Сказки детям - не игрушка! - 4: Тело для Кощея

- Готовь крюки! - завопил кто-то. Тотчас из-за печных труб, с чердаков на корабль полетели длиные веревки с прицепленными к ним "якорями". Некоторые не дотянули до борта и, ударившись о доски, упали вниз, остальным повезло - крюки зацепились за края, и корабль забуксовал в воздухе. Ирка стояла, раскрыв рот, и смотрела, как план угона срывается у преступников на глазах. На борту запаниковали. Холодило что-то крикнул, Скороход кивнул и, вооружившись ножом, мгновенно оказался возле ближайшей веревки и принялся ее пилить. Судя по всему, нож был тупой, но энтузиазма Скорохода это не сбавляло. - Взять преступницу! - приказал кто-то, и Ирка сообразила, что она, собственно, является членом этой "криминальной группировки" - несмотря на грязное предательство. Она затравленно обернулась - выхода с площади она не видела. Ирку брали в кольцо. Она уже видела нацеленные на нее поблескивающие в свете факелов острия пик. - Твою мать! - выругалась Ирка и выхватила из колчана стрелу. Она быстрым движением наложила ее на тетиву и прицелилась в ближайшего к ней стражника. Делать первый предупредительный времени не было. Иркина рука задрожала. Впервые в жизни она целилась в живого человека не с целью пригрозить, а... убить. Спасти свою шкуру. Лишить жизни ради своей собственной. Она выругалась снова - на этот раз витиеватей и грязнее. Происходящие с ней события напомнили Ирке один из дурацких приключенческих фильмов. Да, она представляла себя пару раз в роли главного героя, но то, что когда-нибудь это произойдет с ней вживую... И в мыслях не было. И теперь Ирка в панике решала, что делать. Убить? Сдаться? Попытаться дать деру? Кольцо сжималось. Корабль буксовал. Нож оказался слишком тупым. "Стрел мало, всех не перебью," - лихорадочно размышляла Ирка. Да и смогла бы? Она снова огляделась, посмотрела в небо... И приняла решение. Сначала возникла соблазнительная мысль - оставить все, как есть. Пусть корабль возьмут на абордаж, царевич окажется в каталажке в одной с ней комнате, и тогда она отомстит. Медленно, изощренно и со вкусом. Но мысль эта появилась так же быстро, как и пропала. Ирка прицелилась и выстрелила. Тонко зазвенела тетива, стрела мелькнула в воздухе - и одна из веревок, удерживающая корабль на месте, лопнула. Ирка с удивлением слегка приопустила лук, удивленная такой точностью в темноте. Что это было - удивительное мастерство, коим Ирка не обладала, сверхзрение или свойства стрелы, которая нашла путь сама? Но во всем этом можно было разобраться позже. Вторую веревку постигла участь первой. Третья стрела, просвистевшая в темноте и обрезавшая очередное препятствие, оказалась последней. Окружившие Ирку люди сообразили, что она задумала, и кинулись вперед с намерением ее скрутить. Лук полетел на землю, Ирке заломили руки за спину. - Твои подельники все равно не уйдут! - прошипел ей кто-то на ухо. - Наши парни скрутят их и... Голос прервал глухой "шмяк". Ирку отпустили. Она отскочила в сторону, растирая руки и с изумлением наблюдая за едва видной тенью, скользящей между стражей. Спустя две секунды с ними было покончено. Тень материализовалась возле оторопевшей бывшей пленницы и оказалась улыбающимся Скороходом. - Давай сюда, - Ирку подхватили на руки и стартанули прочь. Свист ветра в ушах, короткий полет (как оказалось позже, это был гигантский прыжок) - и они на палубе, стоят и смотрят, как беснуется внизу толпа. Скороход осторожно поставил Ирку на ноги и вручил мокрый от снега лук. - Дело за тобой, - сказал кто-то, и Ирка, окинув корабль взглядом, насчитала еще веревок пять. По ним уже готовились ползти вооруженные до зубов люди. Не теряя времени (и не тратя его на думы о случившемся), она выхватила стрелу из колчана и выстрелила. В "молоко" улетела одна стрела, остальными Ирка удачно перешибла веревки, и корабль, облегченно загудев, рванулся вверх. Ирка едва устояла