Все или Ничего

Шало сидел на кровати и ничего не говорил. Эдмунд остановился у двери, сумку поставил на пол. Надо было что-то сказать... вполне возможно, что подросток просто не может уснуть, а у него уже ладони вспотели от волнения. Эдмунд вздохнул, взял сумку, перенес ее к кровати. Бета молча за ним наблюдал, страшно этим нервируя омегу. - Чего не спишь? - нарочно непринужденно спросил Эдмунд, но голос предательски дрогнул на на последнем звуке. Шало молчал. Затем наконец произнес: - Тебя жду, - глухо ответил он. - Зачем? - Эдмунд сделал жалкую попытку улыбнуться. Внутри все скрутило непередаваемой паникой, смешавшейся с жгучем стыдом. - Я же говорил, порисую и приду. Омега сам поморщился в темноте, услышав такую явную фальшь собственных слов. - Не ври, - непререкаемым тоном сказал Шало. Эдмунд закрыл глаза, ожидая его дальнейших слов, - я хоть и бета, но запахи чувствую. Во дворце был целый гарем, я знаю, как пахнет секс. Эдмунд молчал. Сказать ему было нечего, да и любые слова были бы только лишними. Ненужными. Ему сказать в свое оправдание было нечего, потому что ничто не может объяснить того, что он сделал. Он не только сам пришел к разноглазому капитану. Он не смог удержаться. Вел себя как... как... Эдмунд даже не мог подобрать достойного слова, чтобы обозначить свое бесстыдное поведение. Падший омега, капитанская подстилка. Вот кто он теперь. - Зачем? - спросил Шало, нарушив тишину. - Он столько всего сделал. Ты же ненавидел его. Зачем? Эдмунд молчал, собираясь с силами. Наследник Дакара не успокоится, пока не узнает причину, это ясно. И если ему не скажет омега, то он наберется наглости и пойдет к капитану. Огонь юности только будет подстегивать его, а вот Зверь выбирать выражений не станет, да и подростка щадить не будет. Все расскажет. - Он предоставил мне выбор, - наконец сказал омега, - либо он один, либо вся команда. Я выбрал его. Шало пригнул голову. У Эдмунда на душе стало так гадко, так мерзко, что дышать стало тяжело. Мысли, вспоминания, все нахлынуло разом, волной. Стало так стыдно, что заалели щеки, шея, загорелись уши, затылок, все словно кололи крошечные иголочки жгучего стыда. Подросток встал с кровати и попытался коснуться Эдмунда, омега физически чувствовал жалость паренька и отстранился. Шало не стал настаивать, так и остался стоять напротив Эдмунда. - Шало, мы не будем это обсуждать, - произнес Эдмунд. Бета впервые услышал в его голосе металлические нотки. - Никогда. Паренек кивнул. Эдмунд снял ботинки и осторожно опустился на кровать. Поясницу ломило, тянуло. Эта боль была еще большим напоминанием о его поступке. Что ж... он заслужил ее. Эдмунд лег на бок, отворачиваясь от беты. Тот потоптался на месте, потом тоже лег, Эдмунд кожей чувствовал его взгляд на своей спине. Парень пригнул голову, уткнулся в теплый мех ворота. Он был мягким, каким-то очень уютным. От этого ощущения стальные тиски жуткой тоски сжали сердце омеги. Боги, как захотелось домой. Забыться в домашнем уюте, вернуться в свою комнату, разложить вещи. А потом спать. Долго-долго, чтобы когда проснешься, сначала не мог сообразить, кто ты и где ты. И который день. И чтобы мысли путались, и воспоминания стирались под действием времени. Чтобы можно было навсегда забыть то, что случилось. И никогда не вспоминать. Омега сильно ущипнул себя за руку, чтобы прекратить поток слезинок, капающих по щекам. Это не удалось. Парень просто старался размеренно дышать, сосредоточившись на идеально ровном дыхании, чтобы не выдать своего состояния Шало. Боги... Лучше бы было больно. Тогда бы Эдмунду бы не понравилось, было бы больно только телу. Но не душе. А теперь... а теперь он ничего не стоит. Потому что душа, оскверненная похотью, навсегда теряет свою ценность. Теперь он пустой внутри, остался только прекрасный фасад. Который всем и нужен был всегда. Эдмунд закрыл глаза. Начала сильно болеть голова, омега утер мокрые щеки. Внезапно по-мальчишески тонкая рука коснулась плеча омеги, заставив парня замереть. Шало придвинулся очень близко, обнял Эдмунда