Цена смерти

      Прижавшись к стене у самого выхода из камеры, Корель во все глаза следил за боем. Только вот уследить было невозможно: человеческий глаз движения нагов попросту не улавливал. Лишь плотный вихрь посреди каменного мешка да жуткий шелест чешуи по стенам и полу — все, что осталось Корелю. Потом клубок распался. Корель закусил губу: по плечу Эршеса, качающегося на хвосте, текла темная струя крови. Шейран оказался к Корелю спиной — мускулистой, бронзовой спиной, влажно блестящей от пота. Неужели невредим?       — А вы стареете, предводитель, — насмешливо протянул принц. — Быстро выдыхаетесь, и движения не столь точны. Лет двадцать назад я не смог бы вас коснуться.       — Лет двадцать назад у меня не было стольких сыновей — продолжателей рода, — усмехнулся Эршес. — Свои силы я отдал им.       Короткий разъяренный всхлип был ему ответом, и Корель понял, что ас-Хеасури ударил словом глубже, чем его противник клыками. Самого-то Шейрана для продолжения рода повелителей подземелья признали непригодным. Лучшее, что ему доступно — произвести на свет несколько низших нагов от кого-то из наложников, но прелести нагинь — не для опального принца. Да, Эршес ударил жестоко и метко. Корель видел, как хищно дрогнули лопатки ас-Шиавари и закаменела шея.       — Тогда подумайте о том, что я сделаю с ними, когда вас не станет, — мягко, почти ласково проговорил Шейран. — А это случится очень скоро. Пожалуй, я соберу гарем из ас-Хеасури, с хвостом они или без…       — Сначала справьтесь с одним-единственным, мой принц, — снова усмехнулся Эршес, чуть отклоняясь назад.       Выпад! Уклонившийся Шейран выбросил вперед хвост — и то ли оба нага уже устали, то ли Корель привык к быстроте их движений, но этот выпад он рассмотрел, как и то, что Эршес блокировал его хвостом, оплетая и подминая тело молодого нага под себя. Да, в быстроте Шейрану равных не было, а вот опыта недоставало. Зло шипя, он бился в объятиях Эршеса, только за счет массы ухитряясь не сдаваться, потом все же вырвался, хлестнул почти всем телом в ответ и сразу же ударил клыками. Промахнулся, ударил снова. Затаив дыхание и прижав ладонь ко рту, Корель следил за поединком.       Гигантские кольца взметались вверх, то сплетаясь, то расплетаясь стремительными извивами, тела бились о пол, и Корелю казалось, что он различает в этой мешанине оскаленные пасти нагов. Выпад! Удар! Всплеск скрученных полос… Снова выпад! Шейран бил наотмашь, атаковал яростно и отчаянно, вкладывая все силы в каждую атаку. Снова и снова оставлял кровавые отметины на теле Эршеса, стремясь как можно сильнее ударить, вонзить клыки, сбить на пол и смять весом. Ас-Хеасури принимал удары принца вскользь, смягчая их инерцией качающегося тела — и не бил в ответ, а оплетал Шейрана собой, гасил его ярость, выматывал бесконечные, кажется, силы. Снова выпад! И опять двое замерли посреди окровавленного пола тюрьмы.       — Может, примете мое предложение, предводитель? — поинтересовался Шейран, тяжело дыша. — Я не хочу вас убивать в память об отце. Уйдите с моей дороги, Эршес. Не хотите становиться другом, так хоть врагом не будьте. Я все равно возьму трон: с вами или без. Но могу просто забыть про ваших сыновей, а могу сделать их игрушкой на ложе и сосудом для потомства.       — Не вам решать судьбу моих сыновей, принц, — отозвался Эршес.       Теперь оба бойца замерли вполоборота к Корелю, и в дрожащем свете факела, сгоревшего больше, чем наполовину, он видел, как потемнело и осунулось лицо ас-Хеасури, в то время как принц еще полон сил и жизни. Если он выиграет… Насчет собственной участи Корель иллюзий не питал: плевал Шейран на договоренности. Либо убьет, либо утащит с собой. И лучше бы убил сразу. Но Эршес… Проклятье, есть ли на этом свете справедливость? На что рассчитывал Эршес?       — Вы слишком плохо знаете историю своего рода, принц, — насмешливо произнес ас-Хеасури. — Ни одного взлета без падения. Разве что Сиршес… Но он взошел на престол законно, в отличие от остальных…       — У нас драка или урок истории? — прищурившись, спросил Шейран, раскачиваясь и зло прижимая уши.       — Я думал, что первое, — отозвался Эршес с непонятной Корелю издевкой. — Но, оказывается, вам все еще нужны уроки, мой принц. Как жаль…       Вместо ответа Шейран ударил. Всем телом обрушился на ас-Хеасури, сминая его, вбивая в пол — и Корель вскрикнул. Приподнялся с края шкуры, где сидел, вжался в решетку, пытаясь рассмотреть хоть что-то. Благодарение богам, что факел никто из змеев не задел!       — Жалейте о с-с-своей учас-с-сти, Эршес-с-с, — просвистел Шейран, приподнимаясь и снова обрушиваясь на ас-Хеасури.       Что-то маленькое отлетело от клубящихся тел и ударило Кореля по колену. Машинально он поймал предмет рукой. Ключ! Ключ Эршеса, позволяющий выйти из камеры! В противоположной стороне яростно извивающийся ком змеиных тел распался. Шейран, нависая над предводителем, обвил его горло хвостом и медленно сдавливал, руками поймав запястья Эршеса и не давая ему двинуться. Корель вдохнул, выдохнул…       Ключ у него. Шейрану, даже убей он Эршеса, сюда попросту не войти. Не будет он терять время, взламывая камеру ради какого-то наложника, когда перед ним свобода. Корель в безопасности. Полной безопасности! Остальные мысли он додумать не успел. Эршес хрипел и бился шагах в десяти от решетки, и Корель приложил ключ к пруту, молясь всем богам, чтоб сработало, дождался вспышки, подхватил кувшин — тот самый, ведерный — и рванул из-за решетки в камеру.       Ему не хватило пары шагов. Шейран, внезапно отпустив ас-Хеасури, всем телом отпрянул в сторону, и тяжеленный кувшин, в исступлении брошенный ему в затылок Корелем, упал в сплетение колец Эршеса.       — Вот это да-а-а-а, — с глумливым восхищением протянул Шейран. — Смотрите-ка, предводитель! Ваш хейс не только сосать и подставлять задницу умеет! Он еще и воина изображать пытается. Что ж тебе за решеткой не сиделось, подстилочка?       Эршес простонал-прохрипел что-то, но Шейран уже сбил Кореля с ног точным тяжелым ударом хвоста и тем же ударом оплел и подтащил к себе.       — Вот и славно, — тяжело дыша, проговорил он. — Все, как я и предлагал с самого начала. Значит, вы думаете, что я плохо помню историю рода? Ошибаетесь, Эршес. То, что стоит помнить, я никогда не забывал. И историю Сиршеса — уж точно. Это ведь отсюда он бежал из заточения? Из этой самой камеры? Проход, Эршес! Где он? Или я с вашего человечка шкуру буду сдирать ленточками на ваших глазах, прежде чем примусь за вас всерьез.       — Не говорите! — крикнул Корель, и тут же в глазах у него потемнело от тяжелой оплеухи.       Во рту стало горячо и солоно, плечом и спиной, прижатыми к груди нага, он чувствовал такую же скользкую теплоту на коже Шейрана.       — Помолчи, — ласково сказал ему Шейран. — С тобой поговорим позже, радость моя. У меня дома. Разговор будет долгий и сладкий, тебе понравится. Ну, предводитель? Долго ждать не буду…       — Отпустите его, — прохрипел Эршес, приподнимаясь. — Отпустите, и я скажу.       — Да он и впрямь вам дорог, — с неподдельным удивлением проговорил Шейран. — Эршес, вы безумец! Отпустить меня, чтобы спасти никчемную подстилку? Молчите уж. Невелика сложность — сам догадаюсь. Здесь, кроме этого факела, и нет-то ничего. Очень нужная вещь в темнице для нага, нечего сказать…       Бесцеремонно подтащив Кореля за собой к факелу на стене, свободной рукой он покрутил древко, потянул…       Отчаянно дернувшись, Корель поймал виноватый, как показалось, взгляд Эршеса и невольно вдохнул запах ас-Шиавари, все такой же терпко-мускусный, дурманный, знакомый до малейшей нотки. Оказаться в плену? Во власти Шейрана, который опять сделает его подстилкой и будет иметь снова и снова. Подчиниться. Признать его власть — и получить взамен самое невозможное наслаждение, которое можно представить.       