Сказки детям - не игрушка! - 4: Тело для Кощея

Между тем мгновением, когда Ирка исчезла за бортом, и тем мигом, когда Иван осознал это, прошло ровно два биения сердца. Корабль снова швырнуло из стороны в сторону и повело куда-то влево, креня на борт; за это время царевич, ухватившийся изо всех сил в мокрое дерево мачты, пытался понять, что произошло. Нет, это смешно; Ирка, такая сильная и, черт побери, сумасшедшая, не могла просто взять и исчезнуть, увлекаемая в океан волной. Она обязательно бы зубами, ногами, руками вцепилась в любую выпуклую поверхность, но удержалась на месте, потому что… Да просто потому, что обязана! Обязана выжить, несмотря ни на что! Но Ирки на корабле уже не было – в этот момент, когда очередная волна возносила ввысь беспомощное суденышко, когда-то сверкавшее великолепием, а теперь похожее на тряпичную облезлую безделушку, ее, беспомощную и уже потерявшую сознание, похоронила в себе вода, которая, стоило Ирке с головой в нее погрузиться, тут же начала успокаиваться. Унялся постепенно и ветер, унеся с собой, как трофей, когда-то целый парус. Еще пара минут – и все было кончено; горизонт вновь был чист, а тучи, собравшиеся над кораблем, рассеялись – словно и не было их. Палуба, пропитавшаяся водой, казалось, насквозь, противно скрипела и чавкала под ногами, будто записавшись в болота. Кое-где виднелись вырванные и принесенные сюда прихотью бури водоросли – они попадались на глаза в самых неожиданных местах и навевали еще больше мыслей о болоте. Мачта, чудом устоявшая под натиском ветра и волн, опасно скрипела и держалась на одном честном (или не совсем честном) слове; в общем, вид был такой, словно летучий корабль стал опять-таки «Летучим Голландцем». Но вид корабля сейчас волновал царевича меньше всего. Потрясенным взглядом он обшаривал палубу и не находил знакомую черноволосую фигуру. - Нет… - выдавил он. Горло слушалось плохо – Иван тоже успел наглотаться соленой воды и сейчас хрипел, как какой-то утопленник. – Нет, ты не могла… Оттолкнувшись от мачты и опасно проскользив пару шагов по мокрым доскам, он рванулся к бортику и, перегнувшись через него с опасностью для жизни, окинул паническим взглядом безмятежный океан. Он был чист, как и небо над головой, и если бы кто-нибудь начал утверждать, что пять минут назад разыгралась дикая буря, то его обвинили бы во лжи или сочли бы сумасшедшим. Никакого знака, что где-то за бортом сейчас тонет человек, не было – вода с ловкостью матерого домушника замела (залила?) все следы. - Ирка! – закричал Иван, силясь найти взглядом знакомую голову внизу. – Ирка! Из его груди вырвался кашель; схватившись за горло, царевич пошатнулся и едва не оказался сам в воде. Его успели поддержать за плечо и оттащить от бортика. - Пустите! – зарычал Иван, вырываясь. – Она там! Я должен найти ее! - Держите крепко, - велел позади него старческий голос. – Еще сам за борт прыгнет. - Нет! – Крик царевича разнесся над спокойным океаном. Его подтащили к мачте и прижали к ней. Иван вырывался, как безумный, не видя перед собой даже тех, кто его удерживал – перед его глазами маячил лишь смертоносный борт корабля. - Придется его привязать, - с отчаянием предложил кто-то. Эта фраза достигла ушей царевича. Понимая, что тогда он чисто физически не сможет найти Ирку, Иван прекратил биться и обмяк в руках друзей. - Не надо, - прохрипел он. - Так-то лучше, сынок, - Холодило похлопал его по плечу. – Прыгнешь за борт – ничем ей не поможешь. - Но… она же там! В воде! Внизу! – Царевич