Тик-так, тик-так, бам!

- Ты понимаешь, что все эти пациенты в коме? - Рори понимает. Понимает даже лучше лечащего врача, потому что первый сопоставил симптомы. А ещё он понимает...ну, почти... Всё-таки больше это догадка, а не обоснованное знание, но оно кажется ему куда более реалистичным, чем сухие строчки в больничном листе. Можно сказать, Рори ЧУВСТВУЕТ что это не обычная кома. Слишком одновременно. Слишком синхронно. Слишком беспричинно. Будто единая костяшка домино, повалившая сразу шесть новых. А раз есть начинающая, то скоро появится и завершающая. Одно без другого не может быть. Иначе ему было бы слишком скучно... Но ведь начальнику это не объяснишь? - Они не могут говорить. - Да, доктор Рамсен. - Парень смущается и покорно это произносит, подавляя в себе привычное, но неприличное желание запихать своей туп...глуп...недальновидной начальнице её же собственные очки в горло. Это было бы прекрасно, но слишком невоспитанно, а потому Рори терпит. Медбрат мотает головой, прогоняя эти мысли. Каким бы привлекательным не казались вызванные его собственным психозом мысли, не стоит показывать ни словом, ни жестом, ни каким-либо иным фактором то, что у него имеется какое-либо отклонение от нормы. Люди любят чудиков, но не любят, когда те умнее их. - Тогда почему ты тратишь моё время? "Потому что в отличии от тебя я выполняю свою работу, а не вечно пропадаю в кабинете зав.отделения, между раздвинутых ног доктора Гетера, на коленях отрабатывая своё повышение." Рори склоняет голову, пряча свои насмехающиеся глаза и мерно, но будто немного неуверенно, произносит: - Потому что они звали вас. - Меня. "И смысл притворяться, если она всё равно смотрит на меня, как на психа?" Разумная мысль. Впрочем, как и другие. У него их много. Рори умеет и любит думать. А ещё - применять свои знания на практике. Мозг для того и был дан человеку, чтобы благодаря его работе даже физические ограничения, изначально заложенные природой, перестали играть какую-либо важную роль. Да только мало кто об этом думает, зациклившись на своих 10%. "Всё-таки, Пенфилд был прав. А если бы не был, то его миф не получил бы стольких последователей. Просто человек обычный воспримет его теорию прямо, в лоб, а человек мыслящий сможет понять о чем идёт речь." Человек не может использовать только 10% своего мозга, ибо это единая система, не терпящая дробление. Так что мозг работает всегда, всем своим построением. Но только человек умный использует в жизни больше этих 10 минимальных, необходимых для выживания процентов способностей мышления. Потому что делает это сознательно. А Рори Уильямс терпеть не может, когда чужие действия не содержат сознательности.Как сейчас. Впрочем, он и об этом догадывался, отлично понимая, как выглядят со стороны его слова. Как бред. Но хоть раз... Когда совпали внутреннее и внешнее стремление... Можно же? Нужно. Тем более, на всякий случай есть отмазка. - Доктор. Он не знает, что сейчас больше вспыхивает в его глазах - удивление или радость, но отлично видит, что появляется во взгляде доктор Расмен. Страх. Нет, даже ужас. - Доктор, - продолжает шептать больной, не приходя в сознание. - Доктор, - вслед за ним начали подтягиваться и другие коматозники. И с каждым новым голосом в груди у Рори становится всё теплее и теплее. Он прикладывает к ней ладонь, ощущая, как раскалывается под синей униформой талисман. Даже цепочка тёплая, такого никогда не было. Но это секрет. Как и то, что он носит часы на работе. Поэтому-то и прицепляет пластиковый прямоугольник удостоверения не на шею, как делают обычно, а на пояс, чтобы не мешал. Но даже жар от часов не может объяснить, почему ему становится тепло от этого слова внутри. Доктор. Будто имя кого-то близкого, верного, дорогого... Как любимого врага. Как воинственный клич. Как долгожданный в засуху раскат грома. Как обещание от самого мироздания. Как предвестник больших перемен в его жизни... - Я видел, но что я видел? Зрение избирательно. Видеть