Тик-так, тик-так, бам!

- Ну что, малышка, повеселимся? Тардис только тихо вздыхает, когда пальцы Мастера начинают порхать по её пульту. Кто бы что ни говорил, но она его вовсе не ненавидит. Хотя и знает, что он собирается сделать с ней. Хотя и знает, что с ним после этого будет. Больше всего это походит на слабость... Да, именно так - она слаба перед Мастером. Перед тем, кем сумасшедший Повелитель Времени, некогда Кощей, может стать в одном из вероятных потоков будущего. А потому она не может противится ему. Потому она подчиняется ему. Сердце Тардис упруго заработало, издавая такой характерный, привычный звук, от которого оба сердца Мастера сладко замерли. Непривычно ласково для себя, проведя рукой по стеклу, мужчина закрыл глаза и почти прошептал. - Спасибо, секси... и прости. Заранее. Я не могу иначе... Секси? А что, ей нравится. Когда-нибудь, когда она сможет говорить со своим Доктором, обязательно попросит называть её так. Благо, это будет скоро... Жаль, это будет недолго. Тардис знает и это, чувствует на себе. Как два сердца с каждым мгновением всё сильнее и сильнее нагнетают к мозгу кровь, заставляя работать его на износ, даже хвалёная регенерация не спасает тело от износа, от повреждений, от боли, как мысли, такие быстрые, неуловимые раскачивают голову бьются внутри, по кусочкам, по осколкам, по атомам разбивая саму его суть, как барабаны, эти проклятые барабаны в ушах заставляют его поступать так... Тардис знает. А потому - покоряется ему, позволяя почти уничтожить и себя, и Землю и всю Вселенную, делая из неё Машину Парадоксов и... кое-что ещё. Тардис знает. Поэтому не вышвыривает Мастера вон из себя, а сильнее захлопывает дверь. Чтобы даже Доктор не мог им помешать... - ... может, я слишком долго скитался. Теперь мне есть о ком заботиться. Выстрел походит на хлопушку. Как в театре. Или как на лопнувший шарик. Нет, всё-таки на хлопушку больше. Всё это проносится в голову у Доктора косвенно, как-то отстранённо, в тот момент, когда он только фиксирует САМ выстрел, но не то, КУДА он БЫЛ НАПРАВЛЕН. В грудь. Не прямо, а чуть левее. Там, где у людей должно быть сердце. Там, где у галифрейцев расположено одно из сердец. - Положи... - Мастер улыбается, чувствуя, как барабаны начинают стучать всё тиши и тише... Это хорошо, это правильно. И почти не больно.... только мокро. Немного. И холодно... ... очень холодно ... - Тише, держу, держу. А у Доктора прохладные руки. Но не слишком, и это тоже кажется правильным. Весь он правильный. Интересно, а на атомарном уровне эта правильность сохраняется? Как бы это узнать... Не больно. Но немного обидно. Ну почему снова, каждый раз одно и то же... - Всегда женщины. - сообщает Мастер Доктору и тот моментально понимает о чём речь. Его всегда убивают женщины. - Я её не видел. - звучит виноватый ответ. Будто забыл какую-то мелочь, а теперь оправдывается. Хотя, жизнь по сути и есть мелочь... Как и смерть. Всё вокруг мелочи и всё состоит из мелочей. Распахнутая ладонь из которой мягко стекает пистолет. Пустые голубые глаза никогда нелюбимой жены. И крепкие руки, обнимающие его... так... бережно... - Умираю у тебя на руках, доволен? - усмехается он. Как только хватает сил? - Ты не умираешь. -слишком поспешно, чтобы скрыть страх. - Это всего лишь пуля. Регенерируй. Снова улыбается... и понимаешь, что что-то не так. - Нет... - Обычная пулька. - Плохо ты меня знаешь. Я отказываюсь. - Твёрдо. Взвешенно. Так знакомом и непривычно. Барабаны исчезли, оставляя того, кем действительно был Мастер, без всякого наностного безумия. - Регенирируй. Просто регенирируй! - доктор всё сильнее и сильнее трясёт холодеющее тело, собираясь образумить упрямца. Тщетно... Как будто он не знал, с кем имеет дело... Губы сжаты. Тонко. Сильно. Клятая гордость, заставляющая сжимать зубы, чтобы не закричать от боли. - Регенирируй! Прошу! Ну же! - И пронести всю жизнь твоим пленником? - едко выплёвывает, когда боль становится невыносимой. А Доктор всё равно видит. Видит и чувствует эту боль. Разделяет её. В тёплых карих глазах слёзы. Но пока их ещё нет на лице, а значит всё ещё можно исправить. - Но ты должен... - обиженно, будто маленький ребёнок. Мастер улыбается. Как давно он не видел его таким... - Это не может так закончится! Ты и я, всё что мы сделали! Мастер грустно улыбается. Временной разлом, как же ему хочется поднять руку и пальцами собрать эти драгоценные капли с уголков его глаз! Только сил уже нет и рука так и остаётся висеть плетью. И это грустно. Мастер хмурится. - Аксоны, помнишь аксонов? - начинает неразборчиво бормотать Доктор. Будто умирает он сам. - Далеков... - ... нас только двое... - слеза, не удержавшись, катится по щеке... - ..