с каким-то отчаянием посмотрел на него, словно ожидал чуда – мол, возьмет старик и махнет рукой, и Ирка, целая и невредимая, окажется на палубе и как обычно усмехнется ироничной улыбкой. Холодило взглянул на него с жалостью и отвел глаза, устремив взгляд на океан. По его лицу пробежала тень. - Ее там уже нет, - пробормотал он. Ивану показалось, что палуба уходит у него из-под ног. Чьи-то руки поддержали его. - Она… она умерла? – прошептал он. Эти слова показались ему кощунством. Холодило, очнувшись от своих каких-то дум, с тревогой посмотрел на него. - Нет, я не имел в виду, что ее вообще нет. Океан редко расстается со своими жертвами, не наигравшись вдоволь, но это особый случай. Девушки в воде уже нет. Что-то забрало ее. Ивану начало казаться, что старик издевается над ним, намеренно чуть ли не цедя слова. Он снова рванулся, и удерживающие его руки невольно отпустили царевича. Тот резким движением ухватил Холодило за ворот старого зипуна и встряхнул, прорычав: - Что ее забрало?! Отвечай! Холодило отнесся к этой вспышке с удивительным спокойствием. Стоило ему моргнуть – и Иван обнаружил, что сжимает в гневе всю ту же многострадальную мачту, а старик стоит рядом и невозмутимо набивает трубку. - Магия, - мрачно уронил Холодило. – Темная магия, вызвавшая бурю. Ирку смыло волной не случайно – кто-то ее выбрал. И, если ты все-таки перестанешь бросаться на меня, я соображу, кто. Иван почувствовал смущение, но оно было ничем по сравнению с тем, что он чувствовал до этого – ужас, отчаяние и слепое стремление сделать что угодно, нырнуть в глубины океана, пойти на край света – лишь отыскать Ирку. Он был уверен, что она сделала бы то же самое… черт возьми, да она уже сделала то же самое. - Ядвига! – сорвалось с его губ. – Это она. Холодило покачал головой. - Хватит уже винить старую ведьму во всех грехах. Это не она. - С чего такая уверенность? – взвился Иван. Спокойствие старика порядком его уже достало. – Напомнить, что она сделала со мной? С моим народом? - Назови мне хоть одну причину, зачем ей это нужно – и я соглашусь с тобой, - вздохнув, сказал Холодило, а пока царевич мучился раздумьями, обернулся к собравшимся вокруг остальным членам команды и коротко велел: - Молодые люди, будьте добры осмотреть корабль и починить, где сможете. Подавленные, все разошлись. На палубе остались лишь царевич и задумчивый Холодило. - Месть, - наконец выпалил Иван. - За что? – пожал плечами старик. – Ей нужен ты, Ирка, хоть бонус и нежелательный, ей не мешает. К тому же вряд ли Ядвига вообще знает, что она идет с тобой. - И почему я не оставил ее дома? – горько прошептал Иван, на миг забыв про Холодило и мучаемый угрызениями совести. Как во сне, он подбрел к бортику и сжал его края. Старик с беспокойством наблюдал за царевичем из-под кустистых бровей. Он почти физически чувствовал исходящий от его сгорбившейся фигуры туман отчаяния и бессилия. Взгляд Ивана уже безнадежно обшаривал шелестящие волны; следя глазами за покачивающимся на воде обломком то ли ящика, то ли какой-то корабельной детали, царевич устремил взор куда-то вперед и вдруг окаменел. - Холодило, - безжизненно позвал он, неотрывно глядя вдаль. Старик неслышно оказался рядом с ним. Иван, силящийся как-то ослабить тупую боль в груди, одними губами произнес: - Острова нет. Холодило подался вперед. Его брови приподнялись. - Колдовство… - прошептал он. – Но не мог же кто-то… Постой! Иван вздрогнул, и в его груди вновь затеплилась надежда. - Что? Ты что-то