Корель прикрыл глаза. Шейран что-то делал с факелом, нащупывая нужную последовательность движений, и уже отчетливо слышалось за стеной скрипение механизма, открывающего дверь. Это будет самое невероятное удовольствие, что способен испытать человек. Стоит лишь покориться. Шейран был не так уж плох в роли хозяина, пока наложник слушался и ублажал его со всем усердием…       Корель вздохнул, открывая глаза. Дождался, пока Шейран откроет проем, темный, пахнущий сыростью, уходящий в бесконечную глубину куда-то вниз. Расслабился, чтобы хватка на плече хоть немного ослабла. И в тот момент, когда наг уже увлекал его за собой, согнул запястье, тряхнув им, как показывал Эршес. Нож выскочил из браслета с легким щелчком. И так же легко и мягко вошел в бок Шейрана — единственное место, куда мог дотянуться Корель. Глухо вскрикнув, нажий принц выпустил его плечо, дернулся, зажимая рану ладонью — взлетел в воздух огромный хвост и замер… Отпрыгнув, Корель приставил лезвие ножа к своему горлу, прямо и спокойно посмотрел в бешеный янтарь глаз Шейрана.       — Вы не возьмете меня, принц, — предупредил ровно и тут же поправился. — Живым — не возьмете. Это у вас времени нет, а мне хватит и мгновения.       — С-сейше… — выдохнул Шейран, глядя на него с изумлением, бешенством и еще чем-то совершенно непредставимым.       Не будь это Шейран, Корель бы назвал это уважением.       — Еще встретимся, — бросил ему наг через несколько бесконечно-тягучих, как пещерная смола, мгновений и повернулся к Эршесу.       — Мое восхищение, предводитель. Это был славный бой. Я рад, что мы сможем продолжить в другой раз.       И, не слушая ответа, бесшумно скользнул в проем. Впрочем, ответа и не было. Стоило кончику хвоста Шейрана исчезнуть во тьме, Корель, беспомощно всхлипнув, опустился на пол, сжимая ладонью окровавленное запястье. Кровь у Шейрана оказалась точно такой же, как и у всех нагов. Надо же, а Корель подозревал, что там смесь кипящей лавы с ядом… Пьяно улыбаясь, он глядел на испачканный в крови змеиного принца нож, не шевелясь и не говоря ни слова. Потом, спустя вечность, услышал шелест чешуи о камень совсем рядом. Поднял глаза, вглядываясь в свете догорающего факела в лицо Эршеса, покрытое кровью и пылью, открыл рот, собираясь что-то сказать — и закрыл его снова.       — Не говори ничего, мой хейс, — прошептал Эршес. — Молчи и успокой свое сердце. Ты пахнешь его кровью и желанием. И то, и другое — невыносимо. Молчи, слышишь?       «Да я молчу», — хотел ответить Корель, но вовремя спохватился. Возбуждение от слюны Шейрана только сейчас начало по-настоящему отпускать, но теперь оно дурманно мешалось с горячкой победы. Что ни говори, а он победил. Только вот Шейрана или самого себя? Ответа не было. Эршес раскачивался над ним: разгоряченный боем, яростный от поражения, мощный и прекрасный, несмотря на раны, а может, именно из-за них. Корель опустил глаза, изо всех сил пытаясь успокоить сердце, но сам чувствовал, как оно стучит все сильнее и сильнее. После драки наги берут побежденного, подтверждая свое право на владение и победу. Эршес проиграл ас-Шиавари, но Шейран далеко, а Корель — вот он. Человек — законная и безусловная добыча любого нага. Вдобавок, человек, пахнущий страстью и кровью врага, все еще возбужденный, готовый подчиниться… Если сейчас взять его, распластать прямо на этих камнях, вбить в них, насадив на член и заставив выкрикивать свое имя вместо ненавистного соперника — это хоть как-то утешит раненое самолюбие…       Корелю казалось, что он слышит мысли Эршеса, кожей чувствует веющее от него желание: в дыхании, запахе нага, шелесте кончика его хвоста. Сжавшись в комок, он молча ждал, готовясь покориться, лишь бы хоть как-то загладить вину за то, что едва не случилось. Хотя, если рассудить, в чем его вина?       