Покажи мне смерть

Снаружи много, а внутри пусто. Внутреннее состояние определяет уровень счастья, а всё, что находится вне этого, – мишура, фальшивая видимость, не более. Я привык жить с ошибочной мыслью, что все во мне нуждаются. Я просто-напросто придумал себе роль и всю жизнь играл её. Людей всегда вокруг меня было море. Хотя, не люблю сравнивать обычных людишек с морем… Скорее, стадо. Только один удосужился такого сравнения. И я утонул в его воде… Меня зовут Нил Айви, мне сегодня исполнилось 23 года. Отец планирует оставить мне свой бизнес в наследство, единственному сыну, как-никак, мне все равно. Слишком большая ответственность, я не готов. Я привык жить по своим правилам, в своем неизменном жизненном ритме, и всё, что мне нужно, – это покой и свобода. Я рисую. Оказывается, даже в самом безнадежном существе, где-то глубоко, на самом дне, может таиться маленькое зернышко таланта. Когда кажется, что жизнь окончательно утратила свои краски, хочется взять и раскрасить её самостоятельно. Именно смертельная скука и заставила меня обратиться к кисти и мольберту. Я рисовал много женщин и мужчин, некоторые из них даже были в моей постели, я старательно вырисовывал каждый элемент, получалось неплохо. Но в конечном результате, глядя на картину, я всегда смотрел в глаза Кристофера, укоряющие меня из-за предательства. То, что мои чувства остыли, не значит, что я не перестаю ощущать привязанности к нему. Говорят, что после смерти остается некий сгусток энергии умершего человека. Лично я всегда чувствую что-то рядом с собой, не знаю, он ли это, но эта странная субстанция заставляет меня жить дальше. В этот день мне бы хотелось считать себя очень значимым, но зачем? Я всю жизнь гонялся за вниманием к моей персоне. В школьные годы я был самым популярным парнем, мне просто хотелось отличаться от других. Это ведь так круто, когда тебя любят и уважают, когда стремятся быть такими, как ты. Наверное, именно в эти моменты – моменты всеобщего обожания и признания - я не чувствовал себя одиноко. Рядом всегда были друзья, чьи рты не закрывались ни на секунду, и я забывался, полностью выставляя себя на показ. Тогда я был пустым, во мне ничего не было. Я просто растерял все чувства и мысли, общаясь с кем попало. Я будто разделял себя на мелкие кусочки и щедро раздавал окружающим. Я всегда пользовался своей внешностью и достигал цели. Больше нечем было брать, единственное, что отличало меня от других – это светлые волосы, ярко отчерченные скулы, чуть припухшие губы и глаза, которые всегда были немного грустны. Только сейчас я понимаю, какой я был моральной шлюхой. Пустышка, иллюзия, видимость и фальшь – как ни старайся, нужным всегда для всех не станешь. Школьные годы прошли, люди попользовались мной, а потом благополучно забывали. Всегда существовали и будут существовать те, кто любит, и те, кто ненавидит. Я только сейчас, спустя годы, понимаю, что достаточно, чтобы тебя любил всего один человек. Ведь если тебя любит он – ты для него целый мир… Целый мир. Это ведь так много.

***

- Анкэль, ты чего опять такой грустный? – Рэйн взмахнул рукой прямо перед моим носом, будто снимая с моего лица невидимую паутину. - Я не понимаю, как ты можешь считать смерть вполне естественной и неповторимой? Взгляни на меня, на себя, на это место, где находится всё это сборище трупов, неужели это прекрасно? – почти раздраженно спросил я. Рэйн всегда слишком спокойно отзывался о гибели, мне казалось, что человек, который попадает в наш мир, полностью переосмысливает свое бытие. - Тебе никогда не приходило в голову, что, глядя сквозь витрину фаст-фуда на ту еду, ты видишь маленькие зажаренные трупики? – с насмешкой ответил мне друг. - Что? Что такое «фаст-фуд», и как это относится к нашей дискуссии? – откровенно не понял я. - Не обращай внимания, я просто вегетарианец до мозга костей, - как бы между прочим заверил меня Рэйн, но я все равно не понял, - никто не поддается на уговоры с таким трудом, как человек, принявший твердое решение совершить самоубийство. - Значит, ты считаешь, что мне нужно его убить? - Анкэль, ты не убиваешь его, пойми. Ты уважаешь его личный выбор. Он сам этого хочет, мир людей ему чужд, – Рэйн серьезно взглянул на меня, его лицо погрустнело, - ты будто оставил не похороненный труп, понимаешь? - Нет. – Я сам не понял, как сорвался, меня ранят слова Рэйна до глубины моей сгнившей души. – Что это всё значит, объясни мне хоть что-нибудь! Парень нервно почесал кровавый порез на шее, затем, взглянув на свою руку в крови, судорожно принялся вытирать ее об себя, будто запачкался. Я выучил этот жест, он так делает, когда знает что-то, но скрывает. - Ты не должен был спасать Нила тогда на крыше. У него судьба была такая – умереть во имя любви. – Мне показалось, что после последних трех слов он хохотнул. - В смысле? Но это же наша участь - спасать от смерти, ведь так? – уже более мягко поинтересовался я. - Да, но не всё так элементарно, милый друг. – Рэйн спокойно приблизился ко мне, я смог с легкостью пересчитать его почти не видимые веснушки. – Мы обязаны чувствовать грань между теми, кого нужно спасти, и теми, кто обречен. Я нежно дотронулся до руки Рэйна. Такая холодная, ледяная и бледная. Рука настоящего трупа, но в то же время я чувствовал, на подсознательном уровне, что от нее исходит тепло. В этом мире место есть только ему. Для меня он единственный, а я для него. - Спасая Нила, ты отдал ему часть своей души. Ты поделился с ним самым ценным, что у тебя есть. Поэтому ты его чувствуешь… - Какой души? – Я резко перебил друга. Такие слова не принято произносить мертвецам. - А что ты думал? У нас есть душа. Правда, она в коме, как бы это сказать. Мы более живы, нежели ты думаешь. Каждой спасенной душе ты отдаешь в придачу кусок своей… - А когда не останется что отдавать, нас заберет Бездна. – Вместо Рэйна закончил я, так как уже сам понял, что он прав. Парень обреченно взглянул на меня, и я понял, что он не может задерживаться дольше. Таким, как он, обязательно требуется воздух, а получить он его сможет, только если вновь себя убьет. Я обернулся к Рэйну спиной, чтобы не видеть этого страшного зрелища. Мертвое сердце не может плакать, но почему тогда мне так паскудно и больно его снова отпускать? Оказывается, в уголке моего окровавленного и застывшего сердца, на самом его краешке, живет мелкое чудовище, которое сжирает мое и так не живое нутро. Оно уродливое и мерзкое. Кажется, его зовут Любовью... Оно таится в самых темных уголках моей души, оно скрывается ото всех, ему стыдно, что оно такое невзрачное и уродливое. Оно словно паук, вьет свои сети через каждую косточку моего скелета. Оно ползает по всему организму, просто живя в нем. Паук не рвется наружу, он никому не нужен, такой неуверенный и страшный. Но он весь твой... Глупый паук, до чего ты себя довел, кому ты вообще поверил? Мне хочется спасти это гадкое чудовище, но пауки слишком примитивны. У них одна цель - сети, из которых мне же придется выпутываться.