Ведьма и демон

Повелителю демонов казалось, будто всю комнату заволакивает густым красным туманом. Воздух был словно насыщен долго сдерживаемым желанием и тяжело клубился, с трудом проникая в легкие, вызывая удушье. Очертания предметов стали размыты и неясны, однако лицо своей ведьмы Амаймон видел перед собой удивительно четко. Он завороженно смотрел в ее широко раскрытые глаза, ощущая на своем лице теплое дыхание, и молил, впервые в своей жизни, чтобы эти минуты тянулись дольше, чтобы ненавистное утро не наступало, в который раз прогоняя его из этой заколдованной обители… Мысли обрывочными клочьями носились где-то на границе сознания, которое теряло ясность с каждым мгновением. Девушка вполголоса что-то жарко шептала ему на ухо, судорожно сжимая в пальцах пряди зеленоватых волос, и звонко вскрикивала, царапая ногтями его шею и выгибаясь, когда движения демона были слишком грубы и резки. Сын Сатаны крепко зажмурился, чувствуя, как неистово застучало в висках. Ему ни в коем случае нельзя терять контроль над собой, чтобы не навредить такому хрупкому созданию. Мысль об этом только еще больше разгорячила кровь. В почти безоговорочном подчинении беззащитной девчонке имелась какая-то особенная притягательность, которая придавала еще большую остроту его ощущениям… Как бы сильно ни желал принц Геенны продлить эти минуты, мучительно обжигающие его плоть и разум, волшебство рассеялось слишком быстро. Маленькая колдунья громко застонала и что есть силы прижалась к своему демону, острыми зубками прикусывая бледную кожу на его плече. Глухо зарычав в ответ, он уткнулся лицом в ее мягкие волосы, вздрагивая всем телом и освобождаясь от накопившегося напряжения… Некоторое время спустя, когда сердцебиение уже успокоилось, а дыхание снова стало ровным и спокойным, Амаймон все еще не торопился выпускать из рук свое капризное сокровище и продолжал сжимать обессилевшую девушку в крепких объятиях. Закрыв глаза, он стремился как можно лучше запомнить аромат и тепло, исходившие от нежной кожи. - Будто с ума сошел… Ты напугал меня! – произнесла Шиеми с укором. - Кто виноват в этом? Неужели ты забыла, кем я являюсь? – хрипло ответил демон, вглядываясь в ее лицо. - Ты – сын Сатаны, которого я приручила и посадила на свой шелковый поводок, - засмеялась ведьма. - Теперь и ты крепко привязана ко мне. - Что же ты хочешь этим сказать? - Близость с демоном оставила на тебе невидимый след. Отныне я всегда буду чувствовать тебя и знать, где ты. - Не ожидала от тебя такого коварства, Амаймон, – хитро улыбнулась девушка, проводя пальцем по его щеке. - А что, если я встречусь с другим, похожим на тебя? Сможет ли он нарушить эту связь? - Да. Но затем я сам найду его и разорву в клочья. А тебе приготовлю нечто похуже смерти… - Не нужно так горячиться, глупый! Я лишь спросила, только и всего… Произнеся это, Шиеми устало потерла глаза и спустя несколько минут уже погрузилась в крепкий и безмятежный сон, оставив ревнивого повелителя бесов наедине с его мрачными раздумьями. Разве бывает так, чтобы в одном существе сочеталось столько противоположностей? Возможно ли быть такой хрупкой и в то же самое время - могущественной? С легкостью подчинять себе, не обладая никакими сколько-нибудь значимыми способностями? Сын Сатаны привык к простому принципу, на котором держалось все в известном ему вдоль и поперек мире Геенны: хилый и слабый был покорен сильному и власть имущему. Какие тут могут быть сложности? Если тебе не повезло родиться со стальными мышцами, острыми когтями, крепкими клыками и могучей силой, твой удел – весь свой век дрожать от страха, пресмыкаясь перед высшими собратьями. И, разумеется, в свою очередь отыгрываться на тех, кто слабее тебя. Особенную ненависть и презрение у Амаймона вызывали низшие духи, находящиеся в услужении у людей. По правде говоря, он и за демонов-то их считать отказывался… Однако на кого же сейчас похож он сам, как не на жалкого фамильяра хитрой колдуньи? Видели бы принца в эту секунду те, кто обычно приходит в ужас и оцепенение при одном его появлении. А в какой ярости был бы король Геенны, узнав, что его отпрыск увивается вокруг слабой человеческой девчонки, угождая всем ее прихотям! Но все это не имеет никакого значения... Важно то, что с этой минуты она принадлежит только ему. Пусть старший брат считает это лишь странной блажью глупого юнца, любой, кто посмеет прикоснуться к ней, познает самые жуткие муки ада. Но смог бы повелитель нечисти обречь свою драгоценную ведьму на страдания за непокорность? Он убеждал себя, что сделает это без колебаний.