придумал? – нетерпеливо спросил он, вцепившись пальцами в дерево. - Скажи-ка мне, молодой человек, не утратил ли ты способности обращаться в птицу? – поинтересовался Холодило, снова скрывшийся подо льдом невозмутимости и спокойствия. Иван недоуменно нахмурился, но спустя миг его лицо просияло. Не теряя времени зря, он в один прыжок оказался за бортом, но, не успев коснуться воды, взмыл вверх белоснежным лебедем и, сделав круг над кораблем, протрубил что-то тревожное, вскоре исчезнув в небе. Холодило прищуренными глазами наблюдал за ним. Скороход, подошедший сзади, осторожно похлопал его по плечу: - Без паруса взлететь не сможем, но есть весла. Скажи, отец… - Тут он сделал паузу. – Ты же знаешь, кто за этим стоит? Холодило помолчал какое-то время, следя за лебедем глазами. Потом коротко и тихо ответил: - Не знаю, но подозреваю. И если мои подозрения верны, нам ой как не поздоровится. И Ирке тоже. Спустя несколько минут лебедь вернулся и приложился с разбегу (разлету?) на доски так, что те едва не проломились. Царевич, тяжело дыша – видимо, долгое время без превращений сказались на его умении находиться в теле птицы – выдавил: - Остров… Он на севере! В верстах пяти отсюда! Холодило вздрогнул. Скороход, не успевший убраться с палубы, изумленно воскликнул: - Как?! Мы упали практически рядом с ним! Буря прекратилась так быстро, что нас просто не успело бы отнести далеко! Холодило, состарившийся, казалось бы, еще больше, медленно произнес: - Это не нас отнесло. Молодые люди… похоже, у нас и правда большие проблемы. Ирку нужно вытаскивать оттуда как можно скорее. - Так она там? Живая?! – вскрикнул Иван. - К сожалению, - Холодило посмотрел на него тяжелым взглядом. – Но для всех нас – а особенно для нее – лучше было бы, если б она осталась в океане. Иван потрясенно замолчал. Радостная улыбка, озарившая его лицо, постепенно сошла на нет. Ирка – беспомощная, с плывущими по воде черными волосами, бледная, холодная… Мертвая. Сердце его содрогнулось, и он угрожающе спросил: - Что ты хочешь этим сказать? Старик сгорбился и невидящим взором уставился на океан. Наконец он сказал: - Что, если мы не успеем вовремя, Ирку ждет печальная участь. *** Она очнулась в тропическом лесу так же внезапно, как и оказалась минутами ранее в той странной комнате – то ли видении, то ли воспоминании. Коленки тряслись, руки от них не отставали, а ворон, и не думавший никуда исчезать вместе с тем зыбким сном, насмешливо за всем этим наблюдал. Его черные, как две темных вишни, глаза неотрывно следили за сидящей на земле Иркой, своими корявыми лапами он перебирал по бревну, на которое опустился перед тем, как «насест» рухнул на колени. Ирка никак не могла оправиться от потрясения. Раз за разом она прокручивала в воспоминании отражение из зеркала – безусловно, там ее (ее?) лицо выглядело старше, отчужденней, холодней и красивей. На нем не было того налета наивности, шрамов вспыльчивости, одухотворенного блеска милосердия. Оно походило на лицо статуи – совершенное, белое и каменное. Так могла бы выглядеть Снежная Королева, будь она в этих сказках, но Андерсену здесь точно было не место. Тем не менее, женщина (Мара? Кто такая Мара?) назвалась владычицей именно льдов. Кто же она? Не ведьма, но сильнее таковой? Ирка впервые в жизни пожалела, что не налегала в детстве на сказки сильней – сейчас бы прокрутила в голове воспоминания, и опа – личность установлена, и все тип-топ. Оставалось ясным только одно – судя по этому воспоминанию (или сну, или