Уроки пикапа

Прошло ровно три недели с тех пор, как они остановились в этом отеле. На удивление Манди, им никто так и не позвонил и даже не наведался. Неужели Шпион похлопотал?.. Похоже на то. Француз был склонен к подобным «благородным» широким жестам, правда… В своеобразной манере. Как признавался он сам: «Дух авантюризма во мне жив, живет и будет жить!». Как-то раз, на очередной вылазке в один из близлежащих к базе городков, Шпион увидел замученную, почти полудохлую болонку, которая грустно плелась за мальчишкой лет семи — по виду, откровенно говоря, гнусному, который то и дело пинал животное, мерзко хихикая. И, как говорится, сердце Шпиона дрогнуло. Через неделю им уже был обустроен небольшой приют для собак, на окраине того самого городка, а многострадальная собачка поселилась в отдельном удобном вольере. А вот мальчика больше никто не видел. Впрочем, как и его родителей. Короче говоря, француз был человеком крайностей. И, видимо, для него сейчас отношения Снайпера и Скаута были той самой искалеченной болонкой, молящей о спасении. Снайпер задумчиво вертел между указательным и безымянным пальцем помятую сигарету, опираясь локтями о хлипкую оградку балкона. Было раннее утро — рассвет только зарождался, совсем вдалеке, еле-еле уловимо окрашивая спавший город в красно-желтые, осторожные, пока нерешительные, тона. Ему не спалось. Мужчина с тихим хриплым выдохом опустил голову и положил на шею свободную ладонь, еле заметно вздрогнув, ощутив, какая она холодная. Будто чужая. Снизу послышались первые отзвуки постепенно оживающего городка — слабые позвякивания бутылок значили, что молочник уже где-то рядом. Манди закрыл глаза и выпрямился, зажимая сигарету между пересохших губ. Он очень устал. Нормально выспаться не выходило уже не первые сутки — и отнюдь не из-за их со Скаутом неожиданного «медового месяца». Щелчок зажигалки — и мужчина наугад, отработанным годами движением, зажег сигарету, тут же жадно затягиваясь. Снайпер нахмурился и разомкнул веки, замечая, что рассвет уже набирает силу. — Черт, — задумчиво выдохнул вместе с дымом он, болезненно жмурясь. Уже несколько ночей подряд ему снился один и тот же сон. Сейчас, когда темнота постепенно отступала, а небо с каждой секундой становилось все светлее, думать об этом было легче. То, что в темноте их маленького, душного номера, казалось чем-то всепоглощающе ужасным и уничижающим, тут, на балконе, было чем-то полузабытым, чуть неприятным кошмаром.

***

Поле пшеницы. Огромное, гиперболизированное сном, оно воспринималось, как нечто сродни океану. Волны мягких колосков, золотых от солнца и одновременно бывших этим солнцем, легко касались раскинутых ладоней Манди. Ему было десять. Взгляд вниз — все коленки в ссадинах, пластырях, потертые теннисные туфли, как обычно, завязанные кое-как. Мама всегда ругала его за это, но не так, как папа. Она улыбается, даже отчитывая его — еле заметно, уголками рта, но Мик всегда улавливает это и невольно улыбается в ответ. Из кармана шорт торчала рогатка, одна из подтяжек небрежно свисала вниз. Мальчик оглянулся, захотев снова окунуть руки в колоски, ощутить их тепло, это родное, такое домашнее ощущение покоя и приятной дремоты. Но ноги сами, без его приказа, понесли его дальше, сея в сердце смутную тревогу. Пшеница гнулась перед ним, грустно, громко похрустывая, создавая нескончаемый оранжево-желтый коридор. Радость и ностальгия сменились нарастающим ужасом. Вот ему пятнадцать. Вот двадцать. Вот тридцать… Шелест колосьев превратился в неприятный гул — захотелось зажать уши, но не получалось. Хотелось убежать — но ноги были непослушны. Хотелось не видеть, как впереди, приближаясь с каждой секундой, высился их дом — но глаза были широко раскрыты. Все резко прекратилось. Он стоял, ошарашенный, в центре гостиной. Глаза изучали сотканный мамой ковер — разноцветные круги начали еле заметно двигаться, вынуждая поднять голову. Перед ним стояли родители — мама, как обычно, потиравшая руки о серый, протертый от частых стирок, фартук, и отец… Они молчали. Молчание это хуже всего. — Мам, пап, я… — осторожно начал мужчина, тут же замолкая. То, что читалось в глазах матери, убивало его. Тоска, сожаление и бесконечная усталость — вот что там было. — Я… Отец вскинул голову и резко сделал шаг ему навстречу, загораживая жену, будто бы защищая от чего-то. — Ты — наше разочарование.

