Уроки пикапа

Скаут носился по комнате, как ненормальный, бормоча что-то несусветное себе под нос и лихорадочно оглядываясь по сторонам. Что делать-то? Он сбежал от Манди под предлогом: «мне надо захватить пару вещей». Ну и каких, чёрт возьми, «вещей»? Парень с тоскливым стоном плюхнулся на кровать и обхватил голову руками. Его трясло – неприятная нервная дрожь ползла по телу. Надо было срочно успокоиться. Такой шанс выпадает раз в столетие… по крайней мере, в его безнадёжной со всех сторон ситуации – точно. – Так… ладно, – пробормотал он и встал, вытаскивая из-под кровати небольшую тряпичную торбу. Со вздохом взглянул на гору вещей, наваленных на стул. Очнулся он минут через десять, когда несчастная сумка уже была до краёв забита всяким тряпьём – кажется, он умудрился запихнуть туда всю свою одежду. С нервным смешком вытащив почти всё обратно, он оставил только тёплый бомбер и уже было затягивал верёвку, как вдруг застыл, прищурившись. Некоторое время он стоял так, задумчиво глядя то на кровать, то на сумку. А потом резко бухнулся на пол и стал шарить под кроватью рукой. Вскоре он вытащил небольшую коробочку и, оглядываясь – будто кто-то мог за ним подглядывать, – открыл крышку. Первый слой – кучка журналов с абсолютно понятным содержанием. Скаут скривился, покраснел и, вздохнув, выудил из-под них целую ленту презервативов. И не одну. И даже не две. А целых пять. Когда-то он был наивным дурачком и с ходу накупил их целую кучу – поначалу ему казалось, что склеить Снайпера будет плёвым делом и всё между ними пойдёт как по маслу. Кстати, о масле… Парень достал и маленькую баночку со смазкой, моментально покраснев до корней волос. Ну на что он опять надеется, а? Ладно. Почему бы не полелеять эту нелепую мечту: вдруг именно этим вечером Манди поймёт, что Скаут – это и есть любовь всей его жизни? От этой мысли стало ещё тоскливей. В кого он такой наивный? Точно не в мать. Он засунул «боезапас» на самое дно торбы, сверху «утрамбовал» курткой, затянул верёвочки, глубоко вдохнул… и нервно закусил губу. Ну, ни пуха.

***

– Что-то ты быстро, – Манди уже сидел за рулём и, как обычно, курил. – Ну, я вообще такой… быстрый. – Скаут хихикнул, дёргая ручку двери фургона. Он тут никогда раньше не сидел. И, кажется, даже слишком восхищённо уставился на пассажирское сиденье – будто это было сокровище Атлантиды, не меньше. – Это шутка была. Тебя полчаса не было, точно, – Снайпер покачал головой и хмыкнул, заводя мотор. – Запрыгивай уже, оно не кусается. Надо сказать, Манди тоже нервничал. Но его выдавал только один факт – он слишком часто курил. Правда, Скаут этого и не заметил. Австралиец и сам удивлялся себе – Делла он за всю службу брал с собой от силы пару раз, а тут… а тут – это. Это сидело рядом, радостно болтало ногами и с интересом разглядывало бардачок, коробку передач и старое радио. Излучало энтузиазм, жизнелюбие и абсолютную готовность к приключениям. Странный, своеобразный парень. И что-то подсказывало Снайперу: намучается он с ним ещё будь здоров. Он задумчиво затянулся, глядя вперёд. Видимо, стареет – тело, может, и не меняется из-за Респа, а вот с головой точно что-то не так. Ещё пару недель назад, если бы кто сказал ему, что он поедет куда-то с Разведчиком… он бы просто рассмеялся в лицо. А теперь – не до смеха.

