Марион

Всю дорогу в молчании и самозабвенном любовании Чонином Криса, в смущающихся того полуулыбках и вздохах обоюдным мыслям, Чонин чувствует, как у него заметно дрожат руки и немного потеет лоб. Четыре чертовых года, и дома сейчас сидит этот чертов Пак Чанёль, которому еще нужно популярно объяснить, что «вот, это человек, который трахал меня четыре года назад, только что вышедший из Мариона, тюрьмы, заменяющий Алькатрас с тысяча девятьсот шестьдесят третьего года». Конечно же, Чанёль порадуется и предложит чаю, да. Чонин с каждой минутой своих раздумий все сильнее отвлекается от сосредоточенного сопения на соседнем сиденье и перестает улыбаться, сдвигая брови к переносице. - У тебя кто-то есть? – Крис чувствует свое превосходство за счет жизненного опыта и решает сразу обо всем поговорить, чтобы не портить и так натерпевшемуся из-за него самого Чонину устаканившуюся теперь жизнь. - Прости. - Не за чем извиняться, все хорошо, и более того, правильно, - Крис осторожно гладит Чонина по бедру, - если ты переживаешь, можешь не вести меня к себе. - Ты не хочешь меня видеть? – спрашивает Чонин и мимолетно поворачивает голову, вглядываясь прямо Крису в глаза. - Хочу. Хочет ли видеть меня он? Чонин молчит и немного прибавляет скорости. Они выезжают из города, и фонари по обочинам дороги постепенно редеют до тех пор, пока не исчезают совсем. Крис продолжает с нескрываемым удовольствием рассматривать Чонина, подмечая его изменения и откровенно гордясь его красотой и просто до чертиков жалея о том, что четыре года не было ни единой возможности прикоснуться, увидеть, услышать. Крис чувствует досаждающее чувство зависти к некоему человеку, который теперь обладает его Чонином, может целовать его, упиваться его стонами и чувственным телом. Крис слишком остро ощущает нехватку Чонина и отношений в целом, когда внизу живота собирается томящая тяжесть. - Расскажи мне о нем, - просит Ифань и кладет рюкзак себе на колени, придавливая сверху руками для верности. - Его зовут Пак Чанёль, ему двадцать шесть, и он музыкант. Я познакомился с ним два года назад. Тогда было пасмурно и прохладно, а у Чанёля был небольшой концерт на летнем фестивале, на который Чонин притащился вообще невесть зачем. Притащился без зонта, без более менее теплой куртки, без необходимой суммы в кошельке, с которой обычно нормальные люди приходят на городские праздники. Чонин и сам не понял, как он попал в это царство разноцветных воздушных шаров, смеющихся детишек, каких-то клоунов и тележек с фруктами, сладостями и какими-то непонятными безделушками, не уступающими в своей многоцветности шарам, рвущимся ввысь вместе с теплым летним ветром. Чанёль настраивал музыкальное оборудование еще с какими-то юношами и девушками, возможно, его одногруппниками или просто друзьями, а Чонин все ходил вокруг да около, медленно потягивая кислый яблочный сок из трубочки. Волонтеры суетились и таскали стулья и лавочки ближе к сцене, чтобы пригласить людей на концерт, какие-то работники налаживали навес над сиденьями, чтобы слушателей не намочило, и Чонин, обладая иногда очень полезной незаметностью, осторожно присел в самой середине уже проставленных рядов, продолжая рассматривать действие на сцене и подле нее. Сок уже был на дне, когда музыка заиграла мощным потоком из огромных колонок по разным концам сцены и сзади расставленных стульев, и Чанёль запел во весь голос, прежде, чем Чонин понял, что Крис все же не сможет посетить его в ближайшее время, а жить нужно как-то и без него. Чонин все слушал и слушал, раскрыв рот, оставив так и не допитый сок у своего места на мягкой траве. Чанёль прошелся по струнам своей акустической