на ногах. - Получилось! - завопил Скороход и полез целоваться. Ирка оттолкнула его и крикнула: - Как вы могли?! Как вы вообще посмели меня оставить?! Она, растолкав людей, рванулась вперед - и, как оказалось, к ней проталкивались навстречу. Ирка и Иван оказались лицом к лицу и почти одновременно выпалили друг другу (она со злостью, он с раздражением): - Ты! Тут Ирка попыталась в прицельном прыжке вцепиться царевичу в горло, но он, ухватив ее за плечи, встряхнул вырывающуюся фурию и приказал: - Прекрати истерику. Пока Ирка приходила в себя от удивления, Иван, довольный своим маневром (так он получил время на передышку и возможность все объяснить) отпустил ее и благоразумно отступил на шаг назад. - Ты не должна идти к ведьме, - коротко рубанул он. - Я пытался спасти тебя. - Спасти? - повторила ультразвуком Ирка, еще не отошедшая от пережитого. - Спасти?! Да там целый город незнакомых, враждебных людей, у меня нет ни гроша в кармане и даже элементарных знаний о местности, у меня в руках один-единственный лук и ограниченный запас стрел, и, оставив меня при таких условиях, ты пытался меня спасти? Да ты издеваешься! Она пораженно уставилась на все больше раздражавшегося царевича. - Это было бы лучшим вариантом, чем если бы ты попала в руки Ядвиги и ее дочки, - процедил он. Кажется, такое развитие событий (войско на площади, Ирка, похожая на тысячу ведьм сразу, на корабле) его злило с каждой минутой. В его планах все, небось, было радужным - Ирка остается на площади, он быстренько мочит Ядвигу и возвращается обратно, где капающая сейчас ядом девушка бросается ему на шею и восхваляет за прекрасную задумку. Кажется, за время вынужденного заточения Иван слегка подзабыл, с кем имеет дело. Ирка - не прекрасная царевна, покорно ждущая своего нареченного в замке и пекущая пирожки к его возвращению. Ирка - лохматое чудовище, которой нужно пролезть везде и всюду, чтобы оказаться в гуще событий и по возможности спасти чью-нибудь пятую точку (или подставить под удар свою). И то обстоятельство, что ее пытались наглым образом кинуть, никак не поспособствует улучшению ее настроения. Кто-то благоразумно спер лук из Иркиных ладоней, пока она не пристрелила кого-нибудь. За неимением оружия она хотела было полезть снова драться, но, оценив силы, благоразумно передумала. Вместо этого она сделала глубокий вздох и попыталась рассмотреть ситуацию с точки зрения Ивана. Вот он - до чертиков благородный и со своими дурацкими принципами царевич, который всегда старается сохранить ее, Ирку, в целости и сохранности. Сейчас как раз была такая неуклюжая попытка. Похоже, за время пленения Иван потерял сноровку и теперь пытается как можно быстрее вернуть ее - разумеется, через то место, откуда у нормальных (нормальных!) людей ноги растут. Как всегда, он ничего, собственно, толком не продумал, за что сейчас и огребает. Но разве это не было продиктовано стремлением защитить Ирку? Быть может, не стоит так распаляться? "Ага, счас! - со злобной иронией подумала она. - Может, ему еще цветочки подарить и в ножки упасть?" Ирка ткнула Ивана пальцем в грудь с такой силой, что он отлетел на пару шагов в сторону. - Ты - самая настоящая свинья, пусть и с благими намереньями, - припечатала она. - Спасатель доморощенный! Сгинь с моих глаз, я тебя видеть не могу! Однако сгинуть она предпочла сама, вырвав у кого-то свой лук и исчезнув на лестнице, ведущей к каютам. В уголках ее глаз закипали слезы. В голове ее вертелись такие нелестные эпитеты, что если бы она озвучила их, к примеру, на телевидении, то вся ее речь была бы сплошным писком. Ярость застилала ее глаза: она упрямо не хотела понимать мотивы царевича и принимать их. Ей казалось, что стены коридора сжимаются вокруг нее в деревянную ловушку; вскинув руки на автомате, Ирка подумала, что потихоньку слетает с катушек от ненависти. Голова начала опасно кружиться. Из сердца начала подниматься