***

Дорога прошла на удивление быстро и даже весело. Парень мило тараторил всякую белиберду — и, что немаловажно, ненапряжную белиберду. Манди даже поймал себя на мысли, что входит во вкус: этот «фон» явно был лучше радио, по которому крутили разве что кантри, уже сидящее в печёнках. Из почти полутора часов щебетания Скаута Снайпер «выловил» немного — кажется, тот рассказывал про бейсбол и белок. Почему белок? Это были его любимые животные? Ну, наверное. Вскоре они подъезжали к опушке густого хвойного леса. Разведчик, привыкший к пыльной, выжженной и безрадостной базе, хлопал глазами от восторга и даже раскрыл рот. Сейчас он выглядел как диснеевский персонаж, и Снайпер почти пожалел, что не может его сфотографировать. Хотя… стоп. С каких это пор у него вообще такие мысли? Снайпер нахмурился и тут же закурил снова, нервно покашливая. — Ну, вот и приехали, — мужчина мягко нажал на тормоз, и машина, чуть качнувшись, остановилась. — ЭТО ЖЕ ПРОСТО ОХРЕНИТЕЛЬНО! — Скаут звучал как сирена. Он выскочил из машины и заметался туда-сюда, размахивая руками. — Это ж, блин, деревья, мужик! Дохрена много деревьев! — Боже, мальчик, что ж с тобой будет, если привезти тебя в зоопарк… — пробормотал Манди, слабо улыбаясь и наблюдая за неподдельным восторгом. — Но это… это так классно! Ты часто сюда ездишь? — Скаут снова подбежал к фургону, выудил свою сумку, перекинул через плечо и с громким "бум" захлопнул дверь. Снайпер болезненно поморщился. — Не особо. Сам знаешь наш график. Но когда могу — уезжаю, — он выплюнул окурок и растёр его носком сапога. — Фургон оставим тут. Всё равно здесь никто не шастает. Дальше пешком. — Ага! — парень уже нетерпеливо прыгал с ноги на ногу. Его торба мягко подпрыгивала вместе с ним и тихо позвякивала. — Иди вперёд по тропинке. Притормози у трёх здоровенных сосен — там полянка. Не заблудишься, — со снисходительной улыбкой хмыкнул Манди. — Я догоню. — Есть, сэр! — Скаут с радостным гыгыканьем понёсся вперёд. — Как маленький… — Снайпер покачал головой, ловя себя на том, что продолжает улыбаться. Быстро вернув себе спокойное, нейтральное выражение, он подошёл к задней двери фургона, открыл её и задумчиво заглянул внутрь. Немного подумав, вытащил рюкзак и мини-холодильник — очередное ноу-хау от Инженера. Вскоре они вновь «воссоединились» — парень сидел на пне и ковырял палкой муравейник. — Интересно? — фыркнул Манди, протягивая парню холодильник. — Очень! — Скаут вздрогнул и захлопал глазами, принимая коробку. — Тут, типа… кидаешь им что-нибудь — и они так смешно носятся, убирают… — Он неловко рассмеялся и почесал нос. Снайпер цокнул языком и покачал головой: мол, «что с тебя взять», — и мягко потрепал его по голове, краем глаза осматриваясь — куда бы пойти дальше. Разведчик вздрогнул и опустил голову, чувствуя, как на щеках вспыхивает румянец. Тёплая ладонь на его волосах заставляла буквально таять — он сразу притих, вцепившись взглядом в землю и впитывая каждую секунду. Сердце колотилось, дыхание сбивалось. — Знаешь, а пойдём вон туда… — размышлял Снайпер, не замечая, что продолжает водить ладонью по его голове. — Хорошая полянка, переночевать можно — у меня есть спальные мешки. Что думаешь? — он развернулся к Скауту и тут же одёрнул руку, смутившись. — Я… за, — выдавил Скаут, продолжая пялиться на свои кеды, по которым уже вовсю ползали муравьи. — Ну, тогда за мной, — коротко бросил мужчина и двинулся вперёд. Наверное, даже слишком быстро. Следующие двадцать минут прошли в неловком молчании, нарушаемом лишь хрустом веток под ногами и редким шорохом листвы от лёгкого ветерка. Где-то стучал дятел, перекликались дрозды и прочая лесная мелочь. Было спокойно и хорошо. Снайпер шёл впереди, время от времени оборачиваясь — не отстаёт ли парень. Тот старательно семенил следом, лишь изредка отвлекаясь на какие-нибудь особенно симпатичные шишки. Манди потянулся к карману за сигаретой — и передумал. Нет, хватит на сегодня. Ощущение мягких, послушных волос под рукой не отпускало. Слишком приятное, слишком тёплое. Перед глазами всплыла картинка: он и девушка сидят на копне сена у её отца на ферме. Он гладит её по длинным, шелковистым волосам… Да, точно такое же ощущение. Что-то родное. Трепетное. Любимое. Он невольно покосился на парня — и поймал его взгляд. Они оба тут же отвернулись и дружно кашлянули. Неловко.

