Все или Ничего

Poets of the Fall – Carnival of Rust. Писала вот под эту песню. Эдмунд пустил Боанергоса рысью и прикрыл глаза, наслаждаясь хорошей погодой. Солнце согревало щеки и нос, которые покраснели от мороза, снег сверкал, будто рассыпали миллион крошечных бриллиантов. Ветер изредка покачивал белоснежные шапки на ветвях деревьев. Ма Шер то тут, то там выглядывал из-за огромных сугробов. Когда зверь стал проситься на улицу, Эдмунд полностью поддержал его в этой затее, потому что тоже засиделся на одном месте. Да и сотня мыслей в голове не давала покоя. А что поможет разобраться в себе, как ни прогулка в одиночестве? Слова Чезаре не шли из головы. Эдмунд не думал, что спровоцирует такую вспышку. Омеге на мгновение показалось, будто он неосторожно ткнул в гноящуюся рану, и мужчина первым покинул их поле боя. Фактически, он убежал. И Эдмунд совершенно не представлял, что делать. Все смешалось, перепуталось, и распутать клубок событий и мыслей казалось невозможным. Омега не мог даже проанализировать собственную реакцию на происходящее, до того она была двойственной. С одной стороны, Эдмунд боялся почувствовать что-то к мужчине. И речь вовсе не о любви. Он боялся заглянуть ему в душу, потому что не представлял, что там может скрываться. И не был уверен, что после всего сможет уйти от мужа по прошествии срока, не оставив часть своей души с ним. И их близость... Никто не прикасался к Эдмунду так. Омега чувствовал себя живым божеством, до того трепетно ласкал его Чезаре. И это смущало его, пугало до чертиков и заставляло чувствовать себя слабым. А с другой стороны... Эдмунд не мог не замечать, что муж раскрывается для него с абсолютно иной стороны. Эта забота... попытка понять омегу. Сначала омега думал, что это всего лишь маска. Но игра затянулась. Чезаре уже давно должен был потерять терпение. А уж после их ночи... Да он должен был не выпускать омегу из постели весь день, пользуясь предоставленной возможностью. Он этого не сделал. Почему? Что мешало? Мораль? Принципы? У него их нет и никогда не было, похоже. Эдмунд устало потер переносицу и пустил коня галопом, желая изгнать из головы мысли, которые не давали покоя даже ночью. Ветер свистел в ушах, пытался сорвать капюшон и трепал выбившиеся локоны. Щеки сразу закололо от мороза, а глаза заслезились. Тут вдруг наперерез Эдмунду бросился другой всадник. Омега узнал в нем мужа и погнал Боанергоса еще скорее. Чезаре почти поравнялся с ним, но Эдмунд резко развернул коня и поскакал к главной дороге. Копыта Боанергоса вязли в высоких сугробах, но животное упрямо неслось вперед, не желая сдаваться своему преследователю, как и его хозяин. Чезаре отстал, а вскоре вовсе пропал из виду. Эдмунд не стал расслабляться, помня, что этот альфа не умеет проигрывать. И он не ошибся. Чезаре появился из ниоткуда, выскочил прямо перед Эдмундом, тот поднял коня на дыбы и снова развернулся. Погоня заставила кровь мужчины закипеть в жилах, пробуждая инстинкты. Поймать, схватить и утащить в свою пещеру. Альфа что есть сил гнал Лукаса, конь громко фыркал, но скакал вперед. Чезаре подрезал мужа, Боанергос громко заржал и остановился. Мужчина перехватил омегу, извернувшись как мог, но не удержал равновесия, и они оба упали на снег. Чезаре пробормотал цветистые ругательства, а Эдмунд громко захохотал, закрыв лицо руками. - Смешно тебе, значит? - грозно вскрикнул альфа и навис над мужем, заведя его руки за голову. Глаза омеги искрились, он кусал губы, чтоб прекратить смеяться, но легкие смешки все еще вырывались. Чезаре резко