темная разрушительная волна, и девушка поняла: еще чуть-чуть, и чужая ведьминская сила вырвется из груди и снесет все на своем пути. Включая ее, Ирку. Не оставит ничего, потому что такая у нее природа. Ирка сцепила зубы и принялась хриплым голосом считать. Раз, два, три... Сердце колотилось, как бешеное; волна билась внутри, тщетно пытаясь сорвать замки. Шесть, семь, восемь... Дыхание принялось выравниваться, и Ирка поняла, что у нее дрожат руки от напряжения и пережитых эмоций. Еще никогда она так сильно не давала волю гневу. Никогда. Предательство всколыхнуло такие темные глубины внутри нее, что Ирка на мгновение испугалась самой себя. Она крепче сжала успокаивающе гладкое дерево лука. Стены перестали сжиматься, а голова кружиться, но в груди все еще бушевал шторм. Ирка сделала шаг вперед и, чтобы отвлечь себя от импульсов силы, принялась с увлечением разглядывать коридор. Когда-то простые отесанные стены теперь были украшены золотой резьбой и дорогими тканями. Это в какой-то степени навевало мысли о древней Индии или Персии... короче, о чем-то восточном. Атмосферу дополнял тонкий запах благовоний, от которого Ирку скривило. Она не помнила, как когда-то оказалась в плену у суккуба, но вот тело отреагировало - от запаха ее едва не стошнило. - К черту все, - решила Ирка и, не глядя больше на украшения коридора, рванула на себя ближайшую дверь. Та не поддалась. Ирка недоуменно посмотрела на нее и дернула на себя еще раз. - Заперто, что ли? Она принялась с остервенением дергать проклятую дверь. Через какое-то время Ирка поняла, что вымещает на несчастной деревяшке всю злость и ненависть, скопившиеся, словно гной, в душе. Это помогло - она успокоилась и сообразила, что дверь открывается от себя. Какое-то время Ирка молча смотрела на нее, а потом вдруг истерически расхохоталась. Она захлебывалась смехом, пытаясь устоять на ногах, а в голове панически билась мысль: "Я схожу с ума, схожу с ума...". Она боялась представить себе, что было бы с ней, если бы замысел царевича удался. Одна в городе, в панике, в ужасе, скитающаяся, отравленная ядом предательства... Одна. Одна. Никогда в жизни Ирка не была одна. Всегда кто-нибудь оставался рядом: родители, бабка и дед, Светка, Кирилл, Томас... Иван. Она не представляла себе, каково это - жить в одиночестве. Одиночество хорошо лишь тогда, когда есть кому его нарушить. *** - Ирка! Кто-то настойчиво барабанил в дверь каюты. Ирка сонно подняла голову, не открывая глаз. На ее лице застыли соленые дорожки. Не заметив этого, она хриплым голосом, а-ля Джигурда, спросила: - Кого Ядвига принесла? - Тебе бы поесть надо, - отозвался голос Скорохода. - М-м-м? - не врубилась Ирка, еще не отошедшая от сна. Она вообще не понимала на данный момент, что такое есть и с чем его едят. Мысль медленно доползла до мозга и постучалась в двери. Ирка встрепенулась, пригладив волосы, вышла из каюты и поняла, что Скороход уже исчез. Ирка выползла на палубу и огляделась. Она спала где-то часа два - небо едва заметно посветлело, украсившись ярко блестящими слезинками звезд. Ирка непонимающе нахмурилась - неужели они уже улетели так далеко, что миновали завесу облаков? Однако, заглянув за борт, она поняла - не миновали, а пропустили под собой. Перед взглядом расстилалось безбрежное спокойное облачное поле. Ирка расслышала голоса справа от себя. Оглянувшись, она увидела пробивающуюся полоску света под дверью. В этот раз Ирка благоразумно толкнула ее от себя. Свет лампы мягко озарил ее заспанное лицо. - У нас тут жареная курица! - поприветствовал ее Объедало. Лицо его сияло детским восторгом. - Я счастлива, - с легкой иронией ответила Ирка, пытаясь пальцами распутать волосы. Она осознавала, что злиться на ничего не знающего о планах царевича Объедало глупо, но не могла справиться с собой. К тому же, с ее появлением атмосфера в помещении стала явно натянутой, и мрачная физиономия Ивана, даже не