гитары, и музыка вокруг него стихла, предоставив залу возможность аплодировать и показывать свои овации. Музыкант оглядел своих слушателей и снова взял аккорд, закрыв лицо под длинной челкой чайного цвета, и напряженно сжав гитару в тощих руках. Чонин нервно сглотнул, уже сотый раз за выступление, ожидая чего-нибудь совершенно невероятного, ведь это Чанёль. Чанёль, имя которого Чонин знал только из афиши. Он ждет его за кулисами, каким-то чудом и удачным стечением обстоятельств попав сюда, и облюбовав небольшой стул у самого выхода. В поле зрения попадает уже знакомая спина и чайная лохматая макушка, и Чонин вдруг замечает, насколько у музыканта кривые и тощие ноги, просто до безобразия колесом, в этих темно-синих облегающих джинсах. Улыбка свойски трогает губы. - Ты восхитительно поешь, Чанёль, - тихонько произносит Чонин, слегка сжимая чужое плечо, и парень поворачивается, недоуменно тараща огромнейшие глаза и приподнимая изогнутые брови. - Мы знакомы? – Чанёль разрезает воздух низким басом, таким, что сердце уходит в пятки решительно и точно надолго, Чонин пошатывается и делает шаг назад, пусть и почти незаметный. - Можешь считать меня своим новым фанатом. Я Чонин – юноша протягивает руку и музыкант все еще недоуменно посматривает, легонько сжимая чужие пальцы в своих. - Большой фанат? - Очень, - Чонин находит в себе силы приветливо улыбнуться, и, кажется, недоумение напрочь сходит с чужого лица, Чанёль забрасывает руку к Чонину за спину и ведет его к выходу, слегка придерживая за предплечье. - Мы потом поужинали два раза вместе, и.. - И ты про меня забыл, ясно, - не дает закончить Крис, глухо посмеиваясь и отворачиваясь к окну. - Я не смог бы, Ифань, пойми, - Чонин пытается искать нужные слова, но не выходит совершенно, и глаза уже нестерпимо щиплет, когда он по-детски и обидчиво всхлипывает, пусть и тихо, чтобы Крис ничего не расслышал за гудением мотора. Пятнадцать минут в молчании кажутся адовой пыткой, прежде, чем кто-то из них закончит переваривать сказанную/полученную информацию. - Что ты делал там? - Я ездил забирать гитару для Чанёля. Хочешь сходить к нему в студию? Крис коротко кивает и все еще смотрит через лобовое стекло на блестящую от ночной влажности дорогу. Чонин молод, и, наверное, не стоит осуждать его за Чанёля. Может быть, это лучшее, что могло случиться с его мальчиком в период отсутствия попечителя, потому что и сам Крис был слишком грязным, темным и нехорошим для такого человека, как Чонин. // Тот самый Пак Чанёль встречает Чонина в дверях с широченной улыбкой на губах, в глазах, в голосе, в теле, во всем совершенно, кажется, будто весь парень трепещет улыбкой и любовью к тому, что он видит перед собой, а конкретно к Чонину, отдающему из рук в руки гитару, красивую и блестящую гитару, настолько, что и самому Крису жутко хочется научиться играть на ней, однако его грубые руки, привыкшие только к различным видам оружия, уже, наверное, никак не смогут совладать с таким инструментом. Чанёль откладывает гитару в сторону, и все еще в дверях обнимает Чонина, только потом замечая кого-то еще у него за спиной. Кого-то огромного, грубоватого, щетинистого и вообще всем видом своим показывающего угрозу. Чанёль чувствует, как улыбка пропадает с его лица сама по себе. - Это Крис, мой бывший молодой человек, - тихо говорит Чонин и отходит, чтобы дать возможность столкновению интересов поздороваться. - Чанёль, - представляется музыкант и жмет чужую огромную ладонь, - зачем ты пришел сюда? - Ему пока некуда пойти, Чанёль. Он ненадолго, прости, пожалуйста, - Чонин осторожно целует Чанёля в щеку и приглашает Криса войти. Он долго топчется в