со спины. Он ничего не говорил, но омега чувствовал это молчаливое сочувствие и поддержку. Эдмунд почувствовал такую благодарность к этому подростку, что не стал отстраняться. Шало очень трогательно сопел ему в затылок, видимо, потихоньку засыпая. Это размеренное чужое дыхание немного успокоило воспаленный измученный разум Эдмунда, и тот тоже скоро стал засыпать, плавно погружаясь в спасительное желанное забытье. * * * Утром у Эдмунда болела голова и поясница. Он встал, стараясь не морщиться от тянущей боли. На Шало он не смотрел. Паренек робко ему улыбнулся, Эдмунд в ответ улыбнулся краешком губ, едва заметно. Он расчесал теперь чистые волосы, пытаясь распутать колтуны, в которые они спутались вчера ночью. Об этом обстоятельстве Эдмунд старался не думать. Вскоре пришел Змей. Эдмунд спокойно взглянул на него, тренируясь перед завтраком. Если даже бета услышал вчера запах, то значит его услышали все пираты, а они совсем не из тех деликатных людей, которые будут молчать и делать вид, что ни о чем не подозревают. А доставлять им удовольствие своим смущением, робостью и унижением Эдмунд не собирался. Знают? Ну что ж... Он справится. Не имеет права не справиться. С этой решимостью Эдмунд направился за их вечным проводником в каюту-столовую. Стало еще холоднее, в коридоре дыхание вырывалось маленьким облачком. Эдмунд покрепче закутался в плащ, руки сами собой сжались под тканью от напряжения. Когда они вошли в комнату, все притихли как в первый день. Знают. Эдмунд сглотнул, опустил взгляд, щеки чуть покраснели от смущения. Кто-то кашлянул, кто-то присвистнул. Чезаре молчал, но одного его взгляда хватило, чтобы свист прекратился. Эдмунд взял себя в руки и поднял взгляд. Пираты смотрели на него с непередаваемым самодовольством, будто это они вчера были с ним, а не их капитан. Эдмунд смотрел на них чуть презрительно, будто усмехаясь про себя. Смотрите на меня, но не смейте трогать. Говорите со мной, но не надейтесь на ответ. Я выше вас всех. И вы не стоите моего внимания. Пленники прошествовали на свои места. Эдмунд сел рядом с капитаном, тот глянул на него и едва заметно улыбнулся, но омега не ответил на улыбку. Даже взгляда не поднял. Ему было невыносимо видеть это лицо, потому что он помнил, как оно меняется от желания, темнеет, черты чуть смягчаются. Он не мог касаться его, потому что до сих пор будто чувствовал его прикосновения. И внутри все начинало дрожать. Эдмунд молча ел горячую кашу, не ощущая вкуса. Альфы смотрели на него, он изредка встречался с ними глазами. Их взгляды пробегались по лицу, плечам, будто отыскивали какие-то перемены в омеге. Эдмунд чувствовал эти взгляды кожей. Больше всех его нервировал Тин. Он смотрел, не мигая, прожигал глазами. Раздражение было видно невооруженным взглядом. Эдмунд постарался не обращать на этого жилистого альфу внимания. Он что-то сказал своему соседу, и они дружно захохотали. Завтрак довольно быстро закончился, к радости Эдмунда. Пираты ушли на палубу, кто-то отправился в трюмы. Все были довольными, скоро должны были сойти на берег. Пленники ушли в свою каюту, но омега не выдержал долго в замкнутом помещении. Шало мало говорил, Эдмунд оставил ему книгу и вышел. На палубе все были чем-то заняты, но не носились туда-сюда, как обычно. Видимо, попутный ветер прочно обосновался в парусах пиратского корабля и гнал судно к берегу. Матросы о чем-то разговаривали, изредка поглядывая на Эдмунда. Омеге уже стало казаться, что вообще все взгляды сосредоточены на нем. Навечно. Невыносимо. Это внимание, преследующее его как охотничья собака дикого зверя, всю жизнь мучило омегу. Но если раньше люди не могли оторвать взгляда от лица, Эдмунд видел в их глазах неприкрытое восхищение, иногда желание, то сейчас взгляды были... в некотором смысле собственническими. Раньше пираты думали, что омега недоступен. Все подкреплял приказ капитана. Теперь же они поняли, что и Эдмунда можно уговорить. Омега делал вид, что для него это не имеет никакого значения. Будто он каждый день сталкивается с таким