видению), Мара напрямую связана с Кощеем. И связь эта отнюдь не дружеская – больше всего эта встреча походила на свидание двух рассорившихся влюбленных. И, похоже, Ядвига там сыграла не последнюю роль – видимо, она хочет воскресить Кощея не просто так. Тут крылась какая-то темная история. Ворон решил напомнить о себе, громко и хрипло что-то каркнув. Ирка мрачно посмотрела на него и вдруг остолбенела. Она точно помнила, словно отпечаталось в памяти – бледная, тонкая рука Мары (или же Иркина рука?) на фоне черных перьев. И если Ирку никто не видел и не слышал, то ворона, похоже, напротив, было отлично видно и слышно. Она новыми глазами поглядела на безмятежную птицу. - Ты, похоже, призрак из прошлого, - сказала ей Ирка. – И принадлежал, дружок, очередному плохому герою. Не расскажешь, случаем, кому? «И причем здесь я?» - едва не добавила она, но что-то заставило ее прикусить язык. Ворон, насмешливо склонив голову набок, в упор разглядывал ее черными глазами и переступал туда-сюда корявыми лапами. Не выдержав, Ирка отвела от него взгляд и почти не вздрогнула, когда ей на плечо в очередной раз приземлилась когтистая тяжесть. Лишь перевесила колчан со стрелами на другую сторону. - Давай рассуждать логически, - сказала она после, хотя слово «логика» было здесь так же неуместно, как и «здравый смысл», «сухая реальность» и «трезвый ум». – Твоя хозяйка – некая Мара (ох, если бы я чаще читала сказки!) похожа на меня, как две капли воды. Отсюда следует три вывода – или это я сама, только не помнящая, что происходило раньше; или моя чертова реинкарнация; или просто существо, чья внешность совершенно случайно совпала с моей. Ворон наклонил голову набок и слегка ущипнул Ирку за краешек уха – взвизгнув, она торопливо убрала его клюв подальше от своей головы. - Итак, последний вариант отметаем начисто, потому что я уже убедилась, что в этом сказочном мире совершенно ничего не происходит случайно. – Ворон снова потянулся клювом к ее уху, и Ирка шлепнула птицу по голове. – Вторая версия кажется мне наиболее правдоподобной, но… кстати, реинкарнации в этом мире возможны вообще?.. если она не человек, то такой вариант переселения душ скорее всего для нее невозможен. Или она вообще бессмертная – кто-то же привел меня сюда? Остается третий вывод, но тут я не сомневаюсь – он точно не подходит. Я прекрасно помню все, начиная с четвертого года моей жизни. Ну, или не совсем прекрасно… во всяком случае, эта Мара явно не тянет на четырехлетнего спиногрыза. И вообще – ей на вид лет тридцать, не меньше, а мне только-только восемнадцать стукнуло. Во время этого своего полубезумного монолога (а кто еще станет разговаривать сам с собой на пустынном острове, как не безумец?) Ирка присела на траву и теперь машинально выщипывала ее, не обращая внимания на грязь, забившуюся под ногти. Пока ворон внимательно слушал все то, что говорил «насест», вокруг начали сгущаться сумерки. - Итого: я осталась с носом, - печально подытожила Ирка. – И понятия не имею, что происходит. Вот только теперь известно одно – Ядвига мутила с Кощеем, и кажется мне, что Томас, как две капли воды похожий на него, похищен ею отнюдь не для жертвоприношений и прочей кровавой лабуды. А вдруг… вдруг старуха сошла с ума и приняла Тома за Кощея? И пытается воссоединиться с ним? Ирке вдруг стало плохо. Смертельно побледнев, она изо всех сил принялась избавляться от воображаемых картин Томаса и Ядвиги, вытравливая их опять же воображаемым растворителем, сжигая в воображаемом