дверях, как-то неуютно чувствуя себя рядом с Чонином, и вообще в его квартире, где все пахнет им, где все отдает только им одним, и даже Чанёль, вальяжно и как-то непривычно для себя самого сидящий за столом принадлежит Чонину. Крис чувствует себя лишним, когда Чонин показывает ему квартиру, душ, его комнату, гостиную и кухню, рассказывая что-то со странным энтузиазмом и улыбкой, по которой можно успеть соскучиться за долю секунды. Крис все еще не верит во все это, когда смотрит на себя в зеркало ванной комнаты, слушая, как Чанёль спрашивает что-то про него и получает в ответ осторожный шепот. // Надоедливое солнце ползет по подушкам, и Крис нехотя открывает глаза, с восторгом, просто ребяческим и невероятным восторгом, сотрясающим все внутри, обнаруживая, что потолок белоснежно светлый, хрустальная люстра зеленого цвета, и фотообои с насыщенно-зеленой гущей леса на противоположной стене, заменяют все то, что он видел по утрам продолжительные четыре года, которые теперь хочется выкинуть из своей памяти и никогда не возвращаться к этому. Крис, наверное, все бы отдал, если бы была возможность прокрутить время назад каким-нибудь чудесным образом, чтобы утро за утром просыпаться в этой комнате, где неизменно пахнет Чонином. За стеной слышится недовольный голос Чанёля и какие-то невнятные шорохи, стуки, дребезжание фена, а у Криса нестерпимо больная ностальгия, потому что это Чонин по утрам постоянно будил феном. Все какое-то больное у Криса, и жизнь у него больная, и утро с этим солнцем больное, вставать уже не хочется, и даже настойчивый стук в дверь не вырывают из раздумий о том, что еще у Криса больное. Чонин оповещает о завтраке, и опять больные воспоминания, потому что Чонин всегда делал это утром. Приходится собираться к столу, на выход, и садиться потом в одну с Чанёлем машину, Крис рассматривает свои ладони и не понимает, чего ему так досаждает этот Чанёль, неужели своим огромным ростом и низким басом, пониже, наверное, чем у него самого. Ифань решает, что это совсем по-детски, и тридцатилетние мужчины так себя не ведут, когда автомобиль приближается к высотке, кажется, знакомой высотке, потому что четыре года назад приходилось проезжать мимо нее не один раз, по пути в аптеку за презервативами. У Криса опять больно. Внутри высотки приятно пахнет кофе и занятые люди суетятся с какими-то бумагами в руках, говорят о чем-то на своем профессиональном языке, Крис смотрит насквозь и как в прострации следует за Чонином, пока они не упираются в одну из дверей на каком-то высоком по счету этаже, номер которого в голове не отложился. В небольшой комнатке, именуемой студия Чанёля с чониновых слов, по серым стенам развешаны какие-то абстракции и полуобнаженные девушки, предположительно, латиноамериканки, Крис рассматривает все это немного вульгарное, а может быть нет, ведь к искусству тяги у Ифаня отродясь не было, великолепие, прищуриваясь изредка и вздыхая. Перед глазами возникает какой-то юноша, кажется, не моложе Чонина, и смотрит, пожалуй, слишком внимательно и с каким-то восторгом. - Что-то не так? – Крис делает шаг назад и сдвигает брови к переносице, а юноша перед ним наклоняет голову и довольно широко улыбается, уже готовясь гаденько захихикать. - Я знаю тебя. Ву Ифань? – парень сам берет крисову ладонь в свою и крепко пожимает аж двумя руками, чуть наклоняясь и продолжая улыбаться, - Хуан Цзытао, много слышал о тебе и твоем прошлом, - юноша делает акцент на последнем слове, и Чонин спешит вытолкать вставшего в полнейший ступор Чанёля, единственного непросвещенного здесь, за дверь. - Интересуешься криминалистикой? - Что-то вроде того, - Тао жестом приглашает сесть.