Оглядываясь назад.

Жили-были кролик да лисичка. Но по природе своей они просто не могли стать друзьями. Главным образом потому, что кролик был упоротым психом социопатом. Комикс из Интернета.

Оглядываясь назад, на свою запутанную и довольно тяжёлую жизнь, я понимаю, что мой выбор был единственно верным. Сейчас я живу, вернее, доживаю, в маленькой квартирке в трущобах Лондона, где коротают свои дни либо студенты, либо такие же неудачники, как я. Нельзя сказать, что я беден – моих средств вполне хватит, чтобы провести свои последние дни в окружении роскоши, да ещё и останется, но я хочу оставить как можно больше денег жене и дочери. Да и нужно мне немного: диван, ванна, свежая газета в почтовом ящике да печка, на которой я могу приготовить нехитрую еду. Ем с каждым днём я всё меньше. Такая вещь как «завтрак» вот уже полгода как вычеркнута из моего рациона, в обед я могу ещё заставить себя нормально поесть, а на ужин мне удаётся выпить только чашку кофе или банку колы. Это и понятно, моё накаченное лекарством, хотя вернее сказать наркотиком или отравой, тело нуждается в подпитке всё меньше. Скоро оно полностью откажется от пищи и воды, законсервируясь и погрузив мозг в вечный стазис. Приближение этого момента заметно отразилось на моём внешнем виде. Как бывший врач, я внимательно слежу за каждым изменением и отмечаю всё в специальной тетради, которую храню в запертом ящике стола. Ключ от него я ношу на шее. Сейчас мой вес стал меньше ещё на четыре фунта, волосы светлеют с каждым днём (если раньше я был шатеном, то теперь моя шевелюра по цвету походит разве что на выцветший под солнцем русый), щёки впали, на руках в местах инъекций всё отчётливей проступают налитые кровью фиолетово-синие синяки, такие плотные, что можно подумать, будто бы под кожей поместили куски деревяшки. Я мало говорю, голосовые связки атрофируются быстрее других. Недавно звонившей жене я соврал, что серьёзно заболел и сорвал голос, а потому буду писать ей смс. Моя дорогая Саманта в который раз пыталась выспросить мой адрес, но я никогда не позволю ей увидеть меня таким, каким я стал, и уж тем более узнать, отчего я покинул её и дочь. Да, я сохранил историю моей ошибки, превратившей меня в подобное существо, в тайне. Не вижу никакой нужды портить жизнь Саманты и малышки Холи, тем более, что скоро они потеряют мужа и отца. Я часто выхожу из квартиры и сижу на лавочке в плохоньком сквере неподалёку. В трущобах лучшего и не найти, а у меня уже нет сил ездить в центральный парк. Раньше шум листьев успокаивал мою израненную память и истерзанную душу куда лучше, сейчас же это средство почти не работает. Всё дело в том, что лекарство, которым я поддерживаю свою жизнь, заканчивается, я и так уменьшил размеры ежедневных инъекций до минимума, но и остатков мне хватит едва ли до конца недели. Греясь на солнце, я вспоминаю. Будни в медицинском, в больнице, в научной экспедиции. Вспоминаю своих друзей, родителей. Карла. Если бы я мог ненавидеть его, я бы его убил. Карл мой погодка и самый безумный человек, которого я знал, а уж повидал я немало. Многие общие знакомые называли его неординарным, но я то знаю, что он просто одержимый своими желаниями маньяк. К сожалению, главное его желание – я. Мы познакомились в медицинском колледже. Я был порядочным заучкой, но руки у меня не дрожали, и сила воли удивляла профессоров. Я хотел стать хирургом. Карл преследовал то же желание, однако мы не общались и вообще не обращали внимания друг на друга в течении первого года. Свёл нас довольно неприятный случай. Я как раз относил документы по проведённым опытам, которые делали первокурсники, в лабораторию куратора моей группы, когда наткнулся на Карла. Он препарировал лягушку, мурлыча что-то под нос. Только прислушавшись, я смог определить, что это был похоронный марш. Решив, что это не моё дело, я