отношением. Но внутри все корчилось от стыда и неуместной глупой обиды. Хотелось закричать, начать доказывать, что он не такой, как они думают. Что все не так. Это застарелое желание было при Эдмунде почти всегда, его вселил в него Трэвис, который вечно бросал колкие замечания. И вечно приходилось оправдываться. Омега так к этому привык, что очень долго оправдывался перед всеми вокруг. Всегда боялся что-то сделать неправильно и услышать резкий окрик, несправедливое обвинение. Но самое страшное, что теперь обвинение стало правдивым. А эти липкие взгляды - закономерны. Эдмунд не стал оставаться на палубе. За штурвалом стоял Змеиная рожа, Эдмунд поднялся на капитанский мостик. Здесь было очень ветрено, холодно. Альфа взглянул на парня, но ничего не сказал. Рыбьи глаза уставились вдаль. Эдмунд потоптался на месте, затем сел на канаты, спиной оперевшись о мачту. Ветер так почти не бил в спину, омега закрылся капюшоном, руки спрятал в необъятных полах плаща. Ветер гудел в ушах, Эдмунд закрыл глаза. Это чуть успокаивало, он перестал слышать что-либо кроме шума моря и ветра. Омега не знал, сколько так просидел. Он открыл глаза, почувствовав, как тяжелая рука опускается на плечо. Парень вздрогнул и резко распрямился. Перед ним на корточках сидел капитан, Змей все также стоял за штурвалом, будто не замечая присутствия Зверя. - Почему здесь сидишь? - негромко спросил альфа. - Мне нельзя? - глухо осведомился Эдмунд, вновь опуская голову. Капюшон закрыл лицо, но Чезаре не стал что-то делать. - Сиди на здоровье, - хмыкнул альфа. - Змей, - позвал он, поднимаясь на ноги, - свободен. Змеиная рожа послушно передал рулевое колесо в руки мужчине и спустился с мостика на палубу. Зверь повернулся к омеге спиной, полы его плаща трепал сильный ветер, тяжелая ткань издавала характерный звук, ударяясь о кожаные сапоги. Эдмунд облокотился на мачту, подогнул ноги и пригнул голову. Так ветер почти не чувствовался. На капитанский мостик никто не заходил, Эдмунд отсюда не слышал похабных шуток. Забавно, он никогда не мог представить, что найдет покой под ураганным ледяным ветром. Но так оно и было. Главное, что его никто не трогал. Чезаре делал вид, будто за его спиной никого нет. Слава Богам. Эдмунд сидел, не шевелясь. В голове было пусто и гулко, казалось, что теперь там гуляет наглый злой ветер северных морей. Омега был бы рад, чтобы этот ветер унес все-все мысли и воспоминания. А еще лучше унес его. Неважно куда. Просто подальше отсюда, лучше всего домой. Там сейчас тепло, наступило лето. Ник и Ричард с Адрианом всегда уезжают на пару недель в Валентайн, Кайл и Эрик иногда к ним присоединяются. Скоро должен начаться королевский сезон, на котором Эдмунд должен был присутствовать. Но тут жалеть было не о чем. Омега понял, что те люди мало чем отличаются от этих. Просто они вежливые, богатые и образованные, иногда. Но суть все та же. Все хотят урвать от жизни кусок побольше, сегодня тебе улыбнутся, а завтра уничтожат. Но все сделают исключительно вежливо. Пираты хоть и отвратительны, но ты знаешь, что у них на уме. Они не стесняются демонстрировать свои желания. - Ты там еще не околел? - поинтересовался капитан, чуть повернувшись к Эдмунду. Тот не сразу понял вопрос, выходя из раздумий. - Нет еще, - негромко отозвался он. - Иди сюда. Эдмунд вздохнул, но подчинился. Желание спорить пропало на корню, да и омега помнил, чем это закончилось в прошлый раз. Стать сосулькой ему совсем не улыбалось. Парень послушно подошел и встал рядом. Альфа молчал, руки в перчатках лежали на штурвале из красного дерева. Эдмунд пригляделся и заметил искусную мелкую резьбу. Дорогая вещь. - Хочешь попробовать? - внезапно спросил капитан. - Что попробовать? - не понял Эдмунд. Чезаре немного раздраженно вздохнул, обхватил Эдмунда за талию и почти что поставил перед собой. Омега оказался зажат между штурвалом и его телом. Парень несколько напрягся. - Положи руки на штурвал, - услышал Эдмунд негромкие слова. Несколько оторопело омега вытащил озябшие руки и нерешительно коснулся закоченевшего