***

После этого Манди просыпался. Всегда вздрогнув всем телом, всегда в холодном, неприятном, липком поту. Пару раз Скаут просыпался вместе с ним, тревожно спрашивая, в чем дело. Снайпер отнекивался, успокаивая мальчика — и тот всегда тут же засыпал, уверенный, что все хорошо. Но мысли о доме с каждым днем становились все невыносимее. Мужчина пусть и был далек от копаний в себе, самоанализа и прочих вещей подобного рода, но тема родителей была его скелетом в шкафу. Его самым слабым местом, его вечным стыдом и больной точкой. Каждый звонок домой, каждая имитация радостных ноток в голосе, которые он выдавливал ради матери, давалась с таким адским трудом и удушающим чувством вины, что Мик оттягивал эти моменты по максимуму, отдавая предпочтение письмам. Делл растревожил старую подгнивающую рану, и если поначалу на волне гнева, раздражения и упрямства он находил в себе силы отгонять тревожные мысли, то теперь о том разговоре в инженерской мастерской он думал все больше. Австралиец был отходчивым и совестливым человеком, и подобные темы, как, например, ответственность перед родителями, которые для того же Шпиона были пустым звуком, у Манди сидели глубоко в душе, не давая спокойно жить. Он души не чаял в маме. Она была для него самым светлым, самым теплым и обожаемым моментом в жизни — и пусть его отношение к Скауту было похожим, но сравнивать эти два чувства ему совсем не хотелось. Отец же — строгий, даже чересчур, черствый и порой слишком уж прямолинейный — был безгранично уважаем мужчиной, и являлся для него непоколебимым авторитетом. И… родители не молодели. Мама все больше болела, а отец, пусть и не признавался сам (Мику сказала мама, тихим шепотом по телефону), перенес уже два микроинсульта и стал более рассеянным. Дело их жизни — небольшая ферма — теперь было скорее обременением, на которое просто не хватало ни сил, ни здоровья. И они были там одни. Да, кучи соседей, и, по совместительству, друзей — хватало. Но посиделки за домино по выходным и совместные поездки в садовые питомники вряд ли могут заменить семью. У них никого не было кроме него. Ни — ко — го. Было время, когда мама, сначала в шутку, а потом и открыто, упоминала о внуках. Что, мол, у Питерсенов родились замечательные двойняшки, а милая Рози Спенсер беременна. Но потом мама смирилась и прекратила. А Манди, в свою очередь, понимал, что она еще надеется. Надеется на то, что он вернется домой — пусть один, хоть как, лишь бы приехал. Чтобы не рисковал, пусть и «понарошку» своей жизнью каждый день. Чтобы вместо конвертов с деньгами и сухими фразами был он сам. А вместо фото в альбоме она видела его живым. И что ему делать теперь?.. Он и так собирался увольняться, рано или поздно, но мальчишка… Манди затянулся очередной раз и оглянулся через плечо. Скаут спал, по привычке свернувшись калачиком и мерно сопел, изредка чуть морща нос. Мужчина невольно заулыбался, замечая, как улыбка превращается в вымученно-грустную. Везти его с собой? «Мам, пап, привет, это Том, и он будет жить с нами. Да, на вид ему лет пятнадцать, и мы с ним спим, но все хорошо, ведь он не против»? Он вспомнил подобные мысли, посещавшие его на относительно недавней поездке домой. Что мама и папа, пусть и поверхностно, знают Тома и хорошо к нему относятся. Что зазывают в гости. Улыбка сменилась болезненной усмешкой. Да, он утрировал, он сам понимал это. Но все равно представить, как они вместе улетят в Австралию, было сложно. И сохранять отношения в тайне будет сложно. И признаться — сложно. А оставлять все, как есть — невозможно. Дымящийся окурок полетел вниз, оставляя за собой легкий шлейф ментола. Мужчина с силой взъерошил волосы, царапая короткими ногтями кожу на голове и утробно рыча, закусывая губу. Он ненавидел сложные жизненные дилеммы, всегда обходил подобное стороной и держал в себе. Но сейчас надо было что-то решать. Ему придется. Пару раз мысль — инфантильная, простая в свой детском эгоизме, приходила к нему — да разве он виноват, что он у них один? Виноват, что родители не подумали о брате или сестре? Или не усыновили кого, когда он, еще совсем подросток, сбежал из дома? Но тут же перед глазами возникал теплый, ясный взгляд мамы и короткие кадры из детства — еще дымящийся яблочный пирог, его любимый деревянный паровозик, качели, то, как они с папой мастерили кораблики, и их широкую речку, окаймленную высоченным камышом. И снова наступало невыносимое, тягучее чувство вины, от которого мужчина стал постепенно ломаться, понимая, что уже ничего не сможет исправить… «Старческая