***

Впрочем, вся неловкость исчезла, стоило дойти до места — небольшой, но уютной поляны с парой низких пеньков. Её окружали ели, а среди них белыми вкраплениями выделялись берёзки — будто инородные островки света на фоне тёмной хвои. — Недалеко ручей, — сказал Снайпер, ставя рюкзак к дереву и с хрустом выпрямляясь. Он закрыл глаза и глубоко вдохнул чистый, свежий воздух, на лице играла почти блаженная улыбка. Разведчик задержал на нём взгляд. Полный обожания. «Чёрт. Всё-таки я втрескался по уши», — мысленно выдохнул он и невольно хмыкнул с грустью. — Ну, за дело, — хлопнул в ладоши Манди. — Буду учить тебя выживанию в дикой природе. Ой, да не строй ты такую мину — червей есть не будем, — рассмеялся он и присел возле рюкзака, разбирая снаряжение.

***

Мик успел многое рассказать и показать — и как огонь правильно разводить, и где лучше стелить спальники, и какие шишки годятся для настоев. Даже попытался добыть немного берёзового сока — но тут что-то пошло не так. То ли берёзки попались хилые, то ли бутылка, в которую набирали, оказалась с дыркой. Остаток дня пролетел незаметно — за душевными разговорами, под треск сухих веток и аромат душистого чая, который прямо сейчас томился в котелке. Скаут и не помнил, когда в последний раз чувствовал себя настолько хорошо. И так свободно. Рядом с Манди ему было просто… хорошо — вот и всё. И он бы отдал что угодно, лишь бы сохранить это — просто быть рядом, просто быть, пусть даже крошечной частью его жизни. — А, кстати, чуть не забыл! — внезапно перебил разговор Снайпер и хлопнул себя по лбу. — Вот, держи! — пошарив где-то сбоку, он выудил две банки пива. — Ой… Ты ж не пьёшь. Я и забыл. — НЕТ. Я ПЬЮ, — с готовностью, даже чересчур громко, выпалил Скаут, вырывая банку из его рук. — Чую, это как с тем твоим кофе… — добродушно усмехнулся австралиец. — Эх, ладно. Если что — кусты рядом, блюй сколько влезет. — Думаешь, я пить не умею?! — возмущённо взвизгнул парень, тут же густо краснея. — Я не думаю — я знаю, парниш, — хрипло хмыкнул Манди, открывая банку. — А ВОТ И НЕТ! — Скаут прекрасно знал, что Снайпер прав: его могло разнести и с одной безобидной банки. Но слово мужика есть слово мужика. Раз сказал «а вот и нет» — придётся пить. С самым непринуждённым видом (ох, руководительница его драмкружка во втором классе гордилась бы) он открыл пиво и отхлебнул. Один глоток ведь ещё не конец света, верно? Манди с хитрой улыбкой наблюдал за ним, открывая свою вторую банку.