дерева. Чезаре вздохнул и переложил руки, те почти сразу замерзли. Дерево показалось Эдмунду совершенно ледяным, будто с инеем, а ветер колол ладони сверху. Чезаре на секунду отошел на пару шагов, Эдмунд вцепился в штурвал, свято уверенный, что если он сделает одно неверное движение, то тут же потопит огромный корабль. - Капитан? - несмело окликнул мужчину Эдмунд, оборачиваясь назад. Руки по-прежнему сжимали штурвал. Костяшки аж побелели. Альфа вновь подошел вплотную к омеге, его взгляд упал на побелевшие от напряжения руки. Мужчина цокнул языком и принялся стягивать свои перчатки. - Вот, надень, - протянул альфа перчатки. Эдмунд осторожно опустил руки, Чезаре слегка придержал штурвал. Омега спешно натянул еще теплые перчатки, пальцы закололо, самые подушечки заболели от резкой смены температуры. Эдмунд несколько раз резко сжал руки в кулаки, перчатки были просто огромными и норовили соскользнуть. - Спасибо, - пробормотал омега. Чезаре кивнул, вновь положил ладони Эдмунда на штурвал, накрыл своими ладонями. Эдмунд сильно сжал дерево. - Не держи его так, будто он сейчас убежит, - хохотнул Чезаре, немного ослабевая хватку парня. - Он никуда не денется. - А если он провернется? - с опаской спросил омега, но руки чуть расслабил. - Ну и что? - флегматично осведомился капитан, Эдмунд стоял к нему спиной, но был почти уверен, что вечная усмешка и сейчас присутствует на его лице. - Я же здесь. - Какое-то слабое утешение, - пробормотал Эдмунд еле слышно. Но альфа его услышал и негромко рассмеялся. Несколько пиратов глянули наверх и с удивлением обнаружили, что их капитан доверил штурвал какому-то омеге. Один альфа присвистнул и кивнул головой на капитанский мостик, заставляя товарищей обратить внимание на происходящее. Эдмунд заметил это. - Не боишься, что команда взбунтуется, глядя как я управляю кораблем? - спросил он, кивнув вниз. - Управляешь - это слишком громко сказано, - хмыкнул мужчина. Он стал немного поворачивать штурвал, заставляя омегу неловко перехватывать руками. - Постой минуту, - попросил альфа, отстраняясь. - Куда ты? - в испуге спросил Эдмунд, вновь вцепившись в штурвал. Капитан ступил на первую ступеньку лестницы. - Сейчас приду, - отмахнулся он. - Руками не двигай. Просто стой. Эдмунд неровно вздохнул, глядя, как мужчина спускается на палубу и исчезает внутри корабля. Просто стоять. Это нетрудно. Не двигать руками и просто стоять. Эдмунд все равно занервничал. Вдруг кто-то стал подниматься по лестнице. Тин. Омега сглотнул, сердце пропустило удар. Парень сжал зубы и глубоко вздохнул. Во рту пересохло от почти неконтролируемого ужаса, которой вызывал в нем этот человек. Внезапно парень понял, что боится его сильнее, чем капитана. Намного сильнее. - Смотрите-ка, у нас новый капитан, - развязно протянул пират, заходя на капитанский мостик. - Ну как ощущения? - Нормальные, - сухо ответил Эдмунд. Тин подошел ближе, почти касаясь его своим плечом. Омега вздрогнул, когда рука легла на его руку. Хорошо, что ладонь была в перчатке. - А с капитаном? - глаза альфы нехорошо сверкнули. - Тоже нормальные? - Мечтаешь занять мое место? - усмехнулся Эдмунд, внезапно поняв, что сейчас именно он хозяин положения. Капитан вот-вот вернется, внизу полно свидетелей, Тин ему ничего не сделает. Он пришел оскорбить его, унизить еще больше. Но это вряд ли возможно, на колкие слова и боль унижения у Эдмунда был иммунитет. Ему почти понравилось наблюдать, как глаза мужчины загораются бессильной злобой, с лица сходят краски. Кулаки сжались. - Расположение капитана весьма недолговечно, - прошипел Тин, чуть наклонившись к Эдмунду. Тот почувствовал его дыхание на своей щеке и поморщился, - и тогда он отдаст тебя нам. - Посмотрим, - блеснул глазами Эдмунд, но в животе резко похолодело. - И что ты здесь делаешь? - голосом, не предвещающим ничего хорошего, осведомился капитан, входя на мостик. В пылу диалога никто не заметил, что он поднимается по лестнице. - Спрашиваю, не нужна ли помощь, капитан, - ответил Тин. - А то вы его тут одного