больше никого... Доктор дрожит. Холодно, очень холодно. Будто та пуля была из жидкого азота и передала всю свою стужу Мастеру а тот - ему. - ВОССТАНАВЛИВАЙСЯ! Мастер тихо выдыхает, уже ничего не чувствуя. Ни-че-го. Значит, сейчас. - ...как...тебе..это?... И хоть он запретил себе регенерировать, он чувствует, как в последний миг его переполняет энергия. - Я выиграл! ... И никому не стоит знать, что даже если бы Мастер захотел, он бы не смог регенирировать. Ведь весь этот несуществующий год Землёй правил не Мастер, а Гаррольд Саксон. Обычный человек, вернее клон, созданный по подобию создателя и наделённый памятью Повелителя Времени... А у людей только одно сердце ... - НЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕТ!!!! - Пожалуйста, мэм, вот ваш малыш. - Спасибо. - светловолосая роженица приняла из рук медбрата младенца. Откинув край , она поцеловала мальчика в лоб и начала его баюкать. Но вопреки этому, её сын широко раскрыл глаза и улыбнулся ей в ответ. Голубые, как и у многих младенцев глаза уже стали чуть ярче, приобретя тёмно-голубой ободок и россыпь мелких жёлто-золотистых, будто маленькие звёзды точек-крапинок. - О, кстати, чуть не забыл! Это же ваше, да? Было в его пелёнке. - Мужчина хлопнул себя по лбу и вытащив из кармана какой-то предмет протянул его ней на ладони. Это оказались старинные, нет, даже древние на вид серебряные часы-луковка на цепочке, с незнакомым, но притягательным узором-гравировкой по крышке, смутно похожей на астрологические знаки. Женщина взглянув на них хотела честно сказать что нет, но что-то её остановило. Через силу она сказала. - Да...моё. Вернее - его. - она забрала часы и неловко улыбнулась. Когда они коснулись её кожи, сердце её замерло на мгновение и тут же пустилось вскачь. Будто чего-то испугавшись, она быстро надела их на шею сына. - А не боитесь, что он их сломает? - Нет, они и так сломаны, так что, пусть . - И верно! Не пропадать же добру! Кстати, вам больше ничего не нужно? Роженица на мгновение задумалась, а после снова почувствовала на себе влияние чуждой воли. Сердце забилось ещё сильнее и она торопливо сказала: - Да, есть кое-что Не могли бы вы позвать моего мужа? - Конечно! - медбрат тут же отправился к двери, но на полпути всё-таки не удержался и спросил: - А как мальца назвать собираетесь не скажите? - Рори. В честь нашего общего с мужем, но умершего друга. - Вот как... значит, растёт маленький принц? Тогда поздравляю ваше величество с прибавлением в семействе! Спешу уведомить старшего короля! Когда его фигура скрылась, она снова повернулась к сыну. Младенец снова улыбнулся ей, но теперь это показалось...пугающим. Даже ужасающим. Будто в этой улыбке скопилось всё сумасшествие всех времён, а в этих глаз - вся их усталость. Глаза... синие с золотыми искрами... Так похожие на саму Вселенную, скрученную в водоворот...Так похожие на сам Неукротимый Разрыв... ...На само Время... Мать подняла дрожащую руку в едином порыве инстинкта защитить, уберечь дитя, потянулась к часам, чтобы сорвать их, но... Как только она их коснулась, рука беспомощно разжалась и всё её естество, всё её тело заполнили образы. ... Алмаз, с которого всё началось. Синяя будка. Уродливый, будто линяющий мёртвый череп с живыми глазами. Печать Рассилона. Пистолет. Лазерная отвёртка. Эти самые часы. Барабаны. Барабаны. БАРАБАНЫ!!! ...Когда счастливый Брайан Уильямс вбежал в палату своей жены вместе с медбратом, то увидел на больничной кровати только её скрюченное от боли тело и недовольно возящегося в ткани младенца. И опьянённый горем он даже не заметил потухающего сияния, исходящего из-под закрытой крышки старых часов и сумасшедшие звёзды в не по людски умном тёмно-голубом взгляде своего сына...