рефлексия», — неожиданно, перебивая поток ворошащихся, как пчелы в улье, мыслей, вспомнилась ему многозначительная и короткая фраза, которую как-то выдал Шпион на одном из ужинов на базе. Причем сказана она была Солдату, который, в своей довольно однозначной и бесхитростной манере, размышлял о своем предназначении, о войне, и чем-то таком. Что ж, эта фраза, как казалось сейчас Манди, очень хорошо описывает все его внутренние терзания сейчас. …Но он может не допустить еще больше ошибок. Как раз об этом и говорил Инженер. По натуре своей Манди был эгоистом — он был в этом уверен, по крайней мере. И то, что он так неожиданно легкомысленно пошел на поводу внезапных чувств, его уже не удивляло. Он ведь даже не пытался сопротивляться. Хотелось новых ощущений, ласки, в конце концов. Перемены мест. Что ж, он все это получил. А что парень получает взамен?.. Манди развернулся и оперся спиной о бортик балкона, продолжая разглядывать лицо Разведчика, то и дело закрываемое белесыми, колышущимися от слабого ветра, полупрозрачными занавесками. Фразы Делла о будущем парня, о том, что у того впереди еще вся жизнь, то и дело глухо отдающиеся в голове австралийца, мучили его не меньше, чем мысли о доме. Вдруг он и вправду отнимает у Скаута шанс на нормальную жизнь? На настоящую? Колледж, работа… Конечно, если постараться, они и так смогут его устроить, куда нужно. «Хах, и сын, и парень одновременно…», — от своей же мысли Снайпер неприятно поморщился, дернув головой. Итак, парень получает мужчину, капитально его старше, с огромным багажом проблем, болячек, зависимостей. Короче, который уж точно умрет намного раньше него. Непонимание со стороны всех его многочисленных братьев, матери. Нет, в принципе, они смогут пожить вместе пару лет, и только тогда мать Тома, возможно, что-то заподозрит. Что лучший-престарелый-дядя-друг ее сына — не совсем уж и друг. Скандалы, нервы, ссоры, плачущий парень, осуждение и стыд. Оно им нужно?.. Снайпер был уверен, что справится с этим, а вот насчет Скаута у него этой уверенности не было. Размышлять так, не видя перед собой полных любви, обожания и безграничной теплоты голубых глаз Разведчика, было, без сомнения, легко. Манди с силой провел шершавыми ладонями по зажмуренным глазам и выдохнул. Надо было принимать решение. И, кажется, оно будет несовместным.

***

Скаут, пусть и не славился сообразительностью, но был чутким. И хоть он это хорошо скрывал, как ему казалось, но перемену настроения у Манди улавливал хорошо. Он не хотел, да и побаивался, если честно, докучать с расспросами, выжидая, пока мужчина сам ему откроется и расскажет, что его тревожит. Но тот молчал, в свою очередь, делая вид, что все в полном порядке. Разведчик замечал и чрезмерную задумчивость любимого, молчаливость, еле уловимую, проскальзывающую тоску во взгляде. С каждым днем это пугало мальчика все больше, и эйфория от счастья в первые дни их пребывания в городке сменилась тревогой. Но каждый раз видя, как Снайпер любяще улыбается в ответ, чувствуя его теплую руку, поглаживающую щеку — все темные мысли улетучивались, и он убеждал себя, что он просто накручивает. Уж что-что, а в этом мальчик был специалистом. — Хлопьев хочу, — протянул Разведчик, дрыгнув ногой, обнажая тонкую коленку, выбившуюся из-под одеяла. Манди, тут же этим воспользовавшись, накрыл ее ладонью, не без удовольствия наблюдая, как тут же смущенно цокнул парень. Он не переставал удивляться тому, насколько легко смутить и заставить покраснеть мальчика — каждый день тот выкидывал что-то новенькое и до неприличия милое. — А я вот чего-то другого хочу… — заговорщически мурлыкнул мужчина, придвинувшись, выдыхая короткую фразу в шею Скаута, заставляя того громко хихикнуть и отпрянуть, дрыгнув теперь обеими ногами. — Мааанди! — протянул он, извиваясь и выпутываясь из рук Снайпера. — Слыыышь, мужик! — хихикая, иногда срываясь на писк, он накинул одеяло на голову мужчины и перекатился на другую сторону кровати, вскакивая и садясь на колени. — Ну я правда кушать хочу, мы и так уже… Ну, ты, типа, понял… — А?.. Не понимаю, — мужчина пожал плечами, стягивая одеяло, и удивленно, театрально приподняв одну бровь, уставился на парня. — Все ты понимаешь! — совсем красный от смущения, выпалил Скаут, многозначительно выпучивая глаза. — То есть мы с тобой и год не встречаемся, а ты уже мне не даешь? Скажи еще, что голова болит. Смешок Снайпера оборвала врезавшаяся в его лицо подушка. Наступила короткая пауза, которую, чуть погодя, прервали уже оба наемника, засмеявшись.