оставили, скучает. - Эдмунд, ты скучаешь? - негромко спросил Чезаре, его глаза нехорошо сощурились. Омега помотал головой. - Тин, ты свободен, - бросил капитан. Альфа отрывисто кивнул и удалился. Чезаре встал за спиной Эдмунда. - Все, отдавай, - сказал он. Омега почувствовал сдерживаемое раздражение в голосе. Он быстро отпустил штурвал и принялся стягивать перчатки. Увидев это, капитан бросил, не глядя: - Оставь себе. Только тут Эдмунд заметил, что на руках альфы появились другие перчатки. Парень не знал, куда деться. Спуститься или остаться. В каюте был Шало, он стал реже выходить на палубу, постоянно жевал зеленые шарики, которые давал ему Змей. Видеть сочувствующий печальный взгляд паренька Эдмунду совсем не хотелось. А больше идти было некуда. Парень вновь сел на канаты, подогнул колени, укрыв таким образом плащом все тело. Капюшон надвинул посильнее и ткнулся носом в мягкий мех ворота. Нос замерз, но стал согреваться. Ладони в больших перчатках совсем не мерзли. Эдмунд прикрыл глаза. Мысли стали крутиться вокруг скорого вечера, вернее ночи. При этой мысли его охватывало чувство жуткой беспомощности. Такое, которое возникает, когда чувствуешь, что на тебя движется огромная волна, а ты ничего не можешь сделать. И еще в этой беспомощности была хорошая примесь отчаяния. Эдмунд понимал, что сопротивляться не имеет смысла, что этим он только разозлит Зверя. Этого ему не хотелось. Но осознавать, что эта ночь только докажет и утвердит его падение, было еще хуже. И как с этим со всем справиться Эдмунд не знал. Омега сильнее сжал колени руками, вокруг бушевал ветер, он выл раненым зверем, а иногда плакал, будто ребенок. Эдмунд слушал эти странные звуки, и они убаюкивали его будто колыбельная отца-омеги, от которого осталось всего несколько отрывочных воспоминаний. Интересно, почему он их бросил? Хотя... с Александром жить было более чем не просто. Ответ очевиден. Эдмунд помнил, что Марк, папа-омега, всегда пах какими-то вопиюще дорогими духами, всегда был одет во что-то блестящее. А еще он редко бывал дома. Он знал всего одну песенку, Эдмунд до сих пор помнил этот незамысловатый мотивчик, который отец напевал ему в те редкие вечера, когда он был дома. Ему нравилось перебирать волосы сына, делать ему прически. Но на этом обычно все заканчивалось. Марку все быстро надоедало. Как видно, надоел и жесткий муж с сыновьями. Эдмунду уже давно не было обидно. Он уже переболел этим, отстрадал. Теперь было просто интересно, как Марк решился покинуть деспотичного мужа и почему не удосужился хотя бы оставить записку. Хотя, возможно, что он ее оставил. Просто Александр не дал ее прочитать. Омега почувствовал, как медленно куда-то уплывает. Гул в ушах стал как-то стихать, отдаляться. Все звуки стали каким-то незначительным фоном. В плаще было тепло, он был огромным как шатер. Эдмунд понимал, что засыпать на палубе было крайне опрометчиво. Он мог и замерзнуть. Но он так устал, что даже одна мысль о движении вызывала протест. Глаза закрылись сами собой, и наступила темнота. Было тепло и очень уютно. Спустя час, Чезаре приказал Змею отнести Эдмунда в каюту. Капитан заметил, что парень просто спит, чуть привалившись к мачте, только тогда, когда он не отозвался. Будить было жалко. Конечно, по команде пойдут слухи, дескать капитан к пленнику слишком сильно благоволит, но это альфу волновало мало. Он прекрасно знал, что одним ударом может отправить человека на тот свет. И команда об этом знала прекрасно. Пандар очень осторожно взял Эдмунда на руки и унес под взгляды несколько ошарашенных пиратов. Чезаре гаркнул на них, и они вновь приступили к работе. * * * Эдмунд очнулся в своей каюте ближе к вечеру, его разбудил Шало, звал на ужин. Омега ничего не ел с самого завтрака, в желудке ощущалась пустота, но аппетита никакого не было. Кое-как Эдмунду удалось выпроводить бету на ужин, а самому остаться в каюте. Один час. У него есть всего один час. А потом он вновь должен будет пойти в каюту капитана и там... Стоило подумать об этом, и все тело окатывала жаркая волна