наклонился и поцеловал Эдмунда, сминая холодные от мороза губы. Омега сразу затих, попытался вырвать руки, но альфа даже не обратил внимания на эти жалкие потуги. Он перехватил руки мужа одной рукой, а другой забрался под капюшон и стал щекотать местечко за ухом. Эдмунд не мог сопротивляться долго, стало очень щекотно, смешок вырвался в губы Чезаре. Альфа чуть прикусил нижнюю губу мужа, дразня. Затем оторвался от Эдмунда. Ему хотелось, чтобы омега сам к нему потянулся. Тот закусил губу, но сдержался. - Я замерзну, - проговорил он тихо, смотря Чезаре прямо в глаза. В них подрагивало зарождающееся пламя желания, и омега не мог отвести взгляда. Он всегда любил смотреть на огонь. - Дай подняться. Чезаре нехотя слез с мужа, поднял его с земли, затем посадил на Боанергоса и вспрыгнул на Лукаса. - У тебя вся спина в снегу, - хмыкнул Чезаре, принимаясь отчищать мужа от снега. Пару раз ощутимо прошелся по ягодицам, но Эдмунд сделал вид, что ничего не заметил. - Ты не лучше, - в тон мужу отозвался Эдмунд. - Переживу, - махнул рукой Чезаре. - Где ты нашел это животное? - вдруг спросил альфа, кивнув на Боанергоса. - Хороший конь, я бы такого с удовольствием купил. Эдмунд криво усмехнулся. - Не я нашел. Мне нашли. - И где же? Всадники тронулись шагом. - На острове посреди Северного моря, где обитают только бандиты, бывшие и нынешние. - Так это тот конь, на котором ты от меня удрал? - брови Чезаре взлетели вверх. - Да, - неожиданно ехидно подтвердил Эдмунд. Чезаре громко расхохотался, увидев полное превосходства лицо мужа. Гордится, засранец, что смог удрать от него. Молодец, что гордится. - Видимо, мне придется обратиться к Фобосу и Деймосу, чтоб мне такого же нашли, - отсмеявшись, произнес мужчина. Эдмунд побелел как полотно. Испугался за соучастников? - Да, я догадался. Правда, очень поздно. Больше ты на острове никого не знал. Змей и Варгос не стали бы помогать. А эти тебе были крепко обязаны. И нет, я не собираюсь их убивать. Расслабься, синеглазка, - улыбнулся Чезаре. - Приятно слышать, - ровно ответил Эдмунд. Они немного помолчали. Лукас пофыркивал, отдыхая после бешеной скачки. Боанергос мерно переставлял ноги, Эдмунда едва заметно покачивало на спине коня. Это умиротворяло. Никогда омега не мог предположить, что будет так спокойно на спине у коня. Изредка он бросал взгляд на профиль мужа, который смотрел прямо перед собой. Затем медленно опустился спиной на спину коня, подложил руки под голову и уставился в жемчужно-серое небо, прикрыл глаза. Но даже сейчас он не выглядел полностью расслабленным. Я дрался на арене два года... Тогда становится понятно, откуда боевые навыки, отточенные до автоматизма. Свирепость в бою и неумение проигрывать ни на арене, ни в жизни. Потому что проигрыш равен смерти. Это не вытравить. - Что за арена? - вдруг спросил Эдмунд, не успев сдержаться. Чезаре нахмурился, но глаз не открыл. Так и продолжил лежать на спине Лукаса. - Обычная боевая арена, - нехотя ответил мужчина. - Она была где-то на юге, в районе Дакара. Точно не помню. - Ты пробыл там два года? - Да, - односложно ответил Чезаре, показывая, что разговор окончен. Эдмунд замолчал. Чезаре сел в седле, обратил на мужа внимательный взгляд. Омега отвел глаза и стал смотреть в даль. - Я замерз, - произнес Эдмунд, не поворачивая головы. - Может, поедем в поместье? - Хорошо, - пожал плечами альфа, и они тронулись в обратный путь. * * * - Что ты там делала? - строго осведомился Чезаре у Миры, буквально нависнув над ней. Альфа застал ее, выходящую из закрытого крыла с мячиком в