пламени и выкидывая в воображаемую помойку (там же валялись детские воздыхания по первой любви – мачо из ее седьмого класса). Бурная фантазия не успокаивалась и подкидывала новые образы – Ядвига, намарафетившаяся, как индеец, выходящий на тропу войны, и удирающий от нее Томас. - Да не, бред какой-то, - встряхнув головой, буркнула Ирка. - Бред – ложь, да в нем намек, - пропел девичий голос у нее за спиной. Какой-то миг Ирка сидела, оцепенев, а потом вскочила и рванула из колчана стрелу. Ворон в панике свалился с плеча и улетел куда-то в кусты. - Кто здесь? – крикнула Ирка, оборачиваясь в разные стороны. Рука ее, натягивающая тетиву, почти не дрожала. – Хватит с меня пряток! Возможно, она оглядывалась в надежде увидеть, наконец, что-то более материальное, чем чьи-то воспоминания – например, полупрозрачную девичью фигуру за деревьями, или, что там уж, свое собственное лицо, только старше и холодней; но мечущийся между стволами пальм взгляд искал и ничего не находил. - Я здесь, - насмешливым колокольчиком прозвенело откуда-то сверху. Ирка подняла голову и тут же вскинула лук. В сгущавшейся тьме ее острое зрение смогло различить что-то белеющее в переплете лиан и зелени. Это «что-то белеющее» крепилось к чему-то темнеющему, и, присмотревшись, Ирка подумала, что темнеющее нечто напоминает ей гигантский комок с перьями. - Опусти лук, девица, - посоветовали ей нежным голосом. – Выстрелишь – добром не закончится. Прецеденты уже случались. - Преце… что? – непонимающе вскрикнула Ирка, все-таки опуская оружие. Нечто негромко рассмеялось и спорхнуло на ветку ниже. Ирка невольно сделала шаг в его сторону и снова замерла на месте, отчаянно пытаясь рассмотреть в сумерках неизвестное создание. - Подойди, не бойся, - прошелестел красивый, убаюкивающий голос. – Я птица Гамаюн. Ирку, снова сделавшую шаг вперед, пробрала неожиданная дрожь. Она уже слышала это имя – и не где-то, а в том воспоминании-сне, так внезапно настигшем ее. Кажется, она начала понимать, почему именно здесь – похоже, здесь неподалеку располагалось гнездо этой птицы. «Полуптицы», - машинально поправилась Ирка, едва различила красивую женскую голову, сидящую на пернатых плечах так естественно, словно она находилась на шее человека. - Чернобыль, - буркнула девушка, в немом изумлении рассматривая птицу. Та же, подбоченившись, поинтересовалась: - Ну что? Хороша? Ирка молча кивнула – ее язык, кажется, прилип к нёбу. Ворон, перед этим схоронившийся в кустах от греха подальше, вернулся на привычное место – плечо – и так же молча таращился на птицу. Гамаюн обратила к нему свой большеглазый лик. - И тебе привет, старый знакомец, - кивнула она, и ворон – Ирка могла поклясться! – склонил в ответ свою уродливую голову. - Что ты… кто ты? – выдавила Ирка. - Вещунья, - слегка улыбнулась Гамаюн. – Погадать тебе? Суеверная Ирка тут же отчаянно замотала головой в разные стороны: - Нет-нет, спасибо, - и снова замолчала. Кажется, она впервые в жизни переживала культурный шок. Птица Гамаюн тяжело переступила лапами и вздохнула. Посмотрела на Ирку темными глазами и тихо, напевно проговорила: - Ведьма ведьму издалека… Какое знакомое лицо. Твое ли? - Можешь не сомневаться, - буркнула задетая Ирка. Птица негромко рассмеялась. - В каждой шутке есть доля правды. Я знаю, что ты – это ты, была и есть. Что спросишь, если я обещаю ответить на один твой вопрос полностью и правдиво? Тысячи вопросов вертелись у Ирки на языке, тысячи реплик («То есть, ты на досуге подвираешь, птичка?»), но