только то, что нужно - прерогатива каждого вида, наделённого им. Зрение как можно более полно может отражать действительность (при условии, что вы желаете её видеть), но при этом весьма субъективно. И в этом случае остальные чувства куда честнее - слух или осязание с обонянием обмануть куда тяжелее. Однако, если захотеть, можно среди пёстрой мозаики найти необходимый невзрачный элемент, полностью вписывающийся в её узор, а потому - выделяющийся. Глаза скользят от одного завитка рисунка к другому, от предмета до предмета, от одной части орнамента к другой, пока... Парень. Чуть моложе него. Сосредоточенный, собранный, держит в руках телефон. "Симпатичный, нет, даже красивый, но не той красотой, что бросается в глаза, а как блеск смертоносного клинка, обычно сокрытого в ножнах, в руках истинного мастера, как гениальная мысль пришедшая в задыхающееся от боли сердце, обиженное на весь мир. Так, стоп. До уничтожения Земли осталось 21 минута, не время петь дифирамбы какому-то красавчику в униформе. Тем более, ещё не знакомому..." Тем более, делающему фото на телефон. Но только не неба, а догнавшую их многоформу. - Двадцать минут. Я могу сделать это. Двадцать минут, и планета сгорит. Беги к своим любимым и попрощайся или помоги мне её спасти. Амелия смотрит на него, своего Доктора В Лохмотьях, и не понимает. Как он может так говорить? Разве он ещё не понял её ответ? - Нет. - Что? - НЕТ! У Эми в голове проносится мысль о том, как удобны для женщин мужские галстуки. Прямо как поводок для собак. Для большого упирающегося, лохматого донельзя, пса. Клик. Доктор дёргается, пытаясь вырвать свой галстук из челюстей автомобильной дверцы. Старенький владелец пытается что-то вякнуть, но тут же замирает как суслик перед удавом под взглядом рыжей кисограммы. - Ты с ума сошла? - Кто ты? - она не верит. Не желает верить ему, не желает снова проходить этот кошмар разрушения собственной фантазии заново. Не верит, пока в руках не оказывается рыжее яблоко с улыбающейся мордочкой. - Поверь мне, на двадцать минут. - Что нам нужно делать? - всё ещё немного не в себе спрашивает она. А Доктор улыбается и даёт задание. - Останови того медбрата. И сам бежит к нему первый. Это правильно. Это полностью, абсолютно, совершенно, невозможно, сумасшедше правильно. Правильно чувствовать за своей спиной улыбку, каждой клеточкой тела ощущать его приближение, отсчитывать мгновение до того, как он, обернувшись, подойдёт ближе, чтобы... Схватив за одежду притянуть ближе, к себе, почти грубо, но... сдержанно. Так, чтобы глаза оказались на одном уровне... Серые, с блекло-жёлтым венчиком у зрачка и яркие тёмно-голубые с золотистыми крапинками. Глаза-хамелеоны, меняющие цвет, и глаза-водовороты, так похожие на те, самые первые, детские, отразившие Неукротимый Разрыв в себе... Нет... Заточившие в себе частички самого времени... - Мужчина и собака, почему, говори сейчас же! - Извините. - Первый момент полного узнавания молниеносно блокируется у обоих. У Рори - защитным механизмом обжёгшего льдом талисмана, у Доктора - мыслью о приближавшемся конце света. Тут не до случайно мелькнувших в этих удивительных, знакомых до последней точечки, до последней искорки, незнакомых глазах тенях былого. - Потому что он не должен быть здесь, потому что он... - В больнице, в коме. - прозвучали единовременно два голоса. Рори кивнул, внутри ликуя. Вот оно... Наконец-то. Тот, перед кем не нужно притворяться человеком, потому что он сам не человек. Тот, кем он хотел стать с самого раннего детства, как казалось ему сначала - только для Эми, но вовремя понял - для себя самого. Тот, кто из-за которого стоит не только умереть, но и жить. И Рори будет жить. Просто потому что Доктор слишком правильный, чтобы так просто дать ему умереть... ...В который раз... Рори закрывает глаза, пытаясь понять, откуда же в его голове появилась эта странная, но... близкая мысль? Как Доктор - и чудная, и уже знакомая, своя. И до закушенных губ - Правильная