руках. Девочка умудрилась измазать руки, пока искала мячик, и теперь они были все черными, впрочем, как и игрушка. - Мячик закатился, - пояснила девочка. Сердце уходило в пятки, когда большой альфа вот так нависал над ней. - Я хотела достать. - Не смей туда ходить. В этом крыле очень опасно. Поняла меня? - Да, - тихо ответила девочка. - А теперь, - уже мягче произнес Чезаре, приподнимая лицо Миры за подбородок, - марш умываться. Ты такая чумазая, что любой трубочист примет за свою. С этими словами мужчина буквально развернул ребенка к себе спиной и несильно шлепнул пониже спины. Мира понеслась наверх как угорелая. Альфа усмехнулся. Забавный любознательный ребенок. Надо бы закрыть эту дверь в закрытое крыло покрепче, мало ли что. Хотя Чезаре сомневался, что Мира решится сунуться туда снова. Все-таки он производил на нее неизгладимое впечатление. Как же Чезаре ошибся! Спускаясь к ужину, он услышал тонкий вскрик за дверью, ведущей в нежилое крыло поместья. Альфа за мгновение преодолел расстояние, отделявшее его от двери, с силой дернул ее на себя. Хлипкие петли вырвались с мясом, Чезаре в раздражении швырнул дверь на пол. - Мира? - громко позвал мужчина. - Я тут, - всхлипнула девочка где-то рядом. Чезаре прищурился и осторожно двинулся вперед, пол беспрестанно скрипел под его ногами, и мужчина боялся, что вот-вот провалится. Мира обнаружилась за комодом. В темноте альфа различил ее тоненькую фигурку. Девочка стояла перед огромной дырой в полу, в которую когда-то провалился Эдмунд. Только вот Мира, видимо, вновь погнавшись за мячиком, подошла к краю дыры и сделала ее еще больше, а теперь жалась на тонкой полоске паркета у окна. В руке был зажат уже ненавидимый Чезаре мячик. Альфа сжал челюсти. Своенравный непослушный ребенок! Ничего-ничего, вот он сейчас ее вытащит, а потом уж скажет все, что думает. - Стой на месте, - резко приказал Чезаре. - Даже не думай шевелиться. Мира только кивнула в ответ. Чезаре осторожно отодвинул комод, пол подозрительно заскрипел, но не провалился вниз. Мужчина схватился рукой за пыльный подоконник, а другую протянул девочке. Та сделала осторожный шажок в его сторону, нога соскользнула вниз, но Чезаре поймал ее за ворот платья и подтянул к себе, а затем взял на руки. - Я не хотела... я пошла... а мячик, - чувствуя злость мужчины начала оправдываться Мира. - Ах, мячик? - проскрежетал Чезаре. В следующее мгновение он выхватил из рук девочки игрушку и, не глядя, швырнул прямо в дыру в полу. - Все! Нет никакого мячика, и не за чем будет сюда бегать! Мира даже не охнула. Она замолчала и закусила губу, чтоб не заплакать. Яркий мячик был единственной и самой любимой игрушкой. А теперь его нет. И большой господин сердится на нее. Выйдя в холл, Чезаре буквально вручил Миру проходящей мимо Эми. Та с ошалевшими глазами поставила сестру на пол. - Еще раз ее там увижу, - мужчина махнул рукой на дверной проем, - выпорю обеих. Одну за непослушание, а вторую за недосмотр за сестрой. Я ясно выражаюсь? - Я-ясно, - кивнула Эми. Мира спряталась за нее и торопливо утирала кулачками слезы, которые оставляли блестящие дорожки на щеках. Чезаре был в ярости. У него холодела кровь в жилах, что девочка могла провалиться под пол, свернуть себе шею и лежать там, в пыли и грязи. Умереть в десять лет в темноте и одиночестве. - Помоги, помоги, помоги... - тонкие черные губы шепчут, узкие глаза сверкают слезами в темноте. Они оба знают, что он обречен. Что никому не нужен ребенок-урод без рук и ног. Рожденный во мраке подвала, никогда не видевший света. Высокий