Сказки детям - не игрушка! - 4: Тело для Кощея

Утренний воздух был свежим и неприятно холодил горло, но это была меньшая из проблем. Иван зажмурился и протер глаза – после полумрака каюты рассвет оказался слишком большим испытанием для его зрения. Уступившая дню ночь, казалось, тянулась немерено, но теперь, оглядываясь назад, царевич подумал, что никогда не видел ничего быстрее. Несколько часов назад он только и мечтал о том, чтобы поскорее подняться в воздух и найти Ирку, и задремал лишь под конец, вняв, хоть и бессознательно (уставшее тело совсем не слушало призывов рвущейся души) мольбам Холодило поспать. Задремал – и почти тут же проснулся, словно его пнули в бок. Палуба была пустынна, лишь один дядька Макар, шевеля на ветру своими тараканьими усами, уверенно вел корабль к берегу острова-сказки. Неутомимые солдаты из котомки не спали всю ночь, двигая судно вперед. Вдалеке уже виднелась песчаная полоска, и пальмы, словно приветствуя гостей, покачивали своими косматыми головами. Иван пристально вглядывался вперед. Он понимал, что навряд ли Ирка будет на берегу – остров совсем не походил на блюдце с голубой каемочкой, - что она, скорее всего, бродит где-то в глубине этого странного для северных людей леса, потому что она точно сидеть и ждать спасителей не будет, но ничего не мог с собой поделать. Взгляд нет-нет, да упорно возвращался к песчаной полоске. Полоска же, словно насмехаясь, приближалась до ужаса медленно. - Эй, ваше высочество, - свистнул ему дядька Макар. – Часик-то хоть поспал? Иван покачал головой. Круги под его глазами были красноречивей хозяина. - Не боись, - уверенно бросил рулевой. – Скоро прибудем. Отыщем мы твою красу ненаглядную. - Не моя она, - буркнул царевич. Буркнул, не задумываясь, по привычке. А еще потому, что это очень напоминало их с Иркой перепалки, по которым он порядком соскучился, сидя взаперти в собственном теле. Вспомнив это, он невольно содрогнулся – и вместе с ним содрогнулся бестелесный гость, обитающий в его голове. Обычно царевич был терпеливым человеком, но он уже не мог глядеть на едва-едва приближающийся берег. Ничего не говоря, он привычно стукнулся о «мать сыру землю», которую успешно заменяли палубные доски, и тяжело взлетел, устало хлопая грязными крыльями. Недосып и плаванье постепенно брали свое. Лебедь описал над кораблем круг, протрубил что-то прощальное и махнул вперед, к шелестящим по ветру листьям пальм. Дядька Макар только крякнул, глядя ему вслед. Несмотря на усталость, Иван упивался полетом. Слишком уж долго он не принимал свой второй облик, запертый и беспомощный. Крылья с почти позабытой привычкой ловили ветер, рассекали воздух, внизу переливался спокойный океан, но царевич не обращал на это никакого внимания. Душа его рвалась вперед, к пленительно зеленеющему таинственному острову. Зная теперь, что этот остров на самом деле такое, было нетрудно увидеть то, что раньше он не замечал. Пенистый широкий след на воде, едва заметное при таких габаритах движение – и вон он, самый примечательный признак – нет-нет, а взмывающая вверх мощная струя воды, принятая раньше за какой-то гейзер. Оставалось лишь молиться, чтобы Чудо-Рыбе не вздумалось нырнуть и отдохнуть не дне – с нее станется. Хотя, вроде бы, по легендам на нее какое-то заклятие наложено, чтобы не ныряла, когда надо и не надо. Иван заложил вираж и неторопливо облетел остров, внимательно глядя с высоты. А вдруг повезет, и где-нибудь там обнаружится пропажа – злая, замерзшая и голодная? Хотя, если подробно припомнить их историю, с везением все было очень плохо. Не липло оно к ним – и все тут, хоть ты тресни и развались. Фортуна явно всегда на них отыгрывалась. А может, они были чем-то вроде ее подопытных мышек. В детстве, бывает, поймаешь муравья, накидаешь по пути палок, сидишь и смотришь, как он все это преодолевает. Возможно, у фортуны были такие же странные развлечения. Иван уже подлетел к хвосту острова, когда глаз зацепился за что-то высокое и блестящее – среди буйных джунглей такие штучки выглядели