по возможности тихо подошёл к стенному шкафу и убрал туда папки. Собираясь уходить, я услышал грохот упавшей на пол железной чашки и ругательства. Отражении стеклянной дверцы шкафа я увидел взбешённого Карла, изо всех сил зажимающего глубокий порез на руке. Видимо, неосторожно порезался скальпелем. В каждой лаборатории была аптечка, поэтому было вполне естественно, что я предложил Карлу помощь, которую он принял с каким-то нездоровым энтузиазмом. В общем, на другой день он нашёл меня на лекции по латыни и вручил ошарашенному мне яблоко. Сколько бы я не пытался уверить его, что простой благодарности достаточно, он исправно таскал мне яблоки даже в те дни, когда наши уроки не совпадали. Подружиться с Карлом было легко, он был приятным в общении, внимательным и очень заботливым человеком, хотя мог сорваться буквально из-за пустяка. Низкорослый, но хорошо сложенный блондин с водянисто серыми глазами – обычная внешность, но Карл носил её как королевскую мантию, а потому, попадая под его обаяние, человек уже не мог оторваться. Со мной произошло то же самое. Я с удовольствием проводил с Карлом всё больше времени, не замечая, что знаю о его жизни столько же, сколько о своей. Самое интересное – я не выспрашивал у него ничего, Карл сам посвящал меня во все свои тайны. Единственное, что настораживало меня, его крайне странные идеи и желание научиться оживлять мертвецов. Если сначала это звучало, как шутки (да и врачи просто обязаны уметь вытаскивать людей с того света), то с середины второго курса Карл начал заниматься очень пугающими экспериментами. Я оказался втянут в это по самые уши. Карл не требовал от меня прямого участия, но закатывал жуткие истерики, если я отказывался сидеть в углу лаборатории, где он работал. Это было не слишком приятно, потому что по натуре я не любил причинять животным ненужную боль и препарировал, скрипя сердцем. Карл ныл мне, что без меня у него трясутся руки, и в конце концов я просто согласился. Поначалу я принимал его капризы, но когда от лягушек он перешёл к кроликам, а его эксперименты стали всё более жестокими, я решительно дёрнул за ручник. Карл мог часами пытаться вернуть жизнь в умерщвлённых им же животных при помощи тока и реагентов. Его глаза становились холодными стёклышками разбитой бутылки, на лице появлялся жуткий оскал. Очень скоро я понял, что его возбуждает сам момент, когда подопытное существо корчится от боли. Я заявил, что он полный псих и его нельзя допускать до медицины, и если он не прекратит подобные эксперименты, я расскажу всё куратору. Карл взбесился. Он схватил какую-то колбу и швырнул мне в голову. К счастью, в ней была обычная вода, которую Карл использовал для какой-то смеси, но осколками мне сильно порезало бровь и висок. Я вылетел из лаборатории, прижимая к порезам рукав халата. Оставаться в комнате и искать аптечку, пока Карл творит подобное дерьмо, я не собирался. Парень догнал меня на повороте, рыдая как девчонка. Я даже опешил: раньше он мог орать, поливать всех грязью, врезать, но никогда не плакал. Карл вернул меня в лабораторную и сам обработал все раны. Как я понял, он едва не схватил колбу с кислотой, в последний момент взяв ту, что была наполнена водой. Вкупе с моим видом, сама мысль о том, что он натворил и что мог бы натворить, сильно дала ему по шарикам и роликам, вернув крышу на место. Как я понял, ненадолго. Я стал избегать Карла, с дрожью вспоминая тот случай. Однако все события затираются, да и Карл, дав мне отдохнуть от своего общества всё оставшееся время до третьего курса, вновь стал обитать исключительно вокруг меня. Он заверил меня, что прекратил те эксперименты, хоть и сожалеет об этом, но если это стоит моей дружбы, то не надо ему такого. Я был очень удивлён его признанием, потому как не думал, что он настолько чувствителен, но, признаться, я и сам порой скучал по