колючего стыда и страшного презрения к самому себе. Потому что как бы Эдмунд не пытался убедить себя в обратном, прошлая ночь принесла ему невероятное удовольствие, которое было ничем не вытравить из сознания, сладкое томительное воспоминание навсегда поселилось в неопытном теле. Оно все помнило и ничего не желало забывать, не хотело повиноваться бичу разума. Нельзя получать наслаждение от таких ночей. Ночей без любви, доверия и взаимного уважения. Омега прекрасно понимал, что там в каюте правят балом голые инстинкты, которым невозможно было сопротивляться. Эдмунду было противно осознавать, что он в этом участвует и при этом получает удовольствие. Мерзость. Эдмунд стал лихорадочно мерить нервными шагами каюту. Хотелось, чтобы час поскорее прошел, и потом бы все кончилось. Но больше всего хотелось оказаться как можно дальше отсюда. Без капитана. Даже без семьи. Чтобы можно было успокоиться и забыть обо всем. А потом жить праведно, не вступая ни в какие связи. Никогда. Внезапно омега понял, что когда закончится ужин, то придет Шало. И уходить надо будет у него на глазах. Придется что-то неубедительно врать, не смотря в глаза, чтобы не увидеть там понимание и жалость. Этого Эдмунд просто не вынесет. Надо уйти сейчас. До того, как ужин кончится. Ничего не случится, если он придет раньше, Чезаре только рад будет, в этом омега не сомневался. И все закончится. Не желая, чтобы решимость улетучилась, Эдмунд быстро вышел в коридор и направился в капитанскую каюту. Затем почти рывком открыл дверь и вошел. Здесь было совсем темно, едва-едва горел маленький фонарь, который угрожал погаснуть. Постель была в полном беспорядке, видимо, у Зверя не было привычки ее заправлять. На столе не было ни одного листка, все убрано в ящик, который был заперт на ключ. В каюте было прохладно и неуютно, Эдмунд поежился. Возвращаться уже было поздно, а оставаться здесь стало страшно. Омега взял себя в руки, поднял с пола маленький фонарь и разыскал еще два, они были побольше, а затем зажег их. Поставил на пол перед кроватью, расстегнул плащ и сел на нее. Добрые минут пятнадцать ничего не происходило. Слышались только голоса ужинающих пиратов, но они были совсем негромкими. Эдмунд сидел на кровати, практически не шевелясь, он напряженно вслушивался, ожидая, когда тяжелые шаги раздадутся в коридоре. В горле пересохло. Вскоре омега услышал, как приближаются несколько голосов, они о чем-то говорили, временами смеялись. Значит они уже расходятся. И скоро придет капитан. Буквально через несколько минут омега услышал тяжелые шаги. Парень встал с кровати и весь внутренне подобрался, сердце застучало где-то под ребрами, будто ударяясь о них. Дверь открылась и на пороге оказался капитан. Он поднял взгляд на Эдмунда, на лице отразилось удивление и непонимание, потом мужчина широко победно улыбнулся. Эдмунда аж подбросило от раздражения, подстегиваемого страхом и обидой. В два шага он преодолел расстояние между ними, резко притянул альфу за шею и поцеловал. Напористо, быстро, как будто его жизнь зависела от одного этого мгновения. Чезаре мгновенно ответил, перехватил первенство, но Эдмунд не собирался так сразу сдаваться и вскоре вновь стал вести. Мужчина подчинился. Он позволил любовнику целовать его самому, чувствуя горький привкус его отчаяния на языке. Когда омега оторвался, чтобы взять дыхание, а затем хотел вновь поцеловать Чезаре, тот отстранился. - В омут с головой? - поинтересовался он, смотря на Эдмунда сверху вниз. - Да, - выдохнул парень, потянувшись за поцелуем. Альфа снова чуть отстранился. - Может быть больно, - предупредил он. - А может я хочу, чтобы стало больно, - прошептал омега, обнимая альфу за шею крепко-крепко, будто повиснув на нем. Тот посмотрел на Эдмунда. Глупый мальчишка... Ему уже больно, Чезаре видел это в глазах, в них был целый океан боли и бескрайнего отчаяния. Мужчина резко подхватил охнувшего от неожиданности Эдмунда под бедра, сам поцеловал, сминая губы, кусая почти до крови. Чтобы Эдмунд понял, о чем попросил, прежде чем остановиться