***

Прошло еще пару дней. Все местные достопримечательности городка уже были посещены, парки изучены, кафешки тоже. Скаут предложил вечером прогуляться по улочкам, где они еще не были, и Манди, пусть и нехотя, согласился — он больше любил природу, а если таковой не наблюдается, то просто залечь где-то с книжкой или у телика. А вот эти все прогулки по каменным джунглям… Но выбора не было — полные мольбы огромные глаза парня, словно у щенка, буквально выудили из него согласие. Тем более, расстраивать мальчика стрелку совсем не хотелось. Особенно сейчас. — Ой, а потом, короче, это! — восхищенно размахивая руками, парень то и дело обгонял Снайпера, поворачиваюсь к нему лицом. — Он такой берет и хуярит, ты прикинь? На блинское дерево! А тот внизу такой, мол, «эээ, блин, чеее». А этот, мол, «а нихуя!». Не, ну прикинь животные умные, пипец, а? — Разведчик пересказывал утреннюю передачу о животных, и, насколько австралиец смог уловить, речь шла о гепарде и обезьяне. Вроде?.. Или наоборот? А может, обезьяны не было вообще… Но прерывать Разведчика, у которого горели глаза от восхищения миром животных, было просто сродни преступлению мирового масштаба. — Ничего себе, — покачал головой Манди, еле скрывая улыбку. — Во-во! — Скаут уже и сам качал головой. — Животные офигительные. — Ты офигительный, — почти на автомате проговорил австралиец, тут же улыбнувшись одними губами, чувствуя, как в бок его колит тонкий пальчик и слышится умилительное «гы-гы». Это невозможно, быть таким чудесным в своей гоповатости, но парень побивал все рекорды (свои же) чуть ли не каждый день. — Ой, все! — продолжая заливисто, чуть сипловато, гоготать, Разведчик смущенно отвернулся. — Я тебе про животных тут заливаю, типа, как юный, епт, натуралист, а ты… — он неопределенно махнул рукой, карикатурно скрещивая руки на груди. — Ну, прошу прощения. — Да нич… ЭЙ!!! — на этот раз визг Скаута не остался незамеченным — пару человек, шедших рядом в негустом потоке людей, мимолетно обернулись. Том — весь красный, как помидорина, широко раскрытыми глазами пялился на довольно ухмыляющегося Манди, который, в свою очередь, шел, приподняв руки в жесте «извините». Он только что смачно шлепнул парня по ничего не ожидающей заднице, производя на ее хозяина просто неизгладимое впечатление. Тем временем смеркалось, и ребята почти дошли до своего пункта назначения, если можно так сказать — центральной площади города. Она представляла собой классику для подобных небольших городков — вымощенная крупной брусчаткой, с большим фонтаном посредине и окруженная дорогими магазинами, в которые не то, что местные не ходят, даже туристы не заглядывают — таких тут попросту почти нет. Тем не менее тут было уютно, несмотря на большое скопление народа — праздновался некий летний праздник здешнего значения, то ли в честь какой-то местной знаменитости, то ли события. Мерно галдящая толпа стекалась к центру города, чтобы посмотреть на кульминацию вечера — салют, организованный лично мэром, который обещал быть по местным меркам грандиозным. — Эй, у меня идея есть, — наклонившись, шепнул Мик на ухо мальчику, который удивленно моргнул и с интересом уставился на австралийца. — Пошли, — Снайпер взял парня за руку, особо не переживая за лишние взгляды — вся публика была слишком занята воодушевленным разговорами и галдежом. Том послушно семенил за быстро идущим Снайпером, сосредоточенно поглядывая под ноги — он то и дело спотыкался о неровную каменную кладку и хмурился, выразительно тихо матерясь. — Так. И что, — выдохнул Скаут, когда они, наконец, остановились на углу какой-то улицы, прямо у благоухающих переполненных мусорных баков. Манди в ответ лишь улыбнулся и указал взглядом вверх, заставляя мальчика запрокинуть голову, придерживая кепку. Его лицо тут же озарилось хулиганской улыбкой, и он довольно потер курносый нос. — Ну, ты пипец, конечно, нарушитель закона, блин, а вдруг нас ЗАМЕТУТ. — Сомневаюсь, — хмыкнул Манди в ответ, разглядывая огражденную сеткой пожарную лестницу. — Уж скорее мы с нее грохнемся. — Перспективка в нашем стиле, — заулыбался Скаут и, не дожидаясь какого-либо ответа, подпрыгнул, цепко ухватившись за нижнюю ржавую перекладину. Послышался тихий металлический скрежет, но вроде конструкция рушиться не собиралась, по крайней мере, не прямо сейчас. Разведчик ловко стал взбираться вверх, изредка поглядывая вниз — Снайпер, пусть и с меньшим азартом, но полз следом, особо не отставая. — Идея — класс! — восхищенно, почему-то шепотом, произнес мальчик, протирая пыльные ладони о штаны. Они стояли на крыше типичного «коробочного» невысокого жилого здания, огражденного по периметру низким парапетом. Скаут с Манди, конечно, тут были не единственными гениями — в разных частях крыши тут и там виднелись силуэты, но ребят это не особо заботило. Устроившись у какого-то возвышения — кажется, помоста для солнечной батареи, они одновременно подняли головы вверх, вздрогнув — послышался приглушенный взрыв, а затем короткие хлопки, которые слишком напоминали звуки выстрелов. Скаут почувствовал, как по спине прошлись неприятные, будто липкие, мурашки и сильнее прижался спиной к холодной металлической стенке. Но тут же его приподнятые в неясной тревоге плечи расслабились и опустились, а похолодевшие пальцы разжались — теплая рука Снайпера легла ему на противоположное плечо, притягивая к себе, и мальчик почувствовал, как прижимается к чужому боку. Все как-то смешалось — разноцветные небесные отблески огней, будто отдаленный, радостный людской гул откуда-то снизу, и какое-то абсолютное, честное тепло. Такое родное и хорошее, что невольно подкатывал сухой комок к горлу и глаза моментально становились мокрыми. Мальчик с улыбкой всхлипнул и счастливо заулыбался, сам не понимая, что и почему он чувствует, но ему нравилось это ощущение. Он придвинулся к мужчине еще ближе, запрокидывая голову и рассматривая радужные вспышки в небе, которые расходились угасающими кругами или причудливыми узорами, будто умирающие звезды где-то далеко-далеко. — Том? — Да? — голос мужчины и его собственный воспринимались как чужие, далекие. Мальчик продолжал смотреть на многоцветие огней, словно в калейдоскоп. — Ты же веришь, что я люблю тебя? — после небольшой паузы тихо спросил Снайпер. Скаут повернулся к нему, наклоняя голову набок и рассеянно улыбаясь. — Конечно, — он улыбнулся еще шире. — И я тебя, — Разведчик, чуть нахмурившись, с видом явного непонимания сути вопроса, мягко ткнул Манди кулаком в бок. — Я знаю, — австралиец улыбнулся в ответ и аккуратно снял кепку с головы мальчика. — Просто помни на будущее, что все, что я делаю — для тебя. Чтобы тебе было хорошо, — его пальцы ласково погрузились в волосы парня, аккуратно поглаживая. Каждый раз одно и то же ощущение — мягкие колосья, словно дома. Как тогда в лесу, когда он в первый раз почти на автомате потрепал мальчика по голове — и пропал. По-другому и не скажешь. — Ну… да? — неуверенно ответил Скаут, не выдержав и закрыв глаза. Он бы, наверное, мурлыкал, если бы мог. — Хорошо, — эхом отозвался стрелок.

***

Было совсем поздно, когда они, наконец, спустились на землю обетованную, воровато оглядываясь — но фортуна была на их стороне, и громкий, пронзительный свисток полицейского не прервал их преступный спуск по пожарной лестнице. — Блин, было очень здорово, — тихо, с улыбкой проговорил Скаут, сладко зевая. — Ваще тема. Манди же ничего не ответил, пустым взглядом рассматривая безлюдную улицу. — Жалко тут движуха не часто, конечно, — после небольшой паузы продолжил Разведчик, пытаясь заполнить тишину. — Может, нам подумать о другом городе каком? Ну, типа… Тут же есть еще. Что-то. Где-то, — мальчик шел, то и дело заглядывая снизу вверх в лицо Снайпера, но ничего не мог там разглядеть. — Эй? Что-то случи… — он не смог договорить, так как ему не сильно, но крепко зажали рот ладонью, разворачивая к себе спиной. Пара секунд — и они уже где-то за углом, в узком проулке между зданиями, который используется, разве что, для черных ходов и проводки водосточных труб. Мальчик как раз чувствовал через тонкую подошву заношенных красных кед ложбинку водостока. Он тяжело дышал, громко сглатывая, одной ладонью упираясь до влажности в прохладную каменную кладку стены, а другой, обхватывая чужое запястье. — Тихо-тихо… — дурманящий хрипловатый шепот обжог тут же покрасневшее ухо. — А то услышат. Ты же этого не хочешь, малыш? Парень все-таки не смог сдержать приглушенного полустона, который вырвался из-за пробежавшейся по всему телу сладкой дрожи. — Обожаю тебя, черт, — исступленно пробормотал Снайпер, чуть ли не рыча и прикусывая ухо парня, который невольно прогнулся еще сильнее, упираясь бедрами в пах мужчины. Он весь дрожал, чувствуя, как безвольно подгибаются