Марион

Грубо ощупывая свою жесткую недельную щетину, он тяжело шаркает по пыльной дороге почти порванными кедами, щурясь от жутко палящего и яркого заката, бьющего оранжевыми лучами прямо в глаза. Голова тяжелее чугунной опоры речного моста, а ладони мозолистые, жесткие и не менее пыльные, чем дорога, поднимающая из-под подошвы кед мелкие камушки и облачко затхлого песка. Крис измученно поправляет не такой уж и тяжелый рюкзак, повисший из последних сил старого ремешка на костлявом плече, и останавливается посередине дороги, устало дыша. Он идет уже около двух часов, не встретив на своем пути ни одного попутчика, колодца, да что уж там, хотя бы какой-нибудь речки, чтобы увлажнить жутко пересохшее горло. До того, что ни единого слова произнести не выходит. Естественно, что эта богом забытая дорогая не блещет обилием людей, судя по отпечаткам, которых, собственно, тут нет, Крис понимает это очень скоро и без сил валится на сухую траву у обочины. В рюкзаке находится бутылка крепкого коньяка, и Крис жадно глотает его, чувствуя, как в голову сразу же сильно отдает тяжестью, плюс еще несколько тонн к чугуну моста и несколько атмосфер, давящих на глазные яблоки. Крис уже жалеет, что вообще вышел из тюрьмы, потому что если в его оставшемся условном сроке что-нибудь пойдет не так, его слишком быстро поймают, учитывая то, что в Марионе меры, применяемые по поиску заключенных, не уступают бывшему Алкатрасу никоим образом. Хватаясь за голову, Крис с силой сдавливает виски, зажмуриваясь и прогоняя нависшую огромным капюшоном усталость, готовую свалить с ног прямо здесь, не дав дойти до Чонина, который, пожалуй, единственный, кто может помочь сейчас. Крис прекрасно помнил, за что он попал в Марион, но как-то слишком заманчиво, когда на поясе мирно покоится блестящий черный ствол, а пугающиеся люди вокруг боязливо оглядываются и рефлекторно приподнимают руки в попытке немедленного бегства. Крис убил четверо или пятеро человек в ту ночь, не посмотрев даже, кто они были и что из себя представляли, флегматично нацепив солнечные очки на нос и протерев со стекол капли чужой крови. Свидетелей не было, отпечатков тоже, и никаким макаром не было ясно, кто и как смог найти Криса, опознать, а потом упечь за решетку. Чонин, придя к нему на единственное разрешенное свидание одними губами сказал, что обязательно вытащит, улыбнувшись напоследок своей голливудской улыбкой. И так каждую ночь, в улыбках и пухлых губах, в каждом сне и каждой мысли, Крис только и ждал, пока выйдет отсюда на свободу и с жадностью и благодарностью сможет припасть к чониновому телу. Крис, а вообще-то, Ву Ифань, иммигрировавший в Канаду китаец, жил тут уже около двадцати лет, уже напрочь позабыв китайский и некогда изученный в школе немецкий, ограничиваясь только шутливой зигой и «хайль гитлер» в пивнушке с какими-то знакомыми незнакомыми. К тридцати годам так ничего и не добившись, да еще и в стельку заинтересованный молоденькими юношами, Крис совсем теряет себя и подается к каким-то сомнительным личностям с испещренными шрамами лицами. В Канаде, вообще-то, мало гангстеров, и такого термина как такового не признают, но Ифань был именно им, утянув в эту черную пропасть и молодого парня Ким Чонина, тогда еще совсем, что называется, зеленого, едва едва вышедшего из-под родительского крыла в восемнадцать лет. Чонин, вообще-то, прилежный студент, вообще-то, старательно учится и не имеет вредных привычек, но почему-то ужасно привязался ко всему темному и истлевшему, что находило свой дом в Крисе, в каждом сантиметре его тела. Казалось, темнота концентрировалась в нем одном, имея плотность большую, чем нефть из месторождений в Атабаске. Они проводили слишком много времени вдвоем, когда Крис терпеливо учил Чонина стрелять в пневматическом тире, слегка придерживая чужую мягкую руку, неуверенно сжимавшую магазин пневматической винтовки. Первое время Чонин сильно пугался звука выстрела и ощутимо сильной отдачи от винтовки, прижимаясь к крисовой груди спиной и тяжело дыша, боясь открыть глаза и посмотреть траекторию попадания своей пули в цель. Еще пара дней, и без зажмуренных глаз, еще, и без вздохов, в конце концов, виртуозно разбирая автомат, выстреливая по цели очередями. Чонин думал, что тоже гангстер, пока Крис впервые не взял его в местное гетто, погонять костлявую молодежь, шугающуюся по углам со смятым косяком в грязных пальцах. - Ты будешь убивать их всех? – боязливо спросил Чонин в ту ночь, утыкаясь губами в чужую шею, пока Крис прижимал его к себе за углом, совсем рядом с кучкой беспризорников. - Нет, только попугаю. Крис прострелил какому-то сорванцу ногу, и оттуда хлынула почти бордовая кровь, сливаясь со смуглым оттенком кожи и в темноте. Парень громко закричал и схватился за ногу, пачкая свои руки в крови, землю, одежду. Чонин понял, что он вовсе не гангстер, потому что у него затряслись руки в желании помочь неповинному