будет уже невозможно. Но омега не отстранился, нагло отобрал инициативу и также стал целовать альфу. Тот донес его до кровати. Опустил на нее, стянул рубашку через голову и швырнул ее на пол. Эдмунд смотрел на него, скользя взглядом по литым мышцам, плечам, рукам, груди, животу. Взгляд опустился ниже, Эдмунд чуть покраснел, Чезаре ухмыльнулся, поняв, куда он смотрит. Альфа навис над Эдмундом, обвел взглядом его лицо, затем дернул полы рубашки. Пуговицы оторвались, покатились по покрывалу. Эдмунд вздрогнул, страх шевельнулся где-то в животе. Альфа наклонился к шее, зубами проскользил до ее основания и сильно прикусил. Эдмунд вскрикнул от боли. Чезаре стал быстро покрывать его тело поцелуями-укусами, оставляя краснеющие следы, омега вздрагивал под ним. Было больно, но не очень сильно, внутри все болело сильнее. Только тело пока не болело. Пока. Но скоро и оно запомнит цену таких ночей. И больше не будет подводить. Мужчина накрыл губами сосок, провел по нему языком, прикусил, заставив Эдмунда закусить губу, другая рука терзала еще одну ягодку. Руки сильно сжали бока, скользнули на бедра, сдернули штаны одним движением. Эдмунд вздрогнул. Мужчина на мгновение отстранился, стянул брюки, а затем вновь накрыл Эдмунда своим телом. Стало горячо, его кожа была будто раскаленной, прикоснешься и сгоришь. Альфа скользнул всем телом, кожа к коже, прижимаясь еще сильнее. Затем резко перевернул Эдмунда на живот, заставил прогнуть поясницу, тут же отозвавшуюся протестующей болью, поднять бедра и раздвинуть ноги. Омега жутко покраснел, Чезаре видел, как фарфоровая кожа пошла красными пятнами на спине. Парень против воли сжался, инстинктивно испугавшись. Альфа смочил пальцы слюной, слегка надавил на маленькую дырочку и проник одним пальцем внутрь. Стало почти больно, Эдмунд сжался сильнее, но остался на месте. Все правильно. Так надо. Заслужил. - Решил наказать себя? - тихо спросил Чезаре, наклонившись к уху любовника и одновременно размеренно кружа пальцем внутри. Эдмунд издал полувздох-полувсхлип, словно соглашаясь. Сжал руками подушку, когда второй палец проник внутрь. - Не бойся, синеглазка, - прошептал альфа, целуя парня в шею, - хватит с тебя на сегодня. Больно больше не будет. Мужчина легко стал целовать спину, плечи, шею. Чуть прикусил покрасневшую от дыхания мочку уха и тут же подул на нее. Рука проскользила по напряженному из-за позы и страха животу, пощекотала кожу в самом низу. Пальцы продолжали неторопливо растягивать тугие влажные стенки, уговаривая раскрыться, расслабиться. Рука сжала член омеги, пальцы будто лениво пробежались по всей длине, потом еще раз, снова. Чуть обвели головку, снова пробежались вниз, а потом вверх. Спустя несколько минут Эдмунд почувствовал, как внутри разгорается уже знакомое возбуждение. Все внутри начало дрожать, колени ослабли, омега почти всхлипнул и закусил угол подушки. Третий палец присоединился к двум другим, они стали синхронно двигаться, вперед и назад, и снова вперед. Почувствовав, что любовник уже готов, Чезаре убрал пальцы, на мгновение приставил член ко входу, а затем одним плавным толчком оказался внутри. Эдмунд вскрикнул, боль смешалась с удовольствием в невероятно острый коктейль эмоций. Все планы собственного наказания остались позади. Альфа оперся руками об изголовье, чуть вышел и вновь подался вперед. Движения были плавными, тягучими, Эдмунд чувствовал, как дрожит все внутри от возбуждения, которое уже просто сводило с ума. Альфа двигался нарочно неторопливо, заставляя парня самого дойти до той грани, когда останется только мечтать о снятии напряжения. Эдмунд кусал подушку, стараясь не стонать в такт, он и не заметил, как сам стал потихоньку подаваться вперед, чтобы оказаться еще ближе. Чезаре, почувствовав эту перемену, стал двигаться немного чаще. Пот градом катился с его плеч, удерживаться от сумасшедшей скачки становилось труднее с каждой минутой. Но он сцепил зубы и одним усилием воли заставил себя удерживать прежний темп. Он смотрел вниз, на взмокшие золотые волосы, магически