его обществу. За это время Карл стал мне хорошим другом. На третьем же курсе, на какой-то неинтересной конференции, куда меня затащил Карл, я познакомился с Роуз. Она была одной из выступающих, миленькая, в тёмными короткими волосами и чувственными алыми губами. Я помог ей настроить микрофон, а потом как-то случайно договорился прийти на вечеринку, которую закатывал наш общий знакомый. После мы стали встречаться, хотя многие говорили, что мы абсолютно не подходим друг другу. Мы, к слову, не нацеливались на долгие отношения и просто плыли по течению, трахаясь и с удовольствием бегая на свидания. Карл среагировал на это в первую же неделю. Сейчас я понимаю, что это была просто ревность, но тогда я решил, что он опять выпендривается. Может, если бы я наплевал на себя и свои тогдашние чувства к Роуз, я смог бы остановить Карла, но сейчас-то толку судить? В любом случае, Карл вновь занялся своими экспериментами, а, когда я узнал об этом, устроил скандал и пригрозил, что если я попробую его остановить, то он выльет Роуз в чай кислоту. Я тогда наорал на него как следует. Следующие события стали просто следствием из этого. Карл стал грубить Роуз, однажды подсыпал ей в кофе сильное слабительное. Его глаза смотрели на неё с ненавистью, а на меня – с тоской и укором. Они оба стали действовать друг на друга, как бензин и горящая спичка. Постоянные «взрывы» окружали меня со всех сторон, и потому, едва выдалась такая возможность, я уехал на неделю к родителям, выключив телефон и забросив почту. Возвращение у меня было просто эпическим. - Пол! Тебе надо расстаться с Роуз! – Карл налетел на меня, фамильярно сграбастав в объятия, словно до этого не было никаких недель ссор и нервотрёпок. Пока я пытался прийти в себя и намекнуть ему, что не надо о меня так тереться, он уже отлип и пошёл к столику с реагентами. - Я переспал с Роуз, она была не против, - сообщил он мне в своей любимой манере – спокойно и словно бы равнодушно. Вспышка радости от встречи у него угасла, а вот я только вытаращил глаза. Карл же продолжал, быстро расчищая стол. – Теперь она казнит себя. Ну не дура ли? Но, что важнее, мой эксперимент удался! - Что ты сделал с Роуз? – только и мог переспросить я, машинально следя за его ловкими руками. В голове сами собой появились видения, как он этими самыми уверенными пальцами трогал мою девушку. Карл тем временем достал откуда-то чашку с выпотрошенным кроликом, глянув в чьи застывшие чёрные глаза, я едва сдержал дрожь. – Карл! Что ты сделал с Роуз?! - Велика потеря, - откликнулся он, быстро подсоединяя к маленькому тельцу провода своей установки. Я окончательно потерял дар речи и шагнул было к нему, как Карл ловко всадил в мёртвого кролика шприц с голубоватым раствором и нажал кнопку, запускающую устройство. Послышался неприятный треск, запахло палёным. Кролик пошевелился, хотя его чёрные глазки ни разу не моргнули, встал сначала на четвереньки, потом на задние лапки, показывая выпотрошенный живот. - Смотри! – восхищённо крикнул мне через плечо Карл, и его глаза, до этого момента бывшие спокойными, остановились на моём лице и влюблённо потеплели. Я этого не осознавал, к горлу подкатила тошнота. Кролик издал противный пронзительный вой и издох. Это было просто отвратительно и, одновременно, гениально! Карл смог практически победить смерть, но при этом произошедшее было хуже, чем самое отвратительное убийство. - Пол, тебе нравится? – вкрадчиво поинтересовался Карл, но я только размахнулся и ударил его по лицу. Сама мысль, что он прикоснётся ко мне после того, как сотворил подобное… я не мог и допустить её! Я вылетел из лаборатории, не произнеся ни слова. Следующие дни для меня стали днями кошмаров. Я плохо спал, мало ел, потому как отвратительная картина с кроликом то и дело вставала у меня перед глазами. Куратор приезжал из командировки через пару