очень странно. Прищурившись, он подлетел поближе, и в голове его пронеслась изумленная мысль: «Шпиль?..» Острый и сверкающий на солнце, да, это был он. К шпилю также прилагалась и крыша и, вероятно, стены, скрытые от глаз зеленью. Здесь, на рассекающем океане острове творения рук человеческих выглядели так же странно, как и Елена Прекрасная в качестве любящей женушки. Вспомнив об этом, Иван вздрогнул – и тут же спикировал вниз, нырнув под сень джунглей. Превращаться в человека оказалось труднее, чем в птицу – вероятно, сказывалось отсутствие практики. Да, это и в самом деле была башня – высокая, тонкая, рвущаяся тонким шпилем в небо. Она сверкала на солнце, словно была сделана из металла или льда – и, подойдя ближе, Иван с изумлением убедился, что это и в самом деле лед! От стен ощутимо тянуло холодом, несмотря на палящее солнце, но они не уронили ни одной ледяной слезы, словно лучи натыкались перед ними на преграду. Казалось, башня была целиком сделана из какой-то диковинной вьющейся сосульки, только увеличенной раз… короче, во много раз, потому что нужного числа подобрать было нельзя. Представив, как такая сосулька падает ему зимой на голову, царевич потер затылок. Несомненно, у острова было еще полно тайн. Одной настоящей сущностью дело явно заканчиваться не собиралось. Неожиданно где-то неподалеку послышался стон. Если бы сейчас рядом с грохотом ударила молния, Иван бы не вздрогнул сильнее, чем от этого вполне безобидного звука. Не успел царевич опомниться, как ноги понесли его в сторону голоса, а сам он закричал, ломая телом ветки: - Ирка! Ирка! Ответом ему послужил новый стон, раздавшийся уже гораздо ближе. Разрывая всем весом подвернувшиеся лианы, Иван вылетел на небольшую поляну, на которую, казалось, никогда не падали лучи солнца – и первым, что бросилось ему в глаза, был расположившийся впереди безобразный скелет с прилипшими к костям маленькими остатками плоти. И уже потом – незаметная в утренней дымке фигурка, чьи черные волосы разметались по земле так вальяжно, словно это было их призванием. Фигурка пошевелилась, и по поляне снова пролетел стон боли. - Ирка, - выдохнул Иван, мгновенно оказываясь рядом и падая на колени. На крик сил не хватало – все они внезапно улетучились, едва он увидел свою подругу. – Ирка, миленькая, нашлась… Его руки поднырнули ей под спину, приподнимая. Ее одежда была мокрой от росы и утреннего тумана; волосы прилипли влажными прядями к лицу. Ее ресницы затрепетали, и Иван едва сдержался от безумного порыва захохотать и поддразнить: «Поднимите мне веки!». Он бережно убрал с ее лица волосы, и Ирка открыла глаза сама, без всякой помощи. Какой-то миг они оставались пустыми и бессознательными, потом расширились – и она сделала попытку отпихнуть от себя царевича, бормоча при этом: - Нет, снова, опять, не хочу, отстаньте от меня со своими видениями… На ее лице были видны высохшие дорожки слез. Иван снова подавил приступ нервного смеха, встряхнул ее: - Ирка, это не видения. Очнись! Ее взгляд, мятущийся и растерянный, сфокусировался на его лице – и Ирка, вдруг всхлипнув, обхватила его за шею руками и прижалась всем телом, дрожа то ли от холода, то ли от страха, то ли от радости. Царевич стиснул ее в объятиях, ощутил под своими руками ее худенькую, трясущуюся спину – и наконец засмеялся, захохотал, чуть ли не плача от счастья. Жива! И невредима! Смех прорвался наружу, булькая в горле, а Ирка ревела, ревела так, словно от этого зависела ее жизнь, не стесняясь ничего и никого – а если бы она стеснялась, то сначала бы испепелила проблему, а потом снова начала бы реветь. Это было вполне в ее духе. Она ревела, уткнувшись Ивану носом в плечо, а он, смеясь, гладил ее по спине и порывистыми движениями перебирал ее волосы, наслаждаясь тем, какие они спутанные и грязные, но настоящие. Пришлось подниматься с земли в обнимку – Ирка ни за что не хотела его отпускать, цепляясь так, словно видела в последний раз в жизни. Пришлось ее вежливо отцепить и встряхнуть, чтобы пришла в себя – и после этого она