***

Так они и проболтали до самой ночи. Костёр почти истлел, освещая лица рыжевато-красным отсветом — в этом было что-то тёплое, почти интимное. Снайпер в итоге выпил всё пиво, отобрав у Скаута его несчастную банку — не дело было мучить парня, который потом пропадал бы весь завтрашний день в ближайших кустах. А ещё он «нашёл» в холодильнике немного коньяка — бонус к неожиданно приятному вечеру. Теперь он сидел на пледе, расстеленном между спальниками, привалившись к широкому стволу сосны. Рядом устроился парень, с очень внимательным видом слушавший уже не совсем трезвые разглагольствования о размножении кенгуру и искреннем негодовании австралийца по поводу клещей — Снайпер категорически не понимал, зачем такие твари вообще нужны Матушке-Природе. — Понимаешь, всё на Земле не просто так, да? — мужчина уже почти по-братски приобнял парня за плечи, не замечая, как того бьёт мелкая дрожь и как горят его щёки. — А вот клещи… Ну нафига, мелкий? Я понимаю, мухи — у них куча всяких функций. А эти? Только кровь сосут! Я бы их всех — бац! — и нету. Всех подчистую!.. — Он раздражённо сплюнул и махнул рукой, мол, бессмысленно даже спорить. Скаут сидел, тщетно пытаясь справиться с охватившим его смущением. Он уже прикусил губу до крови. Слишком близко, слишком тепло, слишком… черт. Молчание. Только потрескивание догорающих углей. — А ты, знаешь… хороший ты парень. Не знаю, зачем тебя позвал. Просто… что-то щёлкнуло. — Манди потянулся было за сигаретами, похлопал по карманам и понял, что оставил их где-то на спальнике. — Секундочку… — Он привстал, навис над парнем, потянулся рукой к пачке — и вдруг замер. Сердце Скаута тоже остановилось. Он чувствовал, как к нему прижалось чужое тело, горячее дыхание обожгло голую шею. Ни звука, ни мысли. Только кора сосны за спиной и всё ближе, всё плотнее — Манди. Сколько это длилось? Минуту? Больше? Он не знал. Только чувствовал, что если не упадёт в обморок, то сделает что-нибудь совсем глупое. Необдуманное. — Я… я покурю. Ты не против? — Манди резко отстранился и чуть отодвинулся, щёлкая зажигалкой. Глупый вопрос. Но надо же было что-то сказать. Хоть что-то. Разрядить эту вязкую тишину, это странное, почти щемящее молчание. «Щёлк. Щёлк. Щёлк-щёлк». Чертыхание. Он больше не скрывал, что нервничает. Уже не мог. — Манди?.. — тихий, робкий, нерешительный зов. Мужчина не может не откликнуться: невольно роняет так и не сработавшую зажигалку. — Манди… — шёпот уже ближе. Снайпер чувствует, как на его плече замирает лёгкое прикосновение. Он молчит. Грудь туго стягивает — и дело не только в алкоголе. Всё тело будто знает, что будет дальше, хотя сам он до конца ещё не осознал. Что-то внутри растягивается до боли — тревожно, тягуче — и не отпускает. Он не может встать. Не хочет. Скаут уже почти не соображает — просто делает то, чего хочется. Со страхом, с готовностью быть отвергнутым, но ждать больше не может. С тихим, прерывистым вдохом он садится на Снайпера, вцепляясь в его плечи дрожащими пальцами, сам весь — как осиновый лист. Ещё немного — и он расплачется. Сам не зная, от чего. Манди резким, рваным движением кладёт горячую ладонь ему на шею — и Скауту кажется, что на нём ставят клеймо. Так горячо. Так непривычно. Он ахает, зажмуривается — ждёт удара? унижения? — но ничего не происходит. Снайпер чувствует под своими пальцами тонкую, горячую кожу. Чувствует, как под ладонью вздрагивает чьё-то сердце. Слышит, как тяжело, прерывисто дышит парень. Он колеблется, не может решиться. Но рука сама собой скользит вверх, большой палец проводит по горлу. Слышится громкий, сдавленный вздох. Это становится последней каплей. Сваливая вину на алкоголь и надеясь, что завтра всё забудет, Манди хрипло выдыхает и, сжав пальцы, чуть надавливает, заставляя Скаута наклониться к нему. Парень касается лбом лба мужчины и громко сглатывает — колени дрожат, в висках пульсирует кровь. Он вцепляется в ткань рубашки Снайпера, зажмурившись, дышит часто. Манди скользит рукой вверх, к затылку, мягко сжимает волосы и чуть наклоняет голову набок. Воздух будто сгустился, стал тёплым, влажным — дышать становится всё труднее. Они слышат только дыхание друг друга — сбитое, жаркое, срывающееся. Снайпер чувствует на приоткрытых губах прерывистое дыхание парня — а тот его. И это ужасно заводит. Скаут робко, доверчиво трётся