дней, я ждал его, как ребёнок ждёт родителей домой. Я должен был рассказать ему об экспериментах Карла, о том, что творится в его голове. Неужели он действительно думал, что я могу это оценить? Хоть его метод и вызывает восхищение (сколько жизней можно спасти!), но если Карл продолжит оживлять трупы, он точно двинется окончательно. Я желал защитить его. На вечеринке, куда я пошёл просто надраться, Карл подловил меня в комнате на верхнем этаже. Я намеревался подремать, потому как неожиданно разыгралась мигрень. Алкоголь сделал своё дело, и я знал – засни я сейчас, кошмары не будут сниться. Карл вошёл как всегда быстро и неслышно, замкнул за собой дверь. Пока мой мозг посылал мне сигналы к бодрствованию, Карл уже успел начать драму. Его слова долетали до меня, как сквозь ушные затычки. Я встряхнулся, поднялся было с кресла, но Карл впечатал меня обратно, оседлал мои ноги. Как вчера, помню его крики. - Ты мой! Ты принадлежишь мне! Сколько бы ты не отталкивал меня, ты мой! – то шептал, то срывался на крик он, глядя мне прямо в глаза. – Эта сука Роуз ещё трижды пожалеет, что тянула к тебе свои лапы! Все кости ей переломаю! Выпотрошу и ток в грудину пущу! Пол! Пол! Ты мой! Да пойми ты это! Я понял. Как тут не понять. Сначала пытался его успокоить, потом затрещину влепил, но Карл вцепился в меня, как клещ. Когда он полез ко мне целоваться, я прокусил ему губу, закрыл ладонью рот и едва не свернул шею, пока отталкивал от себя. Я даже с кресла встать не мог, сколько бы не упирался спиной. Карл лез на меня, хотя я и сталкивал его раз за разом. Врезал мне коленом в солнечное сплетение, уж не знаю, откуда в нём такая акробатика. Пока я шипел и матерился, этот урод так затянул мне обе руки ремнём перед грудью, что я быстро перестал чувствовать кисти и пальцы. - Да пошёл ты! Карл, хватит! – я кричал это ему в лицо, когда ему становилось слишком больно от того, что я кусаю его за язык, и он отстранялся. - Нет, Пол! Я оживляю мертвецов, я победил смерть. Думаешь, ты сможешь меня остановить? – Карл одной ногой вдавливал меня в кресло, быстро раздеваясь. Снять с меня рубашку у него не вышло, потому как он сам по дури неправильно завязал мне руки. Он скулил мне свои сожаления по этому поводу в шею, лаская языком кожу. Зато штаны и бельё покинули меня без проблем, хотя я и дал ему хороший пинок в живот и грудь. В лицо не рискнул, боясь, что выбью зубы. Карл вскрикнул от боли, но разве это могло это остановить? Конечно. Сейчас. Я рвался, ругался, как сапожник, руки уже начинали болеть. Меньше всего я хотел, чтобы меня трахнул парень. Карл отсасывал неумело, но я был, чёрт возьми, подростком, поэтому у меня встал, несмотря на страх и злость. Кто-то постучал в дверь, подёргал за ручку, но я не решился кричать. Карл всё равно заткнул меня поцелуем. Мой стакан валялся на полу. Коньяк из него вылился, чудом не зацепив ковёр у кровати и распространяя стойкий запах алкоголя. Карл двигался на моём члене, морщась от боли и одновременно постанывая от наслаждения. Его глаза ни разу не закрывались, глядя на меня с больной лаской, с одержимостью. Что он видел в моих глазах – я не знаю, но Карлу это было не важно. Он чувствовал, что у меня стоит, как каменный. Он просто делал то, что хотел. Он хотел стать тем, кого я имею – он стал им. Он хотел оживить мертвых – он сделал это. Вспоминая сейчас прошлое, я понимаю, что я бы так никогда не смог. В чём-то Карл был гением, но в большинстве своём – просто ублюдком. Когда я кончил в него, а он – на меня, Карл тщательно стёр с меня своё семя, развязал практически ничего не чувствующие руки. После оргазма в моё расслабленное тело будто вгрызлись дикие звери, боль тянула занемевшие передавленные ладони. Карл рыдал (он умеет делать это очень хорошо), вылизывал и разминал мои пальцы и кисти до тех пор, пока не восстановилось кровообращение.