успокоилась и перестала плакать, изредка шмыгая носом. - Ирка, что случилось? – тихо и серьезно спросил Иван. Она помотала головой, бросила быстрый взгляд на валяющийся рядом скелет. Снова взглянула ему в лицо: - Только не здесь. Не хочу. Царевич посмотрел на останки и поинтересовался: - Это ты его? - Не я. Или я. Я не знаю. Я уже ничего не знаю. Несмотря на то, что Ирка ощущала новый зарождающийся плач у себя в груди, она усилием воли сохранила спокойствие. Этот полусон, полуобморок восстановил ее силы – немного, правда, но весьма ощутимо. И новые силы, казалось, вливались в нее с прикосновением сильных и знакомых рук. Ради этого стоило взять себя в руки. - Пойдем, я тут кое-что нашел неподалеку. Тебе понравится, - подбодрил ее Иван, видя, что она снова на грани. Ирка благодарно улыбнулась ему дрожащей улыбкой. - Мне уже интересно. – Она покорно позволила вести себя под руки – и не потому, что не доверяла собственным ногам (на них можно было худо-бедно ходить), а потому, что было почти наслаждением ощущать что-то знакомое и привычное рядом. – Как… как ты меня нашел? Ирка сглотнула – ей очень хотелось пить. День и утро без воды стали для нее тяжелым испытанием. - Не поверишь – мне повезло, - усмехнулся Иван. Усмешка вышла немного фальшивой, но было понятно, из-за чего. Ирка представила себя со стороны – измученная, грязная, испуганная, - и вздрогнула. Она никогда не доходила до такого жалкого состояния. Собравшись с силами, она хотела было вывернуться из его рук, но царевич удержал ее: - Не глупи, ты еще слаба. Ирка сдалась. Все-таки, он был прав. Спотыкаясь (по большей части, найденная пропажа), они выбрели к сверкающим на солнце ледяным стенам. И вроде бы Ирка уже не должна была ничему удивляться – но она распахнула в изумлении рот, пока ее взгляд скользил по стенам, поднимаясь все выше и выше. Мгновение спустя она обрела голос: - Кто это построил? - Понятия не имею, - ответил царевич. – Но нам стоит там отдохнуть. Она уже давно покинута, судя по всему. Он оказался прав. Вход оказался почти полностью закрыт лианами, обвившими два каменных столба у двери. Кажется, эти столбы были когда-то статуями, но время и погода сделали свое дело – лица уже были почти неразличимы, а все конечности давно отвалились и теперь лежали грудой камней и щебня у подножий. И дверь – прекрасная, отлитая изо льда дверь – висела на одной петле. Вряд ли хозяин, если бы он здесь жил, так бы все оставил. У Ирки возникло ощущение, что здесь никого не было уже сотни и сотни лет – если не больше. Они зашли внутрь – Иван впереди, Ирка в арьергарде, настороженно оглядывающаяся и ощущающая смутное чувство дежавю. Башня казалась неуловимо знакомой, словно уже когда-то давно, в далеком детстве, Ирка видела ее во сне – может, в кошмаре, а может, и в мечте. Каждый шаг, даже каждый шорох эхом возвращался от ледяных стен – и, как ни странно, Ирка и Иван шагали по самому обычному каменному полу. В пыли, покрывшей здесь все за века, отпечатывались следы. На первом этаже, очевидно, самом большом, было пусто – лишь какое-то тряпье и остатки некогда массивного кресла валялись под гигантской винтовой лестницей. Окна, когда-то светлые и прозрачные, покрылись пылью – и, если кто-то ожидал бы увидеть на них паутину, его постигло бы разочарование. Ни клочка ее видно не было – очень странно для такого заброшенного места. Видимо, пауки обходили башню стороной. Ирка и сама бы с радостью ее обошла, но снова возвращаться в жуткий лес, путешествие по которому стоило стольких нервов, ей не хотелось. Странная, жуткая атмосфера была у этого места – ощущение какой-то затаившейся опасности. Тишина давила на уши. Жалкие крупицы света, проникающие сквозь грязные окна, никакого утешения не приносили. Единственным нормальным источником света была открытая дверь, и Ирка поймала себя на мысли, что не хочет далеко от нее уходить. Но царевич уверенно шагал вперед, в сумрак, и она последовала за ним. - Кто это мог построить? – тихо спросил Иван, но эхо усилило его голос в разы. - Не