взглянувшего в ее сторону, никак не способствовала ее улучшению. - Садись, - дядька Макар отодвинулся в сторону, освобождая место на скамье. Немного поколебавшись, Ирка села рядом с ним и оказалась напротив царевича. Чисто из вредности она уставилась на него пристальным взглядом, вкладывая в него все презрение. Царевич никак не отреагировал, лишь его челюсти сжались еще крепче, а на скулах заиграли желваки. - Откуда хавчик? - Ирка пораженно оглядела стол. На белоснежной скатерти, украшенной по углам прихотливыми завитушками, исходил паром шикарнейший обед, который Ирке доводилось видеть. Правда, к большинству блюд она дала зарок относиться с опаской, например, к моченым яблокам или щучьим головам. Зато жареная курица, щедро усыпанная петрушкой до такой степени, что казалось, будто она обросла зеленью, была встречена изголодавшимся Иркиным желудком с восторгом. - Откопали в запасах корабля скатерть-самобранку, - с набитым ртом пробубнил Объедало. Его брат не отставал от него, разве что только больше налегал на кувшины с вином и квасом. Ирка с интересом наблюдала за обоими. - Сколько в тебя влезает? - с благоговейным ужасом поинтересовалась она у Объедало. - Без понятия, - прочавкал он. - Наверно, много. Ирка, как загипнотизированная, проследила взглядом ту самую несчастную курицу. Объедало слопал ее в два счета. Опомнившись, Ирка придвинула к себе блюдо с пирожками и принялась торопливо есть, поглядывая на конкурента. Здесь нужно было держать ухо востро, а зубы наготове. - Долго лететь до Лукоморья? - поинтересовалась она в перерывах между чавканьем. За столом воцарилась тишина. Ирка едва не подавилась и оглядела всех. - Что? - пожала плечами она. Царевич отвернулся. Ирка прожгла его спину яростным взглядом. - Не очень, девица, - осторожно ответил ей Холодило. Кажется, он опасался, что Ирка накинется и на него. Но та лишь спокойно улыбнулась и проговорила: - Ясно. Все за столом выдохнули и сообразили, что сидели, задержав дыхание, несколько секунд - опасались рецидива. Ирка же, как ни в чем не бывало, прихватила с собой пару пирожков с черникой и поднялась со скамьи. - Приятного аппетита, - пожелала она всем вежливым тоном и выбралась на палубу. Позади раздался хор облегченных голосов. "О, ты еще не знаешь, как я отомщу," - думала тем временем Ирка злобно, кусая пирожок с такой силой, что ее зубы чуть ли не стукались друг о дружку. Она дошла до борта и взглянула вниз. От увиденного ее затошнило - она всегда боялась высоты. Пытаясь справиться с собой, Ирка силой удержала себя на месте, борясь с желанием убежать в каюту и не выпендриваться. Она не знала, что высота может быть... завораживающей. Заполняющей всю грудную клетку, разрывающей на части (от восхищения? от страха?), заставляющей кричать то ли от восторга, то ли от ужаса. Манящей, волшебной, разноцветной в ночной тьме, словно тысячи светляков, зависших над периной облаков в чудесном хороводе, словно миллиарды звезд, спустившихся вниз и приветствующих ее, Ирку, зовущих к себе, поющих песни на греческом языке. Сотни следов самых разных небесных существ предстали перед ней в странном калейдоскопе: здесь были и когтистые лапы грифона, и трехпалые отпечатки ночного змия, и взмахи крыльев жар-птицы, чей огонь рассыпался мириадами искр на небе - только подними голову, и весь мир перед тобой! Ночное небо - касание пламени на разгоряченной щеке, и ветер, когда-то казавшийся яростным и неукротимым, мягко целует в лоб. Вскинь руки, поймай, ухвати! Его порыв прорвал плотно сомкнувшиеся облака, и Ирка, перегнувшись через бортик, разглядела внизу далекую землю... нет, океан. Окруженный темной, мягкой рамой, он казался небольшой картиной, чьи размеры, однако, превышали, быть может, саму Землю. Дотянуться? Невозможно. Бездумно прыгнуть вниз, рассечь податливый воздух, коснуться воды темной каймой крыльев... Но Ирка - не птица. Она молча стояла, наблюдая, как облака