, наплевав на все странности? Она рассеянно растрепала пучок, но налетевший ветер, рванувший ее пряди в стороны, стал стимулом для заплетения косы. Пока Ирка сражалась с непокорной шевелюрой, ее соратники бурно обсуждали: спускаться ли на неизвестный остров или киснуть на корабле дальше? Первую группу возглавил Скороход, вторую – осторожный Объедало, и сейчас братья-акробаты надрывали глотки, доказывая оппонентам свою точку зрения. Холодило же, за кем Ирка тайно наблюдала, к ее удивлению, не вмешался в ситуацию, а только невозмутимо курил, глядя на вьющийся дымок. Девушка прищурилась, так же уставившись на трубку, и торопливо начала размышлять. Ей казалось, что она что-то упустила. - Что, красна девица, ничего подозрительного не заметила? – спросил внезапно Холодило. Застигнутая врасплох, Ирка сначала не поняла, чего он от нее хочет, а потом сообразила: - Ветер поднялся? Холодило с достоинством вынул трубку изо рта, выбил ее о бортик и спрятал за пазуху. Поглаживая бороду, он посмотрел за борт: - Мы снижаемся. - Что? – воскликнула потрясенно Ирка и перегнулась через бортик. Вода внизу медленно приближалась, остров тоже, ветер заметно усилился, стало сыро и холодно. Подняв голову, Ирка поняла, что они спустились уже ниже границы облаков, которые набежали, гонимые ветром, и закутали небо в серое одеяло. Вскоре облака превратились в низкую пелену туч; где-то едва слышно прогрохотал гром. - А ну успокоились! – неожиданно цыкнул Холодило на разошедшихся спорщиков и к чему-то прислушался. – Погода изменилась не просто так, - задумчиво определил он и вдруг воскликнул: - Колдовство! В тот же момент корабль швырнуло вбок упругим порывом ветра. Ирку пронесло по всей палубе и впечатало в мачту; треснувшись головой об дерево, она на какое-то время потеряла ориентацию в пространстве и вообще, похоже, слегка поехала крышей – перед ее взглядом в небе вдруг сошлись две молнии, ударившие в неведомый остров. Откуда-то снизу донесся глухой, полный боли рык – прокатился волной по кораблю и затих, однако у пассажиров наверняка уже можно было после этого насчитать пару седых волос. Корабль снова швырнуло, на этот раз в другую сторону, и Ирку приложило на этот раз о бортик – очнувшись от удара, она обнаружила, что они летят уже над самой водой, а на лицо ей падают морские брызги. - Ирка! – закричали откуда-то спереди. Она с усилием повернула голову, цепляясь за холодное и скользкое от воды дерево, и закричала в ответ: - Иван! Ее крик смешался с паническими воплями и стонами остальных пассажиров корабля. Паруса то бессильно хлопали, то надувались до такой степени, что чуть ли не трещали по швам, и в конце концов ветер, свирепо набросившийся почему-то именно на них, рванул полотнища с невиданной силой, и те со страшным треском порвались. Корабль тут же клюнул носом, отчего Ирку с головой окатила соленая волна. Ее крик поглотила вода; когда она откатилась, Ирка закашлялась так, что ей показалось, будто ее внутренности вот-вот окажутся на палубе. Глаза закрывали запутавшиеся мокрые волосы; откинув их, Ирка увидела, как Иван, отчаянно цепляясь по дороге за все крепко прибитые и привинченные предметы, пробирается к ней. - Нет! – заорала она, закашлявшись. – Оставайся на месте! Из-за криков людей на палубе ее вопль остался без внимания. С отчаянием Ирка наблюдала, как царевич, прикусив губу, упрямо движется к ней, и с ужасом ждала, что очередная волна вот-вот смоет его с корабля. Она до такой степени заострила свое внимание на Иване, что не заметила волну, поднимающуюся у нее над головой, только после очередного страшного удара. Удар этот настолько выбил из Ирки весь дух, что она уже с каким-то странным пофигизмом наблюдала за вздымающейся над собой морскую смерть – в два раза большую, чем все предыдущие волны. Со страшным шумом и треском вода обрушилась на палубу, а когда океан все-таки позволил путешественникам временно перевести дух, Иван с ужасом понял, что Ирки на корабле нет.