носом о его нос, прижимаясь ближе. Манди чуть улыбается, перекладывает ладонь на его скулу. Скаут выгибается, словно кошка, подставляясь под ласку, прижимается щекой к пальцам и внезапно касается их губами. Так легко, так трепетно, что у Снайпера перехватывает дыхание. Он не отдёргивает руки — заворожённо наблюдает, как этот неуклюжий, странноватый пацан осторожно придерживает его ладонь и покрывает её поцелуями. Такими тёплыми, ласковыми… Манди не выдерживает — проводит большим пальцем по его нижней губе. — Я хочу, чтобы ты смотрел, — голос хриплый, глухой, дрожащий. Манди сам себя не узнаёт. — Смотри на меня. Парень послушно поднимает взгляд. Глаза затуманены. Смущение, волнение — но и полное доверие. Он не отводит взгляда. Даже когда Снайпер чуть сильнее нажимает на губу и медленно просовывает внутрь указательный палец. Тот осторожно касается его языком и обхватывает длинными холодными пальцами запястье. Парень смущён, но удерживает взгляд — видно, как подрагивают его ресницы и худые плечи. Манди продолжает мягко проталкивать палец, чувствуя горячий, податливый скользкий язык. Скаут тихо выдыхает, облизывает подушечку пальца широким, мокрым движением, и Снайпер чувствует, как у него пересыхает во рту. Он резко одёргивает руку и почти в один рывок стаскивает со Скаута толстовку — ткань шуршит, пальцы скользят по горячей коже. Тот послушно поднимает руки, не ощущая холода. Костёр давно догорел, но ему кажется, что вокруг — нестерпимая жара. Ещё немного — и вместе со вздохами изо рта пойдёт пар. Дрожащими пальцами Скаут пытается расстегнуть рубашку мужчины, но не выходит — от страха, от нервов. Он чертыхается, и Манди хмыкает, сам расстёгивает её одним движением. Пара пуговиц падает на плед. Парень чувствует, что тянуть больше нет сил — боль в паху сладкая, тягучая, почти нестерпимая. — Мик… — выдыхает он, касаясь губами шеи. Тело Скаута — податливое, изогнутое — вжимается в широкую грудь. Снайпер тяжело дышит и чуть откидывает голову назад, мягко проводя пальцами по позвоночнику парня — от копчика к шее. Скаут плавно прогибается под его прикосновением, закусывая губу от удовольствия. От этой податливости у Снайпера кружится голова. Такой послушный, готовый на всё — таким он нравится ему ещё больше. Снайпер приподнимает его лицо за подбородок и склоняется ближе: целует в лоб, в краешек глаза, в скулу, в щёку… Скаут затаивает дыхание, не смея шевельнуться. Время замирает, теряет смысл — в голове только одна мысль: прошу, поцелуй меня. Он и не замечает, что шепчет это вслух. Манди не нужно просить дважды. Он касается его губ — открытых, дрожащих. Скаут тихо стонет, обвивает его шею руками, прижимается крепче. Всё тело дрожит. Перед глазами пляшут зелёно-голубые точки, сердце радостно подскакивает — он никогда не чувствовал ничего подобного. Язык мужчины скользит по влажным губам и медленно проникает внутрь. Они соприкасаются — мягко, осторожно. Парень вздрагивает и отвечает неумело, но ласково. Он подаётся вперёд и невольно трётся пахом о мужчину, вскрикнув в чужие губы. Воздуха не хватает. Они отрываются друг от друга, тяжело дыша. Манди скользит ладонью вниз — по груди, к животу, спускаясь ниже. Ширинка расстёгивается с коротким звуком. Скаут всхлипывает, тянется к ремню Снайпера. Снайпер тяжело выдыхает сквозь зубы, изо всех сил сдерживая порыв завалить парня прямо здесь и сейчас. Он не готов пойти до конца. Но хочет дать ему всё, что может. Его рука скользит к паху Скаута, пальцы оттягивают резинку боксёров. Мужчина с удовольствием слушает, как парень сдавленно поскуливает, сильнее сжимая его жилистые плечи. Австралиец обхватывает пальцами его член, проводит ладонью вниз — от головки к основанию, размазывая смазку. Скаут беззвучно открывает рот, закусывает губу, выпрямляется, прикрывая рот рукой. — Тут тебя точно никто не услышит… не майся дурью, — шепчет мужчина, поглаживая большим пальцем головку, дразня, вынуждая парня вновь и вновь тихо всхлипывать. Он с наслаждением ловит эти поскуливания — сдавленные, прерывистые, влажные. Хочется запомнить каждый. Скаут вдруг, не выдержав, жадно толкается в его скользкий кулак, глухо, протяжно простонав — так сладко и чувственно, что у Снайпера по позвоночнику пробегают мурашки, скапливаясь тугим, ноющим узлом внизу живота. Одной рукой парень опирается на его