поспешно заштопывают прореху. Краткий ночной миг очарования исчез - осталось лишь острое чувство одиночества и незащищенности перед большим миром. Ирка обхватила себя руками за плечи и облокотилась на бортик . Становилось холоднее, к тому же полушубок остался в каюте. - Заболеешь, - предупредили ее сзади. - Выздоровлю, - отозвалась Ирка и только спустя секунду поняла, что ответила царевичу, с кем она едва ли не поклялась не разговаривать до конца жизни. Она полуобернулась, опираясь на бортик одной рукой, и добавила в голос нотки сарказма: - Или ты будешь спасать меня и от злобных микробусов? Слово "спасать" Ирка выделила с таким нажимом, что вся фраза потерялась на его фоне. Иван со вздохом покачал головой, и Ирка поймала в его взгляде призрак былой злости. Правда, судя по лицу царевича, призрак грозился вот-вот восстать из мертвых. - Почему ты никак не хочешь понять меня? - с раздражением произнес он. - Вдумайся, хоть раз в жизни подумай своей глупой головой - я желал тебе когда-нибудь зла? Намеренно? Ирка открыла было рот, но не смогла ничего сказать. Слова Ивана неожиданно нашли отклик - она попыталась представить, когда царевич причинял ей боль запланированно (не будем вспоминать те моменты, когда это происходило по чьей-либо или обоюдной глупости). Представлялось плохо. Видимо, все попытки отразились у Ирки на лице, поэтому Иван взъерошил свои волосы и сделал шаг вперед, продолжая с жаром говорить: - Думаешь, быть запертым у себя в голове - просто? Дескать, ничего не видно и не слышно? Ошибаешься. Я слышал и видел все, что слышал и видел лже-я. Чувствовал то, что чувствовал он. Это как... медленная пытка. Страшный сон, когда тело тебе не принадлежит. И знаешь, самое ужасное то, что у меня не было надежды. Да и какая надежда может быть в недрах души, когда и сам не понимаешь порой, кто ты есть? Узник или тюремщик? Страдающий или приносящий боль? Царевич подошел к бортику и встал рядом с Иркой, уставившись на проплывающие мимо облака. Ирка молчала. Она чувствовала, что что-то происходит, что-то важное, что они потеряли давным-давно и совсем не чаяли увидеть снова. Какое-то время они стояли рядом в тишине, чуть ли не соприкасаясь локтями, и наконец Ирка хрипло спросила: - Почему он начал все постепенно вспоминать? Ты... становился им? - Невозможно быть постоянно сильным, - царевич покачал головой, - и я с каждым днем сдавал позиции. Мои воспоминания... они просачивались, знаешь, как старый кран. Постепенно капали. А сломала его ты. Представляешь, что я почувствовал, когда увидел тебя его глазами? Ни в сказке сказать, ни пером описать. - Он ухмыльнулся, и Ирка невольно улыбнулась в ответ. - Он начал считать себя мной, думал, что мои воспоминания принадлежат ему. Он и сам не знал, кем является, и это мучило его так же, как меня - мое заточение. - Но почему он не мог вспомнить... ну... - Ирка замялась и отвернулась. Она не хотела говорить это вслух и закусила губу. Черт возьми, на эту опасную тему Ирка смотрела, как на ядовитую змею. Иван негромко рассмеялся. Смех получился сухим. - Это смешно прозвучит, но мне вовсе не хотелось отдавать ему эти воспоминания. Я... хм... ревновал. Глупо, да? Призрак сознания ревновал к девушке, у которой похитили, и явно не для безобидных опытов, потенциального мужа. Ирка сжалась и поспешно начала искать новую тему. Иван безжалостно рушил все стены, которые она выстроила из-за похищения Томаса, и, кажется, наслаждался этим. "Садист местного розлива," - с обидой подумала Ирка. - Ты мне снился, - ляпнула она и тут же порозовела. К счастью, темнота хорошо скрывала ее лицо. Царевич же задумчиво кивнул, соглашаясь: - Ага. Пытался тебя, бестолочь, предупредить, чтобы не доверяла мне... лже-мне. Но ты, как всегда, никого не послушала! - А ты бы поверил бредовому сну в шесть утра? - защищаясь, воскликнула Ирка. - Стоп. Как ты вообще это провернул?! Царевич хитро улыбнулся