альфа, сверкая разными глазами, стоит над худым маленьким тельцем. Здесь темно и очень холодно, свет проникает только от открытой железной двери. Визг какой-то твари, прикованной к стене, бьет по нервам. Мужчина наклоняется к тельцу, берет лицо, покрытое странной черной коркой. Корка холодная. - Не бойся, - тихо проговорил Чезаре, опуская ладони на шею. - Я не сделаю больно. - Скорее... - выдохнул ребенок. В следующий миг раздался тихий хруст хрупких шейных позвонков. Чезаре опустил безжизненное тело на пол. Он был первым. Из четырнадцати... Чезаре с трудом вынырнул из воспоминаний. Он задыхался от ужаса и страха. И от ненависти к себе и всему миру, который позволил... Альфа завыл и схватился за голову. Мысли об ужине вылетели из головы, мужчина раскрыл дверь и буквально вылетел на улицу. Стужа ударила в лицо, но Чезаре этого не заметил. Ему было так больно, что хотелось умереть. Прямо сейчас. Перестать дышать, замерзнуть, заснуть навсегда. Лишь бы ничего не помнить. Ничего не чувствовать. Потому что это невыносимо. Возвращаться во снах туда и заново проходить все круги земного ада. Чувствовать запах горелого мяса и понимать, что этот запах исходит от тебя. Убивать жутких визжащих тварей, которые бросаются на тебя вновь и вновь, а красноглазый монстр, по какой-то нелепости все еще называющийся человеком, смотрит на тебя сверху и улыбается белыми губами, когда ты раздираешь горло очередной твари. Которая когда-то давно была человеком. Я ненавижу тебя! Я ненавижу себя! Я ненавижу весь мир! Потому что он позволил существовать такому как ты. Он позволил тебе год за годом издеваться над людьми. Над мужчинами и женщинами, омегами и детьми. Над детьми.... Боги! Ты не должен был рождаться! Ты не должен был приходить в этот мир! Ты должен был умереть в этих подвалах, а не дети, которых ты сделал монстрами. Но настоящее чудовище - это ты. Все зло этого мира - ты. Из горла вырвался ужасающий крик, переросший в вой, который подхватила вьюга. Душа рассыпалась на части вместе с сознанием. Накативший ужас и ненависть не давали опомниться и прийти в себя. Чудовищная неконтролируемая ярость поднялась в душе, сметая все на своем пути. И Чезаре побежал вперед. Он знал только одно: ему нельзя сейчас встретиться ни с чем живым. Альфа не знал, сколько он провел на улице. Он не чувствовал холода, только стук сердца и пульс в ушах. К середине ночи Чезаре ввалился в дом, не чувствуя ног. И нос к носу столкнулся с Эдмундом, который набрасывал капюшон. - Чезаре?! - вскрикнул омега. - Он здесь! - закричал омега на весь дом. Из-за поворота показался Мерсье и Дэйзи, оба в плащах. Чезаре безразлично на них взглянул. Эдмунд обнял его за талию, осторожно потянул в дом. Альфа резко сбросил его руки и пошел в сторону лестницы. Эдмунд скинул плащ прямо на пол и пошел вслед за мужем. - Уходи, - процедил Чезаре, не глядя на мужа. - Пожалуйста, уходи. - Ни за что, - ровно ответил омега. Тут альфа оступился, стал заваливаться куда-то вперед. Эдмунд попытался его удержать, но чуть не упал вместе с ним. В последний момент альфа выровнялся, затем тяжело опустился на ступеньки и уронил голову на руки. Мужчина выглядел сломленным, поверженным. Вся фигура его выражала бесконечное страдание и боль. Эдмунд сел рядом с ним, обнял за плечи. У него сердце разрывалось от всего этого. - Я больше не могу, - срывающимся голосом проговорил Чезаре, не отрывая рук от лица. - Я больше так не могу... Как я виноват... Боги! - едва ли не взвыл альфа. - Пойдем, Чезаре. Пойдем, - только и смог выговорить Эдмунд. Боль