колени, как все тускнеет перед глазами, и как чужая ладонь ненасытно гладит его по бедрам — жадными, хищными, рваными движениями. Том приоткрыл рот и мокро провел горячим языком по пальцам, прижатым к его губам. Указательный и средний палец тут же согнулись и мягко вошли в его рот — Скаут обвел языком вокруг них, чувствуя костяшки и солоноватую кожу, тут же смыкая губы и тихо застонав. Он чувствовал, как тяжело, словно какой-то зверь, сзади дышит мужчина — сиплые длинные выдохи опаляли шею, вынуждая то и дело запрокидывать голову еще сильнее. — Пошли, — голос был скорее похожим на какой-то рык. Не успел парень опомниться, как его взяли в охапку и перекинули через плечо. Все, что успел выдать Скаут, был неуверенный смешок, сорвавшимся от волнения голосом, который перешел в неприятный ультразвук. А дальше, как говорится, словно в тумане — череда одинаковых переулков, урн, труб и проводов — все, что успевал улавливать затуманенным взглядом Разведчик, пока они (а точнее — Снайпер) не дошли до большой огороженной стоянки. Нервное, быстрое позвякивание ключей, метры, преодоленные, будто за доли секунды — и они были у фургона австралийца. Или уже у их фургона? Скаут уже успел соскучиться по нему — даже как-то не хватало узкой койки, противного кофе и узенького окошка с желтоватым, потрескавшимся тут и там стеклом (которое, чувствуя себя, как минимум, мастером века, кое-где мальчик залепил пластырями с динозавриками). Еще несколько мгновений — и его буквально кидают на местное подобие кровати, с силой захлопнув входную дверь, погружая небольшое помещение обратно в полумрак. Пахло пылью, табаком и кофе. Но Скауту было, откровенно говоря, насрать — сейчас его шею осыпали частыми грубоватыми поцелуями, иногда переходящими в мокрые укусы, вынуждая мысли путаться в мутном от возбуждения сознании, тягучем, как патока. Мальчик громко скулил, комкая ногами серый плед, беспомощно царапая плечи Снайпера, собирая красную рубашку частыми складками, оголяя спину мужчины. Манди все так же, не проронив ни слова, стянул с мальчика футболку, кидая ее куда-то на пол, тут же прикладываясь губами к часто поднимающейся груди мальчика. Тот тут же выгнулся, запрокидывая голову, и с силой закусил губу, хныкая. Послышался звон пряжки, и скольжение кожи о петли брюк. — Дай руки, — вкрадчиво и властно прозвучало откуда-то сверху. Разведчик, ни секунды не думая, вытянул дрожащие руки вперед и громко вздохнул, чувствуя, как прохладная кожа ремня оплетает его тонкие запястья. Мальчик поднял глаза и поплыл — глаза Манди в темноте, будто светились, но при этом были темные, как кофе, который он варил. Смотря в них, словно в какую-то бездну, Том почти не почувствовал, как туго затянули узел на его руках. Неосознанно он потянулся вперед, припадая припухшими губами к чужим, тут же углубляя поцелуй, чувствуя слабый привкус табака и коньяка. Он перекинул связанные руки через голову мужчины, на мгновение разрывая поцелуй, чтобы снова коснуться языком приоткрытых губ. Парень приподнялся, чувствуя, как Манди делает то же самое и обхватил ногами его талию, а затем сел сверху, прижимаясь пахом к расстегнутой ширинке Снайпера. Мужчина резко потянул его джинсы вниз, оголяя упругие бедра, тут же жадно сжимая их и чуть раздвигая, от чего парень громко застонал в чужие губы. С тихим, почти утробным рычанием, Манди обхватил одной рукой шею мальчика, запрокидывая его голову, и с силой повалил обратно. Парень стонал и возбужденно вздрагивал от каждого движения, податливо помогая стянуть собственные джинсы, вместе с бельем, и кеды, которые с громким стуком ударились о раскладной стул, опрокидывая его. Снайпер схватил Разведчика за связанные запястья и развернул на живот, попутно приспуская брюки. — Какой же ты у меня послушный, — промурлыкал он с усмешкой, наблюдая в полумраке, как мальчик прогибается. Снайпер выдернул из-под груди Скаута смятую подушку и подложил под его пах, приподнимая мальчика. — Ты же не против, малыш? — ответом был быстрый кивок — Том понимал, что ничего вразумительного он сейчас выдать не сможет. — Вот и славно, — австралиец прижался горячим членом к дрожащим бедрам мальчика, не без наслаждения наблюдая, как тот, опираясь на локти, запрокидывает связанные руки назад, сжимая собственные волосы и сладко поскуливая. Снайпер медленно проводит ладонью по выпирающим позвонкам, обводит лопатки, мягко