каким-то чудом она сдержала себя. Что-то подсказывало – если сейчас любое лишнее слово сорвется с ее губ, птица и в самом деле ответит, только не то, что нужно. Шанс разогнать мрак будет упущен. Возможно, Ирка прониклась этой таинственной и туманной атмосферой – одухотворенным ликом Гамаюн, белеющим пятном растворившимся в сумраке, тяжестью ворона, неподвижно сидящего на плече, темным тропическим лесом, между стволов которого потихоньку начал уже завихряться ночной туман… Поэтому, когда Ирка открыла рот, не саркастичная фраза сорвалась с ее губ, а вопрос: - Кто и зачем привел меня сюда? Птица усмехнулась: - Не один вопрос, а два. Но, принимая во внимание то, что на твоем плече сидит еще одно существо, я приму второй вопрос от него. Ведь такая птица Гамаюн – любому путнику честно ответит на любой один вопрос. Ирка терпеливо ждала, смутно подозревая, что некоторые ее предположения окажутся верны. - Своими чарами заманила, похитила тебя Морена, Марья Моревна, Мара, повелительница холода и смерти, богиня зимы. А нужна ей не ты, а злая ведьма. Если с первой частью ответа все было в порядке – и правдиво, и прямо, - то со второй возникла проблема. Насколько Ирка понимала, злой ведьмой она не являлась, да и вообще – ведьмой. Полуптица-получеловек явно что-то скрывала и хитрила, как могла. - Я не понимаю, - беспомощно сказала Ирка. Гамаюн молчала, глядя на нее и таинственно улыбаясь. И тут Ирка поняла, кого ей напоминает птица – ту самую «Джоконду» Да Винчи, только без рамы и сигнализации. Разве что волосы у вещуньи были туго заплетены и уложены на затылке, да тяжелый жемчужный венец покоился на голове. Туман холодными и невесомыми щупальцами постепенно дополз и до того места, где стояла, обмирая, девушка. Ворон встряхнулся, обдав Ирку ледяными брызгами, и тяжело снялся с ее плеча. Гамаюн с каким-то хищным выражением лица следила за ним, слегка привстав на ветке. В голову к Ирке закрался вполне себе рациональный и бытовой вопрос: а чем, собственно, вещунья питается? Явно не святым духом – когти у птички – ого-го, такими когтями явно можно лист стали распороть и не поморщиться. К тому же и зубы, напоминающие в темноте белеющий жемчуг, на вид казались острее, чем обычные человеческие клыки. - Чем ручку позолотишь, девица? – вдруг спросила Гамаюн. Она села обратно, успокоившись, и теперь смотрела на Ирку со странным выражением лица – ожидающим и одновременно голодным. Это выражение очень не понравилось «девице». - Об этом в договоре уточнено не было, - буркнула в ответ она, тщетно пытаясь найти у себя нечто золотое или, на худой конец, серебряное, - в общем, что-либо, чем могла удовлетвориться Гамаюн. - Таково правило! – резко воскликнула птица, отчего Ирка вздрогнула и отшатнулась – не вязался, ну никак не вязался этот визгливый крик со спокойным и одухотворенным ликом вещуньи! – Его знают все! За каждое слово – своя цена! За спиной у Ирки предостерегающе закаркали, и Гамаюн, обратив туда взгляд, взмахнула крыльями и заклекотала: - Пошел прочь! Ирка же, уже почуяв неладное, решила последовать совету мудрой птицы сама, но, сделав пару шагов назад, тут же вздрогнула от резкого, как удар хлыста, крика: - Куда?! Плати! Сейчас Гамаюн уже не напоминала странную, но красивую помесь человека и птицы. Теперь она была похожа одновременно на взбалмошную курицу и голодную орлицу. Когти ее сжимались и разжимались, рот изогнулся в алчной улыбке, а лицо больше не дышало миром и красотой – оно было искажено гримасой голода и