Шесть месяцев

Ветер кажется слишком шумным. Особенно здесь, на пустом перроне. Некому провожать и некого встречать. Длинный белый поезд с намытыми окнами, все еще кричащий о въедливом Капитолии, с едва различимым скрипом колес об рельсы начинает свой ход, с каждой секундой набирая скорость. К стеклу прилипла моя мама и Прим. Они машут мне руками, и сестренка посылает воздушные поцелуи. Я улыбаюсь ей в ответ, немного натянуто, надеясь, что на лице действительно улыбка, а не перекошенная вымученная гримаса. Они возвращаются в Дистрикт 1. Сейчас в Панеме разрешены любые переезды. Странно, что именно там было открыто первое учебное заведение, и что самое интересное – вся его деятельность посвящена медицине. Набор проводили летом, и брали всех желающих. Конечно же, Прим помчалась туда сломя голову. Правда только после того, как я заверила ее, что в полном порядке и мне не нужна нянька. И маму вместе с ней спровадила. Не потому, что не хотела видеть ее рядом, мне не нужна была ее забота, или я все еще не доверяла ей. Просто не могу представить, что мой маленький утенок окажется в чужом месте совсем без присмотра. Я ведь не могла поехать вместе с ней. Не думаю, что вообще смогу когда-либо покинуть Двенадцатый. Мне нужно быть здесь, чтобы помнить. Воспоминания – единственное, что отнять у меня не в силах никто. Капитолийский экспресс, точно такой же, а может и тот самый, что вез меня на мои первые Игры, с каждой проходящей секундой становится все меньше, превращаясь в белесую точку на горизонте, а потом и вовсе исчезает. А я продолжаю стоять на том же месте, словно сюда прямо сейчас прибудет другой, опаздывающий, пассажирский, и с подножки спрыгнет Пит. Улыбнется, а я смогу наконец-то обнять его, и почти задохнуться облегчением. Отгоняю от себя эти мысли. Такого не случится. Никогда не случится. Мертвые не улыбаются. Точно знаю. Прерывисто выдыхаю. Кажется, снова начинаю захлебываться неуместной истерикой, которую вытравить из себя уже не пытаюсь. Я закрываю глаза. Крепче сжимаю кулаки. Меня зовут Китнисс Эвердин. Мне восемнадцать лет. Мой дом – Дистрикт 12. Я участвовала в 74 и 75 Голодных Играх. И выжила. Я – Сойка-пересмешница. Символ революции. Капитолий пал. Сноу мертв. Я убила Койн. Я потеряла моего мальчика с хлебом. Он снова пожертвовал собой ради меня. Пит Мелларк спас мою сестру. Даже прожив сто жизней, я не буду способна вернуть ему долг, или заслужить такой любви. По логике вещей, мне должно было бы становиться только хуже, от этих заученных строчек, которые я нашептываю мысленно каждый день, когда рядом нет мамы и Прим. А это почти всегда. Ей нужно воплотить свои мечты, раз уж никто из нашей семьи не смог. Но когда огонь был предсказуемым? Поэтому вернуться в реальность я могу лишь таким, немного извращенным способом. Терзая свою память, сдирая корочку с едва поджившей раны, делая ее еще больше. Наконец-то сдвигаюсь с места, и шаркаю подошвой охотничьих ботинок по бетонному перрону. Плотнее запахиваю на себе отцовскую куртку. Выхожу с вокзала, и поднимаю глаза к небу. Чистое, без единого облачка. Встряхиваю головой и смотрю вниз, упираясь взглядом в носки ботинок. Не хочу видеть, когда оно так сильно напоминает о глазах Пита. Пусть лучше будет затянуто свинцовыми тучами. Так легче. Разбрасываю ногами почти прогнившие листья. Непривычно это. Уже декабрь, а снег все еще ни разу не укрыл собой промерзшую землю. Хотя в Дистрикте 12 в такое время заметало так, что поутру можно было и дверь не открыть. Погода словно решила взять с меня пример и бросить вызов законам природы. Похоже бунт сейчас куда более модный, нежели в свое время фиолетовые парики и зеленая кожа в Капитолии. Путь до Деревни Победителей оказывается коротким, как впрочем, и всегда. И не потому, что расстояние маленькое. Я не хочу видеть городскую площадь, вернее то, что от нее осталось; смотреть на разбомбленный Дом Правосудия, в котором погибла моя единственная подруга Мадж; натыкаться на покрытые копотью и угольной пылью останки людей, которые погибли по моей вине. Подбираюсь ближе к дому. Хотя лишь называю так, а вовсе не считаю. Мой настоящий дом в Шлаке был сровнен с землей, так что выбор, по сути, невелик. Здесь живем только я и Хеймитч. Никто из вернувшихся жителей Дистрикта 12 не желает находиться в месте, возведенным чтобы славить убийства детей. Поэтому я очень удивляюсь, завидев на пороге моего дома мужчину с ребенком на руках и несколькими сумками у ног. Его очертания мне смутно знакомы, но в медленно опускающихся сумерках разглядеть, кто это удается, лишь подобравшись совсем близко. Высокий, хорошо сложенный, хоть и осунувшийся. Глаза потухшие, но такие же зеленые, какими я их помню. Финник Одэйр. Поднимаюсь на крыльцо и замираю, словно вмиг примерзла к ступеням. Молчу, что не удивительно, - слова никогда не были моей сильной стороной. Я помню, как Хеймитч рассказывал мне, что Энни умерла при родах. Кажется, я даже звонила принести свои соболезнования. Это было в сентябре. Совершенно не