Королем не так легко быть...

Аид сжал зубы в разочаровании и раздражении. Его длинные, худые пальцы энергично массировали виски, почти яростно, надеясь избавиться от мигрени*, которая должна была скоро возникнуть. Он не знал – могли ли боги чувствовать мигрень; спор его сына и жены подтверждает, что может. Аид удерживал себя от того, чтобы их обоих заточить в подземелья на пятьдесят лет или – это не было достаточно долгим сроком, но он мог бы наконец-то жить в мире и спокойствии. «Ты не уважаешь свою мачеху, отродье? Как ты смеешь! В наши дни полукровки такие наглые! Ах! Вы все думаете, что вы такие всесильные и знаете все в этом мире! Ха! Не заставляй меня смеяться!» - Персефона говорила напыщенно, словно ее мать, Деметра. Богиня сидела за большим дорогим обеденным столом, который Аид специально для нее заказал, когда она начала жаловать на отсутствие «домашнего» уюта, сидя по правую сторону от него. Обычно Персефона была доброй и милой. В некоторых же случаях она становилась копией своей матери. Разговор с детьми, которые появились на свет от твоего мужа и другой женщины – относились к таким временам. «Я не думаю, что все знаю; как факт, я знаю, что я не знаю всего! Ты просто злишься, потому что мой отец любил других женщин….достаточно сильно, чтобы у него появились с этой женщиной дети, и достаточно, чтобы он с ней оставался. Трагедия, не правда ли? Скажи мне, как чувствовать себя на втором месте?» - сказал Нико с ухмылкой на своем лице, сидя напротив Персефоны. Обычно Нико был бесстрастен и отчужден – но, когда он говорил со своей мачехой, он также становился сумасшедшим с бредовыми замашками и мыслями. Или он мог сказать что-то достаточно глупое, например «достаточно, чтобы у него с этой женщиной появились дети» или «как чувствовать себя на втором месте?», еще сильнее злить Персефону. Богиня бессвязно зашипела, ее лицо покраснело от ярости, что Персефона чувствовала внутри. «Я не на втором месте!» - она вскрикнула. Нико посмотрел на нее, подняв брови, с надменным выражением на своем лице. «Конечно же, нет», - он сказал удивительно мягким и покровительствующим тоном. «Какая вкусная амброзия у нас сегодня!» - Аид почти кричал, ударив кулаком по столу, скрепя своими зубами и напоминая себе – нет. Если он телепортируется отсюда, ему это не поможет, он попадет в еще большую неприятность в лице обоих – его сына и жены. Ему не нужны такого рода неприятности прямо сейчас. Он был чрезвычайным параноиком – думая о своей жене и сыне, с которым он ругался каждый раз, куда бы он ни шел. Все это не уменьшало уровень его паранойи, с чем Гестия, так по-доброму, предложила ему бороться. «Ты должен успокоиться! Расслабься! И, если тебе нужна какая-нибудь помощь, ты всегда знаешь, что я здесь» - это было то, что сказала ему Гестия с солнечной улыбкой на лице, когда он ощущал эйфорию от того, что его и его детей приняли и начали почитать. Конечно же, когда Аид вспоминал, что все это благодаря рыбьим мозгам, его эйфория начала приобретать горьковато-сладкий вкус. Он не мог иметь все, и он должен признать, что Джексон не был столь плохим. «Да, конечно же, дорогой», - Персефона усмехнулась ему. Ее улыбка становилась холодной каждый раз, когда Нико был где-нибудь поблизости. «Ты прав! Амброзия безумно хрустящая и вкусная сегодня! Почему мы не пригласили некоторых других скрытых любовниц к нам на обед, а?» Нико усмехнулся, сделав еще один глоток колы. «Пожалуйста. У него нет никаких скрытых любовниц. Они всем известны, - Он постучал по подбородку, думая. - Хм…тогда, получается, ты на третьем месте, да? Сначала – моя мама, затем – другая его любовница; а затем уже ты». «Заткнись, пацан!» - закричала Персефона, указывая на него пальцем в обвинении. «Не заставляй меня превращать тебя в воробья, размером с кнопку, и наступать на тебя». Нико сильно нахмурился, но ничего не сказал, за что Аид был ему благодарен. «Послушай, Персефона, мы уже перешли эту черту …» - Нико засмеялся, но Аид посмотрел на него, отрезвив. - «…И я извиняюсь перед тобой! Я не могу не любить остальных женщин; я так устроен! Таким путем сделан каждый мужчина-бог! Это не значит, что я люблю тебя меньше – ты всегда будешь моей первой женой! Я украл тебя тогда, потому что видел, что ты была изумительно прекрасной, помнишь?» «Я не хочу быть твоей первой женой! Я хочу быть твоей первой любовью!» - слезы появились на глазах