Длинно выдохнув, Эршес склонился к нему. Положил на плечи Кореля раскаленные влажные ладони, и тот подался вперед, к широкой груди нага, дыша его ароматом, знакомым ничуть не меньше, чем запах Шейрана. Пусть берет, если уж так выпало. Это Эршес, он не обидит, если только сможет сдержаться…       В голове мутилось, перед глазами плясали цветные полосы. Сквозь наваливающийся обморок Корель чувствовал, как ладони нага подхватывают его за спину, прижимают к себе, но почему-то не вниз, на пол, а вверх.       — Потерпи, мой хейс, — шепнул ему на ухо Эршес. — Потерпи немного. Все уже закончилось…       Потом была долгая-предолгая дорога наверх, когда Корель замер, прижавшись к груди Эршеса и стараясь не шевелиться лишний раз. Он все-таки не перышко, даже для взрослого нага. Да и не в весе дело. Дыхание Эршеса обжигало шею и лицо, пальцы, сжавшиеся на теле Кореля, мелко подрагивали. И даже думать не хотелось, каких усилий стоило предводителю отойти от ритуала боя… На последних поворотах перед выходом в главные подземелья Корелю совсем поплохело. Замычав, он дернулся, перевесился через руку Эршеса… Долгие спазмы скручивали тело, выворачивали наизнанку пустой желудок, из которого вылетело лишь несколько капель вонючей слизи.       — Потерпи, хейс, — ласково повторил Эршес, гладя его по голове и поддерживая, и Корель беззвучно заплакал…

***

      В лазарете, куда предводитель ас-Хеасури все же донес его сам, невзирая на дурацкие попытки Кореля идти своими ногами, было тепло и сравнительно светло от нескольких ламп с чистейшим маслом — роскоши, доступной лишь высшим нагам. Хинсар, личный целитель Эршеса и, с некоторых пор, Кореля, явно готовился заранее.       — В ванну его, — услышал Корель почти сразу. — Ради бездны, господин мой, неужели не нашлось другого носильщика…       Дальше как-то сразу наступила темнота: горячая, мокрая, пахнущая травами и чем-то еще… Корель лежал в воде, отмокая, и слушал, как где-то наверху Хинсар злобно отчитывает Эршеса, не переходя, впрочем, рамок почтения. Из-за этих рамок поневоле выходило так, что большая часть словесного яда целителя досталась Шейрану — отродью каменного паука и скальных червей — но и меньшей хватило, чтобы щедро высказаться по поводу их с Корелем рассудка. Эршес молчал, только коротко шипя, пока Хинсар обрабатывал его раны, заставлял пить какое-то зелье, а потом вежливо, но очень решительно выставил вон из лазарета.       Управившись с предводителем, целитель обратил, наконец-то, взор на Кореля. Снял с ванны полог, из-за которого было темно, и Корель только сейчас разглядел, что тот сплетен из каких-то лиан, источающих в воду сок, словно они были недавно срезаны.       — Жив? — поинтересовался Хинсар, вглядываясь в лицо Кореля и бесцеремонно вытаскивая из ванны его руку, чтоб нащупать пульс. — Лежи спокойно, несчастье. Пока не вымоешься, с тобой ни говорить, ни работать невозможно.       Он демонстративно втянул воздух, раздувая красиво вырезанные ноздри, покачал головой. Корель измученно прикрыл глаза.       — Не засыпай! — тут же прикрикнули на него сверху. — Я тебе не Эршес, чтоб на руках носить — за хвост из ванны выволоку.       — У меня нет хвоста, — пробормотал Корель, чувствуя, как жесткие пальцы трут ему голову скользким бальзамом, перебирают волосы, как льется потом сверху вода…       — Останешься в ванне — отрастишь, — пообещал Хинсар. — Это же лианы-горелюбки. Если в их соке перележать — что угодно отрастет, даже то, что отрезать не успели. Эршес лично распорядился, чтоб свежую ванну держали. Третий полог меняю, а они, между прочим, на вес золота… Попробуй мне только не забыть про свои болячки за пару дней…       Вместо ответа Корель только кивнул, точнее, попытался кивнуть. Комната уплывала куда-то, голову словно сжало тисками, и снова замутило.       — Что, так плохо? — склонился к нему целитель, его обеспокоенный голос доносился откуда-то издалека, и Корель облизнул губы, пытаясь что-то сказать, но ничего не выходило. Последнее, что еще запомнилось, как Хинсар, шипя что-то злое и совсем нечленораздельное, выволакивает его из ванны и тащит куда-то на руках вопреки собственным недавним словам.       В себя Корель пришел только к вечеру следующего дня. Краткие периоды забытья сменялись дикой мышечной болью и рвотой, он прятал глаза от света, а уши — от громких звуков и пытался то закопаться в одеяла, потому что знобило, то раздеться от заливающего тело жара. Хинсар не отходил от него, вливая какие-то кислые и горькие настойки, обтирая влажными полотенцами, кутая и даже, что было странно, но восхитительно, не ругал бестолкового человеческого хейса вообще ни за что.       Пару раз приползал Эршес, но его Хинсар отправлял подальше, каждый раз выговаривая предводителю, что больному нужен только покой. А к вечеру Корелю стало лучше. Настолько, что он выбрался из мехового кокона, мокрый от пота и мечтающий о прохладе, и наткнулся на разъяренное шипение целителя.       — Даш-ше не вздумай, — сообщил тот. — Простудиш-шься — сам тебя придуш-шу.       — Я немножко, — виновато отозвался Корель. — Жарко очень. И пить хочется.       — Пить можно, — смилостивился огромный змей. — И даже нужно. Болит что-нибудь?       — Вроде бы нет…       Принимая из рук Хинсара чашку с питьем, Корель прислушался к телу. Что-то ныло, но слабо, разливаясь по мышцам несильной ломотой. Ну, и внизу…       — Я тебя промыл хорошенько, — ответил на его мысли Хинсар. — Разрывы были, но несильные, все скоро заживет. Внутри тоже, конечно… Если решишь с кем-то лечь раньше, чем через пару недель — убью сам, чтоб не мучился.       — Убивай, — согласился Корель. — А как Эршес?       — Ему-то что сделается? — фыркнул наг. — Несколько порезов, ушибы… Да и ты легко отделался, похоже. Весь в синяках и царапинах, но ничего не сломано. Если бы не лихорадка, я б тебя сегодня же отпустил, а так полежишь пару дней. Можешь сказать спасибо Шейрану — представляю, как он был зол, если отравил тебя слюной.       — Слюной? — удивился Корель.       — А ты не знал? Все, что мы чувствуем, передается внутрь: в кровь, слюну, семя… Я тебе не рассказывал историю, как Лахшасс ир-Шайсес убил неверного возлюбленного одним поцелуем? Все ее знают. Или ты думаешь, что столько провалялся в горячке от обычных постельных забав? Шейран тебя явно не жалел, но без его поцелуев обошлось бы куда легче.       — Ублюдок… — тихо проговорил Корель, вспоминая.       — Еще какой. Оно того хоть стоило?       Корель молча пожал плечами, вспоминая. Стоило ли? Память подсовывала вспышками картины чудовищного, неправильного по своей сути удовольствия. И того, что он говорил и делал под дурманом нага, и как они оба наслаждались этим.       — Не знаю, — уронил он наконец. — Может, и стоило. Но повторять я не хочу.       — И не надо. Эршес сказал, что ты ранил ас-Шиавари. Правда?       Корель молча кивнул.       — Жаль, что не убил, — мечтательно протянул Хинсар. — Но и это неплохо. Может, сдохнет где-нибудь по пути? Ладно, спи уж…       Корель закрыл глаза, снова заворачиваясь в одеяло, прижался щекой к подушке, слыша, как целитель уползает прочь. Темнота, тепло и тишина — три великих лекаря, по мнению нагов. Пожалуй, этот рецепт и для него сейчас годится. Чувствительность обострилась просто болезненно, и хотелось съежиться в комочек, отгораживаясь от мира вокруг. Иногда вместе с непрошеными воспоминаниями волнами накатывал тяжелый тупой стыд, и, чтобы хоть как-то отвлечься от него, Корель начал думать.