понимаю, что он делает здесь. Финник смотрит на меня как-то затравленно, будто я могу швырнуть в него чем-то тяжелым и не впустить в дом. Он одет явно не по погоде. Тонкий свитер, и уж точно слишком легкие штаны. Несмотря на то, что этот декабрь самый теплый из тех, что я помню, его руки покраснели от холода. Ребенок в его руках завернут в легкую куртку. Только это выводит меня из ступора. -Привет, Финник. Рада тебя видеть, - опять натягиваю улыбку. Я и впрямь рада его видеть, просто показывать это разучилась в конец. -Привет, Китнисс, - голос его бесцветный и шелестящий, но он старается выглядеть бодро. -Давай зайдем в дом. Ты, наверное, замерз, пока ждал меня. Он лишь кивает. Взбегаю на крыльцо и толкаю дверь. Впускаю внутрь Одэйров и немного не декабрьского холода. Закрываюсь на ключ, будто без этого промозглый разыгравшийся ветер проникнет под мою кожу. Финник ставит свои вещи прямо тут, в прихожей и не двигается с места. Я включаю свет, и коридорчик заливает искусственной желтизной. Его взгляд затуманен и кажется безжизненным. Точно такой же, я видела в Тринадцатом. Он словно не знает, что ему делать. Хотя… Наверное так и есть. - Иди в гостиную. Я тебе сейчас чаю сделаю. Финник промаргивается, будто бы привыкая к яркому освещению, и снова кивает. Он разувается и шагает в гостиную, крепче прижимая к себе сына. Я тоже разуваюсь, снимаю куртку и вешаю ее на вешалку. Быстро зашмыгиваю на кухню и сразу же ставлю чайник на плиту. Искоса наблюдаю за своим неожиданным гостем. Он садится в кресло у камина и рассматривает языки пламени, лижущие обугленные поленья. Из носика валит пар, отчего-то напоминающий мне пожар в Котле, который устроил Трэд. Запихиваю это воспоминание подальше. Оно не важное. Достаю из шкафчика над раковиной две чашки и набрасываю туда трав, привезенных мамой из Первого. Заливаю кипятком, и, подхватив чашки, иду в гостиную. Ставлю керамические емкости на невысокий столик и сажусь в кресло напротив гостя. Одэйр все так же сидит и смотрит на огонь. Я всучиваю ему чашку с горячим напитком. -Вот. Только пей осторожнее, горячий. -Спасибо, - отвечает невпопад и рассеянно. -Давай, я подержу Ариса, а ты выпьешь чаю, - предлагаю я и встаю, протягивая руки. Имя всплывает само по себе. Наверное, Хеймитч рассказывал в том же сентябре. Вообще-то я жутко боюсь брать детей на руки, но еще больше боюсь, что Финник в таком состоянии попросту прольет содержимое чашки на сына. Обварить кожу довольно больно. Да и нет сейчас никого, кто бы смог помочь, случись что. Как и когда-то жалею, что не училась у матери. Мужчина немного ослабляет хватку, и я забираю посапывающий сверток из его рук. Странно, что малыш не проснулся. Тихий очень. Он немного расслабляется и греет замерзшие ладони об чашку, делая небольшие глотки согревающей жидкости. Я к своей не притрагиваюсь. -Наверное, никак не поймешь, что я делал на крыльце твоего дома с ребенком на руках и кучей вещей? - нарушает тишину Финник, от чего я вздрагиваю. В моем доме не так часто звучат голоса. Он залпом допивает содержимое чашки, и я подвигаю к нему вторую, стараясь не слишком дергаться, чтобы не побеспокоить мирно спящего ребенка. Финник благодарно кивает, осушая емкость наполовину. -Не без этого, - наконец-то отвечаю я, когда ловлю на себе выжидающий взгляд зеленых глаз. -Не могу больше находится в Четвертом. Видеть в окно, простирающееся на многие мили вдаль море – просто не выносимо. Мне кажется, что именно соленая вода сначала свела нас, а потом забрала ее, - он тяжело выдыхает. Голос словно надтреснувший. Совсем не вяжется с первым воспоминанием о нем. Нет нужды произносить имя в слух. Энни. Конечно же, он говорит об Энни. Думаю, я понимаю его. -Аурелиус сказал, что мне необходимо сменить окружение и обстановку. Я сразу подумал о тебе, Китнисс. Ты ведь не против, если я у тебя поживу? – произносит Одэйр с сомнением. Я вся покрываюсь гусиной кожей. Кто-то еще со мной в одном доме? Будет слышать мои крики по ночам. Заставлять мне держать себя в руках, вместо того, чтобы выплакаться. Я не хочу этого. Но в его глазах… Наверное должна быть мольба, однако вместо этого я вижу, что если не скажу «да», Финник Одэйр просто исчезнет из этого мира. Потеряется в собственном сознании. Понятия не имею, откуда взяла это. Знаю, и все. В конце концов, когда-то же я должна перестать быть черствой эгоисткой. Да и не могу отказать. Только не ему. Не после всего, что он для меня сделал. Хочу вспомнить, как это быть хорошим другом. -Совсем не против. Можешь оставаться сколько угодно. На его лице мелькает облегчение. Я возвращаю Ариса отцу и отношу чашки на кухню. Обдумываю по дороге, в какой комнате поселить постояльцев, чтобы им было комфортно. Начинаю вспоминать, где в Дистрикте можно достать детскую кроватку. Странно, когда жизнь круто изменяется за каких-то полчаса. Хотя я должна была бы уже и привыкнуть. Я не знаю, как буду справляться, или как смогу помочь Финнику. Знаю только одно – сейчас я поступаю по-настоящему правильно.