богини, Персефона, игнорируя последние слова мужа, заплакала. Он всегда говорил так, когда хотел ее успокоить. «Я знаю, что ты меня не любишь, Аид! Я знаю, что ты меня не выгоняешь только из-за своей гордости и величия, и тебе необходимо чье-то присутствие, чтобы отвлечься от твоего унылого королевства! Я как…я как заложница для тебя! Не лги мне!» Дыши, Аид, дыши. Досчитай до десяти, и будь настойчив – он напомнил себе. «Ты знаешь Персефона, что это неправда», - он произнес устало. «Вообще-то, он прав», - сказал Нико, смотря на Персефону выразительным взглядом, его глаза мстительно поймали ее карие, которые покраснели от слез. «Ты не заложница – ты больше похожа на рабыню; тебе, ведь, не платят, помнишь?» - сказал полукровка с легкой улыбкой на лице, интенсивность в его взгляде исчезла, заменившись огоньком. «НИКО! - закричал Аид в тоже время, когда Персефона поднялась и выбежала из-за стола, крича - ты маленький…агх». Нико отрезал и съел маленький кусочек своей еды и невинно посмотрел на Аида: «Что?» Аид подумал – неужели у каждого семнадцатилетнего парня такие взаимоотношения с мачехой, или просто Мойры были на него злы за что-то. «Что во имя Тартара случилось с тобой? Ты знаешь, сколько времени я потратил, чтобы добиться того, чтобы она со мной заговорила? Ты даже не попытался ужиться с ней!» - он обвинил. «Я пытался, но она не захотела; она ненавидит меня, это ясно и понятно», - Нико сказал ему таким же тоном, когда говорил что-то вроде «Что за замечательная погода сегодня», сделав глоток колы. Аид сузил глаза, глядя на него. «Ты до сих пор в обиде за то, что она превратила тебя в одуванчик, да?» - он спросил. Нико нахмурился – признак того, что вы ударили по самому больному. Он сидел в тишине, что было еще одним признаком. «Нико», - устало произнес Аид. «Она не просто превратила меня в одуванчик! Она превратила меня в достаточное количество растений, чтобы собрать очень дорогой букет! - вспыхнул Нико. – Я имею в виду, боги, почему такая взрослая женщина ведет себя так не зрело?» «Нико, - предупредил Аид, – ты тоже ведешь себя не зрело». «Да, потому что мне семнадцать. Я должен вести себя угрюмо и не зрело. Ей же несколько миллионов лет. Она уже прошла подростковый период». «Персефона….чувствительна. Ты знаешь это», - объяснил Аид, неодобрительно смотря на сына. Нико снова нахмурился. «Это нечестно. Она - взрослая». «Я знаю, - вздохнул Аид. – Но мы не можем изменить ее. Может, ты попытаешься не злить ее? Потому что именно мне приходиться разбираться с твоими ошибками. Ты можешь приходить и уходить когда захочешь; К тому же, она, возможно, позовет ее….» «АИД! - неземной женский голос ворвался в зал. – КАК ТЫ ПОСМЕЛ ЗАСТАВИТЬ МОЮ ДОЧЬ ПЛАКАТЬ?» «…ее мать», - слабо закончил Аид, наклонив голову назад и закрыв глаза, напоминая себе дышать. «Ох, Стикс, - сказал Нико. Его голос звучал с паникой и со страхом. – Я должен идти. Она меня убьет!» Аид приподнял свою голову и посмотрел на Нико, воспользовавшись своей силой, чтобы мальчик не смог подняться со своего места. «О, Тартар, нет. Ты останешься здесь и пройдешь через все это со мной. Во-первых, это твоя вина». «Отец!» - Нико ахнул, в шоке раскрыв челюсть. Из него вырвался странный звук нетерпения, и раздражения, и ярости – все смешалось в одно. Так быстро, как только можно он убрал это выражение на своем лице, заменив грубостью и сердитостью, направив на своего отца, отказываясь сказать и слова. Аид почувствовал укол вины, но легко отверг его, когда увидел Деметру, пыхтящую, как озлобленный бык, которая шла к нему. Ее большие карие глаза сузились в ярости, ее рот превратился в вытянутую линию, ее левая ладонь сжалась в кулак, а правая поднялась, указывая на него в обвинении. «АИД!» - она снова закричала. Одним глазом она заметила Нико, который пытается стать настолько маленьким, насколько может, сидя на своем стуле. «Ты заставил мою дочь плакать! Что случилось с тобой, зерна-ненавистный урод?» Аид быстро узнал выражение «зерна-ненавистник», как оскорбление. Оно было одним из любимых выражений Деметры, с того момента, когда она начала думать, что если не есть зерна все время – значит это богохульство. «Послушай, Деметра….» - он спокойно начал. «Не «Послушай, Деметра»!» - она грубо его прервала, теперь стоя напротив него с руками, упертыми в бока. «Деметра, я могу объяснить….» - он снова начал. «Не «Я могу объяснить»! Просто ответь мне, ясно и четко – почему ты заставил мою дочь плакать?» - она еще сильнее разозлилась. «Я не делал этого!» - Аид отступил. «Тогда кто….» Перед тем, как Деметра задала очевидный вопрос, Персефона прервала ее. «Аид в этот раз не виноват, мама. Это был… - она указала на лицо Нико, - ….