***

      Он лежал в покоях Хинсара еще не то два, не то три дня. Много спал, много пил — не возбуждающий тхар, а ягодные отвары, что должны были промыть его тело изнутри и вывести остатки яда. Облегчался в посудину, приносимую незнакомым молчаливым нажонком — и снова ложился спать. А в перерывах между сном — думал, вспоминая каждый жест, взгляд и слово, прозвучавшее в камере и раньше. Это было единственным, что занимало его мысли, зато таким интересным и важным, что Корель, как ему показалось, полностью провалился в эти вялые темные мысли.       Потом, после очередного осмотра, Хинсар, удовлетворенно хмыкнув, заявил, что Корель может идти искать следующие приключения. Вот именно на то место, которым обычно думает, да… Но если человеческого хейса убьют, то он, Хинсар ас-Хинарави, воскрешать его из мертвых не намерен. Меньше проблем будет… И вот это снадобье — самое меньшее три-четыре раза в день между ног и внутрь, поглубже. А это — жевать утром и вечером, запивая тхаром…       Корель взял, выслушал, поблагодарил с положенной церемонностью и по всем правилам этикета. Потом, глубоко вздохнув, поблагодарил еще раз, теми словами, что допустимы только в семье среди своих. Ушел, сопровождаемый смущенным фырканьем целителя.       В его покоях было все так, как и до ухода в тюрьму. Свежие чистые одеяла на ложе, брошенная впопыхах рубашка, ленты для волос. Корель машинально глянул на запястье. Странно, но до этого он про браслет и не вспоминал. Тот красовался на своем месте: очищенный от крови, идеально подогнанный по размеру. И нож был внутри. Корель пару минут поразвлекался, выщелкивая его и снова пряча, потом понял, что тянет время. Встал — и пошел к Эршесу.       Предводитель, казалось, ждал его. Уж точно был рад видеть: Корель читал это и в улыбке, которой встретил его Эршес, и в том, с какой готовностью тот отложил свиток пергамента. Похлопал ладонью по ложу рядом с собой — Корель послушно сел.       — Как ты, мой хейс? — ласково прозвучало над головой Кореля.       — Почти здоров, господин.       — Благодарение богам, — отозвался Эршес. — Мне жаль, что так вышло, мой хороший.       — Да, — тихо сказал Корель. — Мне тоже. Простите меня, господин мой.       — Не за что прощать, хейс. Ты был под дурманом. Твоей вины нет ни в чем…       Корель ухитрился пожать плечами, привалившись к боку Эршеса, который привычно-ласково обвил его рукой, устраивая в кольцах огромного хвоста.       — Да, наверное, — повторил Корель. — Но все же простите. Я едва не сорвал вам все.       — Сорвал что? — с искренним недоумением вопросил предводитель, поглаживая ему спину.       — Вы уверены, что мне следует говорить? — откинув голову назад, на его плечо, мягко произнес Корель. — Господин мой…       — Раз уж начал… Интересно же, в чем ты себя считаешь виноватым, — улыбнулся Эршес.       — Хорошо. Тогда слушайте. Я немного подумал, когда отлеживался у Хинсара, и понял, что все это время смотрел на историю лишь с одной стороны. А если взглянуть иначе…       Корель запнулся на мгновение, потом продолжил, ровно и размеренно, почти бесцветно:       — Я слишком мало знаю о законах нагов. Но то, что приговоренного к смерти ас-Шиавари отдали