и скрестил руки на груди. Ирка всерьез начала опасаться, как бы он не вывалился спиной вперед за борт. Все спасение тогда - псу под хвост! Да и не только псу. Трагедия была бы такого масштаба, что хватило бы всем хвостатым в мире. - Мертвая царевна, не забывай, что Ягуля разделила между нами темный дар ведьмы, - напомнил Иван. - Э? - непонимающе уставилась на него Ирка, все еще занятая мыслями о хвостатых. Царевич вздохнул - дескать, связался с идиоткой - и пояснил: - Дар прикрепляется к душе, понимаешь? Вот и ко мне прикрепился. Гость ничего с ним поделать не мог - он даже его не почувствовал! - а вот я... Сначала ничего не получалось - я ж не волшебник, а простой царевич! - а потом понял, в чем фишка. Этот дар - как нить, он связывает меня и тебя. Называй это телефоном. Беда в том, что кнопок на нем нет, поэтому долго возился, зато каков результат! - Иван засиял, словно изобрел ковер-самолет. Впрочем, тот уже был изобретен. - Значит, ты, хитромордое филе, можешь спокойно шариться у меня в голове? - медленно произнесла Ирка, недобро глядя на царевича. "Боже, что он там может только откопать!" - испугалась она, пытаясь изо всех сил не думать о первых студенческих временах, когда Ирка была юной и наивной первокурсницей. Получалось плохо - на первый план лезли не самые радужные воспоминания. Ирка глухо застонала и едва сдержала порыв закрыть лицо руками. Иван немного понаблюдал за ней с ухмылкой на лице и, насладившись выражением ее физиономии, великодушно признался: - Нет, не могу. Пока. Ирка издала глухой рык. Царевич снова был в своем репертуаре. - Как-нибудь можно убрать эту связь? - выпалила она. Иван ухмыльнулся и развел руками: - Звиняй. Моя не знать. Ирка глубоко вздохнула, закрыв глаза. - Ладно. Предположим, теперь ты можешь шастать в моих снах и все прочее. Предположим также, что когда-нибудь я тебя там подловлю и вломлю так, что любое желание ползать в моей голове у тебя испарится, как Кирилл при виде Светки на каблуках. Но как ты смог вырваться? Как у тебя получилось? Она выжидающе уставилась на вмиг посерьезневшего Ивана. Тот повернулся и облокотился на бортик, глядя вниз. - Это ты виновата, - признался он. - Но катализатором был Андрей. Тогда, когда Ядвига напала на него... это был я. Я вырвался на миг, даже не поняв, что произошло, потому что я ничего не видел от ярости. - Рука царевича сжалась в кулак. - А после... это было довольно просто понять. Желание защитить своих близких, защитить свою семью - это было моим самым мощным стимулом за всю жизнь. Вопрос сорвался у Ирки с языка прежде, чем она успела его прикусить: - Значит, я близкая? Иван повернул к ней голову и улыбнулся, хитро прищурившись: - Ага. Ирка молча смотрела на него, смаргивая неожиданно навернувшиеся на глаза слезы. Она почувствовала себя совсем паршиво. Ее охватил стыд, выжигающий из сердца все мысли, которыми Ирка оправдывала свою вспышку ярости и которыми чернила царевича. Какой же она была слепой, не желающей понять ничьих мотивов, руководствующейся только своими! Больше всего на свете Ирка не терпела эгоистов. Получается, теперь она больше всего на свете не терпела себя. - Это... - Она громко вздохнула, неприлично шмыгнула носом и призналась: - Это много значит для меня. Ирка впервые без тени смущения, сомнения или вины положила царевичу руку на плечо и крепко сжала его. - Ладно, ты не эгоист. Правда, - она улыбнулась. - Это я эгоистка. Признание мысленно далось тяжело, пускай родившееся в языках пламени, словно феникс. Признание вслух - еще тяжелее. Казалось, что слова истекают кровью. Иван выпрямился и снова стал серьезным. Своей рукой он накрыл Иркину ладонь, погладив большим пальцем по тыльной стороне. Звезды вдруг отразились в его глазах целой Вселенной, и Ирка замерла, глядя на них. - Тогда и я побуду немного эгоистом, - неожиданно сказал он. Другая его рука привлекла Ирку ближе, а губы прижались к ее губам.