передавалась от мужа к нему, он ощущал ее всем своим существом. - Ты же замерз... Я приказал сделать ванну. А потом мы ляжем спать, и все забудется. Вот увидишь. - Я никогда не смогу это забыть, - просто ответил Чезаре. - Никогда. Время не лечит, синеглазка. Оно только калечит. Но не лечит никогда. - Оно вылечит тебя, если ты дашь ему это сделать, - прошептал Эдмунд на ухо мужу. Затем поцеловал его в висок, ласково отнял руки от лица и опустил их себе на плечи. - Вставай, я не смогу тебя поднять, - попытался пошутить омега, но слова застревали в горле. - Давай же. Чезаре тяжело поднялся на ноги, Эдмунд положил одну его руку себе на плечо, обнял за талию, и они медленно пошли по лестнице. Альфа медленно переставлял ноги, будто разом состарился на сто лет. Эдмунд отвел его в свою комнату. Почему-то комната мужа показалась сейчас слишком большой и неуютной. А Чезаре был сейчас слишком уязвим. Эдмунд совсем не думал в этот момент. Он только понимал, что этому человеку ужасно больно, что он страдает, и это страдание вот-вот лишит его рассудка, просто убьет. Омега стащил с мужа рубашку, заставил опуститься на подушки. Затем стал быстро искать в сундуке успокоительную настойку, которую сам применял только в крайних случаях. Но для Чезаре это самое то. - Выпей, - Эдмунд протянул мужу кружку с водой и разведенными в ней каплями, и замер. На него смотрели абсолютно мертвые глаза. В них не было ничего. Совсем. Чезаре молча взял кружку и выпил все до дна. Его зубы клацали о чашку так, будто мужчину бил самый страшный озноб лихорадки. Альфа устало закрыл глаза, по привычке положил руки за голову. Эдмунд тихо переоделся за ширмой и лег рядом. Он помедлил секунду, затем придвинулся вплотную к мужу, положил голову ему на плечо и стал успокаивающе гладить его по груди. Сердце медленно мерно стучало под его ладонью. Чезаре лежал, не шевелясь. Но он не спал, Эдмунд чувствовал это. Омега погладил мужа по небритой щеке. - Что бы ни мучило тебя... оно уже прошло, - тихо проговорил Эдмунд. - Оно уже прошло и больше никогда не случится. Отпусти себя. - Я не могу, - одними губами сказал альфа. Лицо его странно исказилось, будто от невыносимой боли. - Я хочу... и не могу. - Ты все можешь, - прошептал Эдмунд, садясь на постели. Затем осторожно стал гладить его по голове, словно испуганного ребенка. - Забудь все. Есть только сейчас, только эта минута. Посмотри на все под другим углом, - Эдмунд позволил себе слегка улыбнуться, - ты сейчас лежишь в моей постели, полуголый. А я тут, совсем рядом. И никуда от тебя не бегу. Альфа повернул голову и ткнулся омеге куда-то в живот, руки сильно сжали талию. Наверняка останутся синяки. Чезаре вдыхал запах Эдмунда, терся об него носом, до боли сжимал, будто омега вырывался. И чувствовал, что невыносимая боль понемногу уходит. Отпускает сердце, разум, возвращает способность дышать и думать. - Я никуда не убегу, - тихо сказал Эдмунд, гладя мужа по голове. - Если ты уйдешь... я сойду с ума, - хрипло проговорил Чезаре. Он обнял омегу и заставил лечь рядом, потом прижал так крепко, что стало тяжело дышать. - Только рядом с тобой... все уходит. - Так дай уйти. Чувствуй сейчас только меня. Слушай только меня. Есть только я и ты, и эта комната. И больше ничего. Чезаре зарылся носом в пахнущие луговыми травами волосы, потерся носом о шею. Эдмунд прижал мужчину крепче, гладил по спине, пока альфа не затих, дыша ему в шею. Вскоре и омега последовал за ним, напоследок подумав, что ни один человек не заслуживает такой боли, которая терзает его мужа.