он». «Я…эм…хм», - Нико еще сильнее погрузился в стул, его глаза были широко открыты и блестели от страха. Деметра стояла между богом и его сыном, поворачивая голову от одного к другому. Наконец, она решила остановиться на лице Нико. «Итак…» - Деметра медленно начала, яд струился в ее голосе: «Ты тот, кто сделал больно моей дочери». Нико глубоко вздохнул, в своем разуме он выбрал тактику – отказываться от всего. «Я не знаю, о чем ты говоришь», - он гладко соврал. Глаза Деметры замерцали, и Нико пожалел о своем выборе. «Ты пытаешься сказать, что моя дочь - лжец? Это то, что ты подразумеваешь? Ах! Я знала, что ты копия своего отца – эгоист с холодным сердцем, бесчувственный! Не упоминая тот факт, что ты, возможно, ненавидишь зерновые! Я убью тебя, сын Аида!» «Я не думаю, что мы должны так торопиться…», - сказал Нико быстро, паника ясно звучала в его голосе. Аид яростно задумался, какой шаг он должен предпринять, спасти Нико от недостойного конца. Если он спасет его – он получить любовь мальчика, но его сын может повторить то, что он сделал, по отношению к Персефоне. Но если он его не спасет, то мальчик, возможно, будет мертв. Решения, решения… «Деметра, - твердо изрек Аид. – Я верю, что нашел решение к обоим вашим затруднениям». Деметра повернула свою голову в его сторону. «Что?» - она требовала, раздраженно. Сегодня она потеряла свою миску для зерен! Аид посмотрел на нее спокойно, почти холодно, но его попытки не были услышаны. «Ты сказала, что Нико ненавидит зерна, зерновые, да?» Она кивнула. «Что же, тогда, ты можешь заставить его есть ничего, кроме зерен неделю. И, к тому же, заставить работать в саду…? Ты можешь забрать его с собой, ты знаешь». «Что?» - Нико поперхнулся, но удержал себя от того, чтобы сказать что-нибудь еще, когда он увидел взгляд отца, предупреждающий об опасности. О, боги, если Деметра согласится на это… «Хорошо», - сказала Деметра веселым тоном. …он никогда не простит это своего отцу. «Отец, нет», - Нико сказал решительно, смотря назад на своего отца. «Нико, - спокойно предупредил Аид, приподняв брови. - Да, ты сделаешь это. Это будет для тебя уроком. Не надоедать Персефоне». «Но отец», - Нико слабо запротестовал. Когда он увидел не дрогнувший пристальный взгляд своего отца и непоколебимое решение, что читалось в его лице, он изменил свое поведение. «Очень хорошо, мой повелитель», - он сказал холодно, делая ударение на слова «Мой повелитель». Аид внутренне поморщился, понимая, что его сын полностью взбешен и зол на него, но он не откажется от своего решения. Это было его королевство; все действует по его законам. Нико должен понять это. «Давай, мальчик!» - рявкнула Деметра. «Я покажу тебе твой сад», - она сказала зло, насмехаясь, легкий смех сорвался с ее губ. Ее глаза блестели злобой и садистским ликованием. Нико стоял в ожидании жеста, за которым он должен точно пойти. Нико быстро встал, все еще сосредоточенно смотря на своего отца, и пошел целенаправленно к Деметре, отказываясь показывать свой страх. Изо всех сил он не даст почувствовать это удовольствие Деметре, Персефоне и его отцу. «До свидания, отец», - сказал Нико без эмоций в голосе, пока его глаза выражали негодование и ярость, которую он чувствовал. Во вспышке оба исчезли, оставив Аида и мучившего его вину и Персефону с довольной улыбкой. Аид вздохнул. «Что случилось, мой повелитель?» - Персефона спросила с заботой. Это было просто невероятно, насколько быстро ее настроение могло меняться, когда Нико был рядом. «Ничего», - Аид сказал хрипло, прочищая свое горло и смотря вдаль. Он не любил эмоции; они были надоедливыми и тягостными. Но он не мог перестать чувствовать вину за то, что сделал для Нико. Он любил мальчика, по-настоящему любил, но иногда…иногда ему было сложно управлять им. Мысль промелькнула в его голове – возможно, ему стоит, попросить Посейдона помощи? Он мог удержать своего сына в руках – но эта мысль быстро ушла, его гордость не позволяла ему попросить кого-нибудь о помощи. Персефона села вниз рядом с ним, говоря о сплетнях и напевая веселую мелодию. Аид чувствовал, как вина грызет его изнутри, отказывая отпускать.