переливающиеся от тусклого света фонарей, слушал прерывистые тихие стоны. И от одних этих стонов можно было распрощаться с рассудком. Альфа вдруг полностью вышел из Эдмунда, заставив того мучительно застонать сквозь сжатые зубы. Затем резко вошел, и омега глухо вскрикнул в подушку. Чезаре задал совсем другой ритм, более быстрый, резкий. Иногда он полностью выходил, затем резко подавался вперед, омегу просто подбрасывало вверх от таких толчков, а желание обоих возрастало до небес. Эдмунд крепче сжимал зубами подушку, тщетно пытаясь не вскрикивать. Чезаре вдруг снова сменил темп, он стал совсем быстрым, необузданным. Направленным только на то, чтобы довести до финиша обоих. Много времени на это не понадобилось. Мир Эдмунда распался на кусочки через несколько минут, исторгнув из горла омеги почти крик, заглушенный подушкой. Чувствуя, как омега под ним сжимается от спазмов накатившего удовольствия, Чезаре излился следом, а затем резко вышел и перевернулся на спину, увлекая за собой хватавшего воздух губами Эдмунда. Они оба были абсолютно мокрыми, волосы прилипали к взмокшему лбу как простыня - к спинам. Возбуждение стало уходить, Эдмунд прикрыл глаза и изо всех сил сжал зубы, чтобы не закричать. Подстилка! Ничтожество! Он попытался встать, но Чезаре обхватил его за талию и крепко прижал к себе. Омега попытался оттолкнуть мужчину, но тот поймал его руки другой рукой и вытянул в бок. Эдмунд ткнулся лицом в еще влажную грудь мужчины, волосы упали на лицо. Почувствовав, что парень успокоился, альфа отпустил его руки. Он подтянул сбившееся покрывало и прикрыл ими себя и Эдмунда. Тот слегка вздрагивал и по-прежнему не поднимал головы. - Эдмунд, - негромко позвал его капитан, осторожно убирая волосы с лица, - в сексе нет ничего постыдного. Нет нужды так себя бичевать. Омега ничего не ответил, он все также слегка дрожал, не то от холода, не то от напряжения. Чезаре так и не мог понять. Он поглаживал любовника неспешными прикосновениями, гладил спину, поясницу. Кто же мог представить, что омега окажется таким правильным? Через несколько минут Эдмунд все-таки поднял голову и, не встречаясь глазами с взглядом капитана, слез с кровати. Брюки обнаружились под кроватью, омега их быстро натянул. Рубашка оказалась безжалостно смята и заброшена за изголовье. Самое удручающее было то, что на ней осталось только две пуговицы, и те держались только на честном слове. Эдмунд накинул рубашку и мрачно спросил у наблюдавшего за ним мужчины: - Я, конечно, сейчас задам очень глупый вопрос. Но у тебя нет нитки и иголки? - Вышиванием не занимаюсь, - хохотнул мужчина, откидывая одеяло. Эдмунд отвел глаза, заметив это, альфа чуть усмехнулся и надел брюки. Затем встал. - Но у меня есть другая рубашка. Он подошел к сундуку, стоявшему у окна, открыл его и достал темно-синюю рубашку. Протянул ее Эдмунду. - Я не возьму, - тихо, но твердо сказал омега. Ходить в рубашке мужчины, чтобы она на нем развевалась как флаг на захваченной крепости? Нет уж. - Не будь идиотом, - раздраженно сказал Чезаре. - Все в курсе, что мы с тобой спим. А если будешь ходить в расстегнутой рубашке, то моя команда умрет от перевозбуждения. А нам еще полтора дня плыть. Бери. Эдмунд, чувствуя абсурдность своего заявления, со вздохом принял рубашку. Она доходила ему почти до колен, рукава пришлось сильно подкачать. Рубашка висела на нем как на швабре. Но ткань была дорогой, хорошего качества, не роба какая-нибудь. - Спасибо, - произнес Эдмунд. Чезаре чуть усмехнулся, взглянув на омегу как на неразумного ребенка. Затем подобрал плащ с пола и гостеприимно раскрыл перед Эдмундом. Парень вздохнул, поняв намек, подошел к альфе и развернулся к нему спиной. Тот медленно опустил на него плащ, застегнул пряжку. Выправил волосы, губы прикоснулись к шее. Эдмунд вздрогнул. Чезаре встал рядом, положил руку на талию и проводил к двери. Эдмунд потянул за ручку и взглянул на Чезаре, привалившегося к дверному косяку. Мужчина смотрел как всегда внимательно. Эдмунд отвел взгляд и шагнул в холодную темноту коридора.