сжимает загривок парня, чуть приподнимая его голову. Он продолжает медленно водить вверх-вниз членом между его бедер, опуская вторую руку вниз и сжимая твердый член Скаута, вызывая новый всхлип, перерастающий в громкий стон. Разведчик тут же кончает, широко раскрывая рот с высунутым языком, и почти кричит, жмурясь. — Из… извини… — ему не дают договорить, зажимая мокрый рот рукой. — Тшшш… — австралиец мягко водит ладонью по впалому животу парня, переводя ее то на талию, то на спину и бедра, изредка наклоняясь и целуя Тома за ухом. — И за что ты извинялся? — в голосе слышится недобрая улыбка. Манди касается снова вставшего члена и широко ухмыляется, коротко кусая Скаута за загривок. На какое-то время он отстраняется и кладет обе ладони на таз парня — теперь звучит громкое, перебиваемое стонами, дыхание Разведчика, который упал виском в матрас. Снайпер наклоняется и проводит языком между раздвинутых бедер, слыша, как пальцы парня сжимают, царапая, грубую ткань оголенного матраса. Еще — парень громко стонет, еще — он уже умоляюще шепчет что-то быстрое и неразборчивое. Мужчина выпрямляется и, сжимая добела кожу на бедре парня, вводит свободной рукой один палец и закусывает губу, ощущая, что парень тут же на него насаживается. Он уже почти не может сдерживать себя, но продержаться еще пару минут точно сможет, а больше им и не надо. Второй, третий — и мужчина уже размеренно, в ритме трахал Скаута пальцами, чувствуя, что тот более чем готов. — П-по… пожалуйста… — сипло скулил парнишка, царапая собственные костяшки и покусывая ремень. — Ну, давай… — он уже звучал даже капризно, поднимая умоляюще брови, оборачиваясь назад. — Ну хорошо. Дерзай, — Разведчик увидел, как широко, хищно улыбается Мик, вынимая из него пальцы и обхватывая ладонью собственный член, направляя его вниз. Том сглатывает и смущенно отводит взгляд, приподнимаясь повыше, и упирается лбом в промокший от слез и слюны матрас. Мальчик буквально насаживается на член австралийца, мимолетно морщась и прокусывая губу, чувствуя солоновато-металлический вкус крови. От этого выбивает воздух из легких, заставляя на пару мгновений замереть, видя сквозь закрытые веки пляшущие черные серо-синие мошки. — Хороший мальчик, — эти слова — будто волшебное заклинание, тут же приводят Разведчика в чувства. Он снова сглатывает и оборачивается, встречаясь мутными глазами с глазами мужчины. Не прерывая зрительного контакта, он подается вперед, а потом резко, с пошлым, мокрым шлепком снова назад — парень видит, как ухмылка с лица Снайпера сходит, заменяясь сосредоточенным, рассеянным выражением лица. Теперь Скаут, в свою очередь, язвительно улыбается и показательно медленно облизывается, не сбавляя темпа. Манди в конце концов не выдерживает — он наклоняется, собственнически кладя ладонь на затылок парня, прижимая того к кровати и входит уже сам, ускоряя темп, чувствуя, как крупные мурашки прокатываются вместе с выступившими капельками пота по ложбинке спины. Парень уже не стонет — он скорее приглушенно кричит куда-то в матрас, извиваясь и подставляясь под новые толчки, насаживаясь все глубже, чувствуя, как внутри него мокро, как их сорванное дыхание сливается в одно — громкое, заполняющее все помещение, каждый его уголок. Как громко и жалобно скрипит койка, как с верхней полки упала кружка и с оглушительным звоном разбивается — но им обоим наплевать. Скаут уже почти полностью лежит на кровати, прижимаемый к ней всем весом мужчины, который обхватил его шею снизу, то и дело поглаживая скачущий кадык. Его губы прижаты к мокрой шее мальчика — тот чувствует, как поцелуй становиться слабее, и как резко начал дрожать Манди. Громкий выдох и мужчина ослабляет хватку, приподнимается и запускает руку под Тома, заставляя того кончить в два грубых движения. Парень сипло вскрикивает и падает без сил набок, прижимаясь худой спиной к груди Снайпера. Они еще лежат какое-то время, молча — просто не могут говорить, тупо пялясь в темный низкий потолок. — Ты живой? — наконец шепчет мужчина, приподнимаясь на локте и развязывая руки мальчика. Ему тут же становиться стыдно, когда он видит ссадины и четкие следы на руках Скаута. — Черт, родной, извини, я просто… — он поднял глаза — Том тихо сопел, приоткрыв рот. — Черт. Как же я тебя люблю, — выдыхает мужчина с какой-то безысходностью в голосе, осторожно целуя поцарапанные запястья мальчика.