ни в чем человеку. Почему-то Крис стал еще темнее тогда. Ифань все еще сидит на обочине дороги, перебирая пожухлую траву между пальцев и улыбаясь чему-то, понятному только ему. Было немного страшно, что Чонин мог вовсе забыть про него за долгие четыре года, что он провел в Марионе. Вообще, слишком странно было осознавать, что срок оказался настолько маленьким, учитывая все то, что творил Крис, будучи на свободе. Было странно осознавать, что он слишком хорошо вел себя среди всего этого беспорядка, что творилось в его камере и соседних. Наверное, только из-за слишком прилежной работы удалось так рано выйти под залог и подписку о невыезде из страны на следующие два года. Крис учился у Чонина, пока тот учился у него самого. Поднимаясь с травы с громким кряхтением и придерживаясь за собственную спину, как об опору, Крис пошатывается и накидывает рюкзак на другое плечо, через несколько минут тяжелой ходьбы все же решая одеть обе лямки на плечи, ссылая свою неустойчивость на перевешивающий почему-то рюкзак. Вообще никаких опознавательных местность знаков, знакомых пейзажей природы, виднеющихся строений на горизонте, совершенно ничего, что могло бы дать хоть немного надежды на то, что мучения и жуткая агония на палящем закате в жажде и с голодом закончатся так же скоро, как Крис сумеет щелкнуть пальцами. Солнце уже коснулось острым краем линии горизонта. Принимаясь считать свои шаги, Ифань сбивается на двести тридцать шестом, глухо посмеиваясь и потирая внутренние уголки глаз. Кажется, будто где-то близко далеко громко и тяжело гудит двигатель автомобиля, предположительно, турфургона, а может быть, и нет, ведь сколько лет не слышал, и слышал ли вообще Крис, как работает двигатель турфургона. Все-таки мужчина оглядывается и пытается найти источник шума, продолжая шагать чуть быстрее и прислушиваться лучше. Через несколько минут тягчайших раздумий о Чонине, наверное, радостно улыбающемуся встрече с порога комнаты, Крис слышит монотонное гудение совсем рядом, и поворачивает голову на звук, замечая, что уже подошел почти вплотную к междугородней трассе, почему-то по прежнему очень, просто безумно редко оживляемой какими-то фурами дальнобойщиков с немецкими надписями синим цветом, грузовиками с дребезжащим корпусом, турфургонами и старенькими легковушками местных людей. Крис решает поймать попутку, предварительно приглаживая волосы у себя на макушке, стараясь придать себе божеский вид. Останавливается только добродушный дедушка в очках с просто космическими линзами, посматривающий на Криса не менее добродушно, чем на кого-либо с более светлым прошлым, настоящим, да и будущим тоже. - Здравствуйте, далеко до ближайшего города? – спрашивает Крис, наклоняясь к приоткрытому окну и стараясь говорить громче, чем обычное громче. - Здравствуйте, юноша, - дедушка выдерживает паузу, переваривая чужой вопрос, - часа полтора езды, садитесь. Крис торопливо открывает дверь и садится на переднее сиденье, пытаясь найти в карманах своего рюкзака еще не истраченные деньги. Дедушка подмечает это и снова добродушно посматривает, отрицая попытки искать дальше, говоря, что спасибо он все-таки сможет намазать на хлеб. Ифань засыпает буквально сразу же, моментально, и крепко, сопротивляясь настойчивым попыткам разбудить, когда дедушка останавливается у своего дома. Крис нехотя выходит из машины и благодарит, следом получше натягивая ремешки рюкзака на плечи. Пытаясь хоть немного ориентироваться по дорожным знакам нового для себя пыльного городка, Крис забредает в призаправочный магазин, покупая там бутылку минералки сравнительно дешево, собираясь открыть ее и вылакать сразу половину, наверное. На глаза попадается как будто знакомая спина, и Ифань для верности сглатывает еще раз уже проглоченную воду, протирая внутренние уголки глаз второй раз за вечер. Нет, будто точно Чонин. Крис направляется прямиком к нему, разглядывая его и его автомобиль во все глаза. - Чонин? Парень пугается внезапного обращения и грубого голоса, и Крис сразу же узнает юношу, которые прижимался к нему в пневматическом тире. Парень поворачивается и в изумлении замирает, продолжая держать капающий бензином заправочный пистолет в руках. - Ифань? Что? – Чонин ставит пистолет на место и подходит ближе, скептически хмуря брови и разглядывая чужое лицо, будто в первый раз, - господи, - он опускает голову на чужое плечо и шумно выдыхает, нерешительно втискивая левую руку в раскрытую ладонь Криса. На улице уже совсем темно, и их освещает пара фонарей в заправочной крыше, а Чонин все еще не двигается, пытаясь собраться с мыслями и понять, как передать все то, что произошло за четыре года как можно короче и понятнее, чтобы не задеть и ввести в курс дела. Крис, кажется, все понимает. - Что ты здесь делаешь? - Едем ко мне, - Чонин сам сжимает крисово запястье и тащит его к автомобилю, торопливо усаживаясь за руль и поворачивая ключ зажигания.