загорелое бедро, а второй — нервно, нетерпеливо стягивает его бельё, прикусывая губы. На мгновение замирает, громко сглатывая, не стесняясь разглядывать открывшееся перед ним. Сморгнув, он осторожно отводит руку Снайпера и прижимает её к земле, сам наваливаясь сверху, обхватывая, прижимаясь всем телом. Он начинает медленно, нерешительно тереться членом о член — горячо, скользко. С губ срываются звонкие стоны. Он упирается лбом в его шею, двигается в такт, трётся, с каждой фрикцией становясь смелее. Снайпер хрипит, целует его ухо, гладит бёдра, приподнимая таз. — Давай я тебе помогу… — шепчет, касаясь губами мочки. Скаут жадно кивает, вжимается лицом в его плечо. Снайпер обхватывает пальцами оба члена, скользит вверх-вниз — ритмично, горячо, меняя темп. Он ловит кайф не столько от самого движения, сколько от чужого тепла, стонов, от этой трогательной, искренней в своей трепетности ласки. Такой он — только с ним. И будет только с ним. — Мик… я… скоро… — жалобный, тихий стон. Скаут осторожно касается его губ, не решаясь на большее, и кладёт ладонь на скулу. Манди отвечает на поцелуй — не жадно и властно, а так же осторожно, как будто боится спугнуть. Хотя чего уже бояться? Он с силой проводит рукой вверх-вниз — и чувствует, как парень вздрагивает, вжимается, прильнув к его груди, всхлипывает: — Мик… И в этот момент Снайпер будто теряет контроль. В нём вспыхивает что-то первобытное — жар, голод, желание не отпускать. Он поднимается на локтях, отрываясь от ствола, рывком подаётся вперёд. Тихий вскрик — теперь он нависает над Скаутом, и в глазах его блестит что-то дикое, звериное, ускользающее. — Ещё… — хрипит он еле слышно. Скаут смотрит на него снизу вверх — с восхищением, с трепетом, с беззащитной нуждой. Его губы дрожат, глаза влажные, грудь вздымается часто, судорожно. Он весь — отдаёт себя. И даже не понимает, насколько. Снайпер резко прижимает его к себе, обхватывает за талию, и они снова двигаются вместе. Теперь быстрее. Жёстче. Глубже в ощущении, в тепле, в дрожи тел. Они трутся друг о друга, вжимаясь, будто пытаясь слиться кожей, костями, дыханием. Пот заливает виски, пальцы цепляются в кожу, зубы впиваются в плечо. Скаут вскрикивает. Громко. Судорожно. Шепчет его имя, зовёт, как будто тонет: — Мик… Мик… прошу… Может?.. П-пожалуйста... — Тшшш, — шепчет Снайпер, целует его — мокро, жадно, с шумным вдохом. — Не сегодня, котёнок. Он двигается быстрее, крепче, бедро прижимается к бедру. Скаут обхватывает его, цепляется, тянется губами, сплетается пальцами. Они уже не могут остановиться. Их тела — один пульс, одна дрожь, одно дыхание. — Мик, я… — Скаут всхлипывает, и его тело выгибается, как струна. Он кричит, теряя голос — и в этот миг Снайпер чувствует, как всё внутри сгорает. Он кончает, слыша своё имя сквозь туман сладкого, густого наслаждения. Стонет глухо, тяжело, утыкаясь лицом в его шею. Тело содрогается. Всё выходит разом — жаром, пульсом, сгустком света. Они замирают. Переплетённые. Горячие. Липкие. Скаут прерывисто дышит, целует его в щёку, в висок, в губы. Снайпер не отпускает — просто держит, прижимает к себе, будто защищая от чего-то. Некоторое время они просто лежат, не двигаясь. Парень притих будто в шоке — или в эйфории. А Снайпера уже начинают мучить не самые радужные мысли. Он окончательно протрезвел. К своему глубокому сожалению. Лежит, глядя в темноту ночного неба. Чувствует под рукой чужую тёплую спину, слышит размеренное, глубокое дыхание. Скаут уткнулся в его грудь и уже уснул. Щека блестит от слёз и пота, ресницы подрагивают. Манди закрывает глаза. Тихо выдыхает. Вот только ему не по себе. Это же чертовски неправильно. Ему буквально снесло крышу и это даже пугает. Слишком уж это всё было… по-настоящему. Слишком чувственно, слишком доверительно. Будто это что-то значит. Он тихо чертыхается и запускает пальцы в волосы Скаута. Проводит ладонью по затылку, чуть поглаживает — машинально, будто чтобы того убаюкать. Или себя. "Ну ты и мудак, — думает он про себя. — Дал слабину. Как подросток". Это всё пройдёт. Он убедит себя, что всё не так серьёзно. Что просто… немного увлёкся. Просто слишком долго был один. Просто выпил. Просто парень трогательный. Просто тепло человеческое рядом. Просто. Просто. Он ещё раз медленно, с натугой выдыхает. И прижимает Скаута крепче. Откуда ты вообще взялся?..