***

Где-то ближе к полудню Разведчик проснулся. Он по привычке сладко потянулся, не размыкая почти склеенных от долгого сна век, и резко развернулся набок, с довольной улыбкой ощущая прохладную сторону подушки. Полежав так еще немного, парень приоткрыл один глаз и непонимающе нахмурился. Протерев кулаком глаза и привстав, Скаут, сонно почесывая грудь, оглянулся — он был в их с Манди номере. И когда они успели переместиться? Неужели он так крепко спал? Просто новый рекорд какой-то. — Ау? — протянул он сорвавшимся голосом и захихикал, понимая, почему у него так першит в горле. Никто не откликнулся. — Блин. Наверное, в магазе, — почесывая репу, пришел к логичному выводу мальчик, не без усилий свешивая ноги с кровати. Но прошел час. Прошло два. Три. Четыре. Пять… Уже начало темнеть. Теперь Разведчик начал по-настоящему волноваться. За это время он успел сбегать вниз, в бар, где иногда сидел Манди, в ближайшие магазины. Даже быстро обошел парк — Мика нигде не было. Парень в принципе был склонен к накручиванию и излишнему фантазированию, и это в стрессовых ситуациях только все усугубляло — он уже представлял, как найдет труп Снайпера в какой-нибудь канаве, что его кто-то похитил, или что в городе маньяк, и прочее, и прочее. Еле сдерживая подступающие рыдания, он открыл дверь в номер, быстро вбегая внутрь — пусто. Никого. Схватившись за голову, он закусил губу и сел на край кровати, нервно потрясывая коленкой. И тут его взгляд случайно упал на какой-то клочок бумаги, краешком подложенный под телефонный аппарат. Быстро выдернув его, Скаут развернул втрое сложенный листочек и замер, чувствуя, как все внутри сжалось во что-то маленькое, несуразное, во что-то, что вот-вот разорвется. «Так будет лучше. Прости.», — он прочитал эти четыре слова несколько десятков раз, не веря тому, что видит. Он вертел жалкую бумажку туда-сюда, пытаясь углядеть хоть что-то другое — пусто. — Ну, нет… Нет-нет-нет-нет-нет… — тараторил парень, задыхаясь от острой боли где-то в груди и детской, искренней злобы. — Нет-нет-нет-нет… — Разведчик со злостью скомкал листок, и кинул его в стену, тяжело дыша от обиды и гнева. Но через пару секунд он вскочил с кровати и упал на колени, быстро перебирая ногами и хватая листочек, прижимая куда-то к груди и падая ничком, давясь удушающими рыданиями без слез. За несколько дней Скаут выяснил, что фургон увезли со стоянки на утро после праздника. Что его номер оплачен вперед на несколько месяцев, и консьерж передал конверт с деньгами, на котором было написано «на дорогу до дома». Что совершенно ничего, включая зубную щетку, в их номере от Манди не осталось. Ничего, кроме этого жалкого смятого клочка бумаги с четырьмя словами ровным, уверенным мелким почерком. — Ну в смысле ты не знаешь… — почти кричал в трубку парень, упираясь козырьком бейсболки в дверь телефонного автомата. — Какого такого хера ТЫ нихуя не знаешь?! — он развернулся и сжал губы в тонкую полоску, сверля взглядом муху, медленно ползущую по кое-как приклеенному объявлению о сдаче дома в аренду. — Mon ami, уволь меня, пожалуйста, от этих визгов, я не глухой, — Вкрадчиво, перебивая матюки, отвечал Шпион, который уже сто раз пожалел, что однажды дал мальчику номер от своей комнаты на базе, со всеми секретными добавочными и прочими засекреченными прелестями. — Да, блин… — уже тише продолжил Разведчик, срывая голос и замолкая, закрывая глаза ладонью. — Я не знаю, к кому еще обратиться… — Mon propre, я уже сказал тебе, что тут он не появлялся. Я бы знал, поверь. Да и его следов в вашем захолустном городишке я тоже не заметил. Повисла тишина. Разведчик смотрел куда-то в пыльный пол уличной телефонной будки у единственной остановки автобуса за чертой города. — Черт, — с болью выдавил он, вынимая из кармана конверт с деньгами и рассеянно вертя его в руках. — Вот гадство. — Прости, le kid, я сделал все, что мог, — чуть более мягко проговорил Шпион, делая паузу, чтобы затянуться сигаретой. — Ты все делаешь правильно. Тебе ТУТ не место, в конце концов. Не смей возвращаться. А то тебе будет полная le cul. Скаут выдавил вымученный смешок и кивнул. — Да. Хорошо. Спасибо. — Слушай, ты… — француз замолчал, слыша из трубки короткие гудки. Он выдохнул струйку едкого дыма и вздохнул, запуская ладонь под маску и задумчиво почесывая двухдневную щетину. Смешно. Он так переживал за этих двоих идиотов, что даже побриться забыл. Том стоял еще какое-то время, держа руку на трубке, с силой вжимая ту в дряхлые металлические, уже кое-где поржавевшие, держатели. Глотая слезы обиды и усталости, он засунул конверт обратно в карман джинс и вытер тыльной стороной ладони подтекающий нос. Прав ли Шпион? Да, конечно. Ему там не место. Он вообще теперь не знает, где ему место. Назло, чисто из-за какой-то детской гордости и упрямства, хотелось наперекор всем все-таки вернуться. Его бы приняли. Все было бы как раньше. Просто без Манди. Возвратиться домой — это послушаться. Это согласиться. Согласиться с его уходом, всем его единоличным, тупым, мерзким, нечестным, ужасным решением и…. Он резко снова поднимает трубку, слыша длинный гудок и замирает, испуганно расширяя глаза — громкие шаги, скрип несмазанных уже, кажется, несколько десятилетий, петель открывающейся позади него двери. Большая ладонь, накрывающая его ладонь и кладущая трубку обратно. — Прости. Прости меня, малыш… Прости, что я такой идиот. Мы с тобой справимся. Мы что-нибудь приду… — запыхавшийся голос прерывает резко развернувшийся Том и сильные, почти до боли, объятия. Автобус, стоявший на остановке, уехал без Разведчика.