знаю, - так же тихо ответила Ирка. – Но у меня такое ощущение, что я здесь уже была. Царевич пристально посмотрел на нее, усадил на гигантскую ступеньку. Ирка ощутила ледяной холод, щупальцами стелющийся от стен. Она зябко обхватила себя руками и подняла жалобный взгляд на Ивана: - Мне страшно. - У меня от этого места тоже мороз по коже, - признался царевич. – Но другого варианта у нас нет. Ирка с досадой мотнула головой. - Нет, я не об этом. Хотя я вполне разделяю твои чувства. Она замолчала. Иван, не дождавшись продолжения, присел перед ней на корточки, мягко взял ее холодные ладони в свои, слегка покачал; дождался, пока Ирка взглянет ему в лицо и осторожно подтолкнул: - Я слушаю. Она глубоко вздохнула. Ей казалось, что стоит только облечь свои страхи в слова, придать им какую-то форму, то они тут же снова завладеют ею, набросятся и задавят своим весом. Но что поделать, если ты не можешь справиться с ними в одиночку? Ирка всегда думала, что она сильная, и разочаровываться оказалось больно. - На острове я оказалась не просто так. Что-то завлекло меня сюда. Даже не что-то – кто-то. Мара. Едва это имя сорвалось у нее с губ, что-то прошуршало, пролетело под потолком. Ирка испуганно пригнулась, царевич же и ухом не повел – только руки напряглись. Нечто, вновь вызвавшее у нее безумное биение сердца, больше ничем не привлекало внимания, но у Ирки уже возник вопрос – так ли и необитаема теперь башня, казавшаяся заброшенной? Но что-то словно подстегивало ее говорить дальше, и она продолжила, преодолевая постоянные порывы оглядеться: - Мне рассказала об этом Гамаюн – такая милая птица с человеческим лицом, любящая мясо на завтрак, обед и ужин. К несчастью, я тоже состою из мяса, о чем мне любезно напомнили, после чего совершив попытку сделать из меня тар-тар с кровью. Чем все это закончилось, ты уже видел на поляне. - Как ты смогла ее убить? – не поверил царевич. – Там же одни кости остались. - А вот это самое интересное. – Ирка горько усмехнулась. – Ее убила не я. Что-то защитило меня. Туман… туман вдруг стал вьюгой, и не успела я оглянуться, как… В общем, теперь Гамаюн нет. И моих нервов тоже. Больше всего в этой башне меня настораживает то, что она сделана изо льда. А тот, кто привел меня сюда, кто защитил, явно на «ты» со всякой холодной и снежной дрянью. Я не знаю, бояться мне его – ее – или нет. Ты знаешь, кто такая Мара? Царевич немного помолчал, глядя на свои пальцы, переплетенные с пальцами Ирки. Потом начал говорить – медленно, тщательно подбирая слова, словно что-то мешало ему: - У нас ее зовут Мореной. И если это она завела тебя сюда, то все очень плохо. Потому что когда богине зимы и смерти от тебя что-то надо, ничем хорошим это не заканчивается. - Богине?.. – потрескавшимися губами переспросила Ирка. «Я намного выше какой-то там ведьмы», - пронеслось у нее в голове, и вдруг ей почудилось, что под сводами прозвенел и затих чей-то негромкий смех. - Чернобог – не единственный бог, - покачал головой Иван. – Как и Яромир и его сестры. Их множество. Кто-то не обращает внимания на людей, кто-то впал в забытье, кто-то изредка посещает мир. Морена – одна из них. Как ни печально, это единственная Мара, которую я знаю. - И нет никакой надежды, что мне повстречалась возможная тезка? – грустно уточнила Ирка. - Никакой. Ирку пробрала дрожь. Под описание незнакомка очень подходила. И кому, как не богине, под силу возвести такую башню изо льда? - Гамаюн сказала, что ей нужна не я, а злая ведьма, - тихо сказала она. – Я не понимаю… зачем меня тогда привели сюда? Ей нужна моя сила? Отдать ее кому-то? - Я не знаю, - покачал головой царевич. Он почувствовал Иркино отчаяние и сел рядом на ступеньку, приобняв ее за плечи. Как это было бы прекрасно – сидеть вот так где-нибудь в другом месте, не зная никаких Мар, островов и ведьм и наслаждаясь жизнью обычного человека без всяких магических проблем. Но это было непозволительной роскошью для юноши, наследующего престол в сказочном царстве-государстве и девушки, носящей в себе силу темной