ярости. Ужаснувшись, Ирка крикнула в ответ: - Нет у меня ничего! Меня не предупреждали! - Есть, есть! – Гамаюн, казалось, и не слышала последней фразы. – Кровушка, мясо – все есть! Ирка не стала тратить драгоценное время на ответ – она просто повернулась и молниеносно бросилась прочь, спотыкаясь обо все попадающиеся корни и вьюнки. Где-то сбоку панически орал ворон, с ним в унисон вопила Гамаюн. Преследуемая этими криками, Ирка неслась вперед, с отчаянием улавливая характерный звук хлопающих крыльев за спиной. Похоже, вещунья здорово проголодалась за все то время, пока в Тридевятом царил волчий хаос. Деревья прыгали Ирке навстречу, растения, казалось, нарочно хотели оплести ей ноги – и слишком поздно она догадалась, что можно было воспользоваться луком, а еще поздней – что крылья птицы гораздо быстрее ног (уставших ног!) человека. Сзади что-то налетело и коварно ударило Ирке в спину – девушка покатилась по земле, а сверху, яростно крича, на нее с растопыренными когтями упала Гамаюн. Человеческие зубы щелкнули у Ирки прямо перед лицом, и она вдруг отчетливо увидела, какой длинный и красный у вещуньи язык. В лицо потенциальному ужину пахнуло гнильем со странной примесью меда – Ирку, ненавидящую мед и побывавшую как-то раз в лапах у упыря, едва не вытошнило. Когти Гамаюн впились ей в плечи – о, жалкая хватка ворона! – и Ирка закричала от боли; зажмурившись, она попыталась сбросить птицу с себя, но в слепую ее кулаки лишь зря молотили воздух. Перья Гамаюн, казалось, были везде – они лезли в нос, в уши, в распахнутый в крике рот, - но гораздо опаснее них был алчущий крови рот. Если бы у вещуньи были, скажем, человеческое тело и птичья голова, то Ирке пришлось бы гораздо хуже – ее глаза были бы выклеваны в тот же самый миг, когда Гамаюн обрушилась на нее сверху. - Есть! Есть! Есть! – вопило когда-то прекрасное создание, и Ирке, уже практически плачущей от ужаса и от бессилия, все-таки удалось попасть кулаком птице в глаз. Гамаюн булькнула, захлебнулась собственным криком и на миг ослабила хватку. Ирка вывернулась из когтей, оставив там порядочный клок своей одежды, и рванулась прочь – в спасительную чащу леса, где Гамаюн с ее размахом крыльев было бы не так просто выделывать в воздухе свои фортели. Однако птица оправилась быстро – гораздо быстрее, чем ожидалось – и снова Ирка услышала за своей спиной яростные и голодные вопли. Ее рука рванула с плеча лук, каким-то чудом уцелевший в схватке (колдовство, не иначе), и потянула из колчана стрелу. Ирка развернулась на бегу, натянула тетиву и попыталась прицелиться, в отчаянии понимая, что не успевает, не успевает… Туман, до этого безобидно обтекающий стволы пальм и, собственно, не обращавший внимания на разыгравшуюся перед ним битву, вдруг всколыхнулся и рванулся вперед – прямо к летящей на всех парах птице. Гамаюн закричала, попыталась притормозить… Белесая пелена – невесомая и влажная – упруго чавкнула и тут же перекинулась колючей вьюгой. Ирку запорошило снегом – согнувшись пополам, она тщетно пыталась защитить лицо от ледяных снежинок, а когда метель развеялась так же внезапно, как и появилась (снова безобидный туман легко скользил между деревьями), все было кончено. В метрах пяти что-то темнело. Пошатываясь, Ирка сделала туда неуверенный шаг («Не ходи, не ходи!»), еще один… Зажав рот ладонью, она метнулась обратно и скрылась в кустах, где ее все-таки вырвало. От вещей птицы Гамаюн остался лишь окровавленный скелет, в некоторых местах все еще облаченный плотью.