ведьмы и сующей везде свой нос. «Вот и досовалась», - мрачно подумала Ирка. - Самое главное – не это, - наконец сказала она. – Я не рассказала самого важного. Кажется, я видела ее. И… еще кое-кого. Кощея. Рука Ивана соскользнула с ее плеча, а сам он уставился на нее вытаращенными глазами: - Как? - Этот остров действует на меня очень странно, - призналась Ирка. – Считай меня сумасшедшей, но я знаю, о чем говорю. У меня были… видения. Или не знаю, как их еще назвать. Я видела прошлое, очень далекое прошлое, и как Мара дала Кощею иглу бессмертия, и как он пытался убить своего спасителя из-за предсказания, и как сам был убит. - И как Мара выглядела? – недоверчиво спросил Иван. Ирка зажмурилась и с отчаянием выдала: - Как я. Какое-то время царевич сидел, словно оцепенев, а потом вскочил и принялся расхаживать туда-сюда, ероша свои волосы так энергично, словно от этого зависела его жизнь. Ирка следила за ним усталым взглядом. Ей вдруг захотелось лечь и поспать, желательно, недели две. Она с наслаждением зевнула, на миг прикрыв глаза, и тут же с испугом распахнула их, когда на плечо ей опустилось что-то тяжелое и когтистое. Ворон насмешливо каркнул ей в лицо, когда она повернула к нему голову. Он деловито отряхнулся, переступил туда-сюда крепкими лапами; снова раззявил клюв в отвратительном скрипучем вопле, а потом устремил взгляд цепких черных глаз куда-то вперед. И тут на Ирку, словно гром, обрушился знакомый голос: - Ты смелый, раз решился найти меня. - Я готов на что угодно, лишь бы обучаться у вас. – Молодой человек у двери наклонил голову. На его плечах и волосах поблескивал снег. Женщина, так поразительно напоминавшая Ирку, повзрослевшую разом лет на десять, прищурилась. На ней по-прежнему была простая белая рубашка, подпоясанная черным поясом; волосы же были убраны в тугой черный узел на затылке. В полумраке она словно светилась, но это был какой-то… домашний полумрак, не холодный и пустой, как было в башне пару минут назад. Ирка обреченно закрыла лицо руками. Догадаться было нетрудно – она снова провалилась на сотни лет назад, движимая чужой волей. Силы, возвратившиеся было к ней, начали угасать. Видения выпивали их из ее тела с такой жадностью, как цветок на пустыре – дождевую воду из сухой земли. - Как тебя зовут? – холодно спросила Мара. По ее лицу невозможно было понять, что она думает о госте. Его это, кажется, беспокоило. - Кощей, - ответил он. - И что же ты хочешь почерпнуть из моего учения? - Бессмертие. Быстрота ответа слегка удивила Мару – это было видно по ее лицу. Было даже странно, как такое бесстрастное лицо могло удивляться. Какое-то время гость и хозяйка молча глядели друг на друга, а потом Мара, не отрывая взгляда от лица Кощея, крикнула: - Ядвига! Покажи ему комнату. Ирка вздрогнула. Да, бояться ей было нечего; в видениях ей никто не мог причинить вреда, и Ядвига того времени даже не знала своего врага, но это имя непроизвольно вызывало дрожь по всему телу и табуны мурашек. Но на зов откликнулась совсем не та, кого Ирка ожидала увидеть. По лестнице простучали гулкие шаги, взметнулась светлая коса… Перед Кощеем, молча и внимательно на него глядя, остановилась Ягуля. Совсем такая, какой ее помнила Ирка – молодая, красивая и энергичная, но что-то в ее лице казалось не таким, как раньше… или позже. «Да и причем здесь это? – разозлилась на себя она. – Почему Ядвига выглядит, как Ягуля?» Тем временем ведьма поманила за собой Кощея, и тот, слегка поклонившись, произнес: - Благодарю. Ягуля не ответила, лишь бросила на него красноречивый взгляд. Кощей недоуменно обернулся к Маре, на что она сказала: - Она в обучении. Это обет молчания. Он длится год. Тебе тоже придется молчать. Кощей поклонился и ей и проследовал за проводницей. От Ирки не укрылось то, с каким выражением Ягуля изредка поглядывала на нового ученика – в ее взгляде сквозили заинтересованность и любопытство. Обет молчания не смог лишить ее эмоций – вероятно, этого и добивалась учительница. Та же, потеряв всякий интерес к новоприбывшему, спокойным шагом удалилась вверх по лестнице. Кощей, проводив ее взглядом, прищурился и обронил куда-то в сторону: - Рад с тобой познакомиться. Ни Ирка, ни Ягуля – или стоило бы все-таки называть ее Ядвигой? – так и не поняли, кого он имел в виду. Ведьмочка же на его слова вежливо улыбнулась, но было в этой улыбке что-то такое… Складывалось впечатление, что Кощей – первый человек, которого она увидела за всю свою жизнь. А может – кто знает? – так и было? Непонятно, как Мара нашла свою ученицу. Или Ягуля сама ее отыскала? По ее виду было трудно это сказать – хрупкая, застенчивая, с подрагивающими ресницами… Совсем не такой ее помнила Ирка. Да и на Ядвигу – раз уж этим именем ее называли – она никак не тянула. Глаза ее только остались прежними, такими, какими были и младшей, и у старшей сестры – ясными и голубыми. И глаза эти пристально смотрели сейчас на нового ученика, совершенно не скрывая любопытства в своей глубине. Кощей перехватил этот взгляд, недоуменно приподнял брови… и вдруг улыбнулся едва заметной улыбкой, вдруг напомнив невидимой Ирке пропавшего Томаса. Эти игры в одинаковые лица начинали ей надоедать. Раньше было все проще – был Томас, Иван, Ирка да Ягуля. А теперь вообще непонятно что творится. Их лица поотбирали, превратили в странные маски – пугающие и манящие, в чем-то превосходящие оригинал, в чем-то – издевающиеся над ним. Если бы теперь Ирке попалось зеркало, она не смогла бы без дрожи смотреть на свое отражение – как не могла без дрожи смотреть на лицо Мары, таинственной, холодной статуи. Позже, после всех этих событий она будет за версту все статуи невольно обходить. И вдруг, словно напоминание о том, что кошмар еще не закончился, крепко впились в плечо вороньи когти, и Ирку закружило, завертело в водовороте… времени? Воспоминаний? Она обнаружила себя лежащей на гигантских ступенях, а сверху – нависшее над собой лицо царевича. Обеспокоенное, взволнованное, пожалуй, даже испуганное лицо. - Ядвига… - выдавила Ирка, остановившимся взглядом смотря куда-то сквозь него. Ей чудилось, что она все еще бродит по чьей-то памяти, не обращая внимания на указательные столбы – просто потому, что они не помогут. Если тебя на поводке – цепи! – насильно тащат куда-то вперед, указатели утрачивают свой смысл. - Ирка! Очнись. Спокойный, чуть дрожащий голос стал спасительным указателем. Ирка ужаснулась, придя в себя. Сколько еще ей потребуется вихрей времени, чтобы окончательно сойти с ума? Она резко села, оттолкнув протянутую руку, и спрятала лицо в ладонях. - Что ты видел? – глухо спросила она. Ей не требовалось видеть его лица, чтобы понять, что он чувствует. - Сначала все было нормально. Ты рассказывала мне о своих… проблемах. А потом ты вдруг закрыла глаза и словно… пропала. Ушла. Тело осталось, но тебя не было. И, что бы я ни делал, никак не мог до тебя докричаться. Одна деталь в рассказе – вернее, ее отсутствие, - заставила Ирку оторвать ладони от лица и взглянуть на мир. - А… его ты видел? Лицо царевича сделалось непонимающим. - Кого? - Ворона! – Ирка перешла на крик, но тут, увидев изумление в глазах Ивана, с усилием понизила голос. – Чертового ворона. Это из-за него все проблемы. - Здесь не было никакого ворона. Какое-то время они молча глядели друг на друга – а потом по потолку с треском прошла трещина. У нее был такой вид, словно она всю свою жизнь трещины там и была. Но к ней тут же присоединилась еще одна, поменьше, потом еще – на этот раз больше, а после потолок весь покрылся этими зловещими зигзагами, и ледяная пыль посыпалась незваным гостям на голову. Мир стал похож на содержимое снежного шара – Ирка любила играть одним таким в детстве, пока сама же не расколотила об свою же голову. Может, благодаря этому теперь все это с ней происходило? - Ложись! – не успела она оглянуться, как Иван бросился на нее и прижал к полу, прикрывая своим телом. Потолок угрожающе затрещал, и целый дождь из снега и льда обрушился вниз, сметая и засыпая все на своем пути. С губ Ирки слетел испуганный крик. Она почувствовала, как вздрогнул всем телом царевич – он глухо застонал и тут же сцепил зубы, словно опасался этим проявлением боли напугать Ирку еще сильнее. - Нет! – крикнула она отчаянно, силясь вывернуться и закрыть его своим телом. – Не надо! Башня вздрогнула до самого основания. Где-то сверху что-то раскололось. Создавалось такое впечатление, что она уже давно должна была рухнуть – и прожила столько лет только ради того, чтобы Ирка сюда зашла. Солнце, неумолимое, тропическое солнце, так долго терпевшее эту ледяную занозу под своими лучами, наконец до нее добралось – и теперь его лучи безжалостно топили лед, не обращая внимания на двух схоронившихся под этим льдом путников. Но не только солнце приложило свою руку к катастрофе – что-то еще холодное и дикое билось наверху, обрушивая вниз новые и новые лавины. - Нужно уходить отсюда! – крикнули Ирке в ухо. Тяжесть, давящая на нее сверху, исчезла; вместо нее ее резко дернули за руку, поднимая с пола, и поволокли прочь, каким-то образом избегая крупных осколков в голову. Ирка бежала, скользя по льду, и понимала, что это сейчас – единственное спасение. И когда они уже почти добрались до выхода, чудом не заваленным снегом, башня вздрогнула второй раз. Громкий рев боли докатился откуда-то издалека, сметая все на своем пути. И все смелось. Ирке показалось, что на них обрушилось небо – темное, яростное, полное колючих звезд. Они сыпались ей за шиворот, раздирали кожу, проникали в легкие… Дышать было невозможно. Она и не пыталась – просто старалась выжить. Сердце колотилось, как бешеное, и, когда весь мир внезапно исчез, осталось только оно и ощущение чьей-то ладони в ее руке. Ирка цеплялась за нее, как спасительную соломинку, но когда исчезла и она, сердце не выдержало. Темная волна, сдерживаемая так долго, вырвалась наружу – и ничто не могло устоять перед ней, даже те колючие звезды, изранившие все тело. Тьма заменилась светом. Ирка часто-часто заморгала, пытаясь прийти в себя. Тело болело так, словно его неделю прокручивали в мясорубке; сердце билось со всхлипами, то и дело пропуская удар. Земля качалась – сначала Ирке показалось, что она все еще под сводами рушащегося мира, но потом пришло понимание того, что случилось – словно дубиной по голове огрели. Никакого рушащегося мира вокруг больше не было. Была вода – много соленой воды, а земля, раскачивающаяся под ногами, оказалась сосновыми досками. Кто-то рядом с ней удивленно вскрикнул, и несколько пар рук бросились на помощь, поднимая Ирку на ноги. Ее ткнули носом в чью-то седую бороду, и она вцепилась в ее обладателя так, словно от этого зависела ее жизнь. Ее всю трясло. Сила, мощным потоком изливавшаяся из ее тела, исчезла – словно кто-то перекрыл кран. Но она все еще была внутри, в ее сердце, дремлющая, как ядовитая змея. - Тише, тише, девочка, все хорошо, - говорил кто-то над ее ухом, а ласковые ладони осторожно гладили ее по голове. Ирка подняла мокрое лицо. Сила, эта ядовитая змея, спасла ей жизнь – невольно или подсознательно Ирка перенесла себя на корабль, выбралась из ледяного ада. Щеки саднило, голова гудела так, словно на нее рухнул потолок – впрочем, так и было. От пережитого все еще дрожали руки, а она никак не могла поверить, что находится в безопасности. - Это вы, - выдохнула Ирка. - Это мы, - кивнул Холодило, но глаза у него были настороженные и печальные. Подозрение закралось в Иркину голову. Девушка огляделась. - Где он? Сердце, только-только успокоившееся, заколотилось вновь – сильнее и сильнее. Ирке показалось, что оно начало пробивать дорогу у нее из груди. Ее взгляд искал – и не находил, метался по знакомым лицам – и не встречал еще одного, самого нужного лица. Израненного, как и у нее, измученного и усталого. - Я… я вернулась одна? – потрясенно прошептала Ирка. Происходящее не желало укладываться у нее в голове, где вертелась одна-единственная фраза: «Из огня да в полымя». Дурацкая фраза, непонятно откуда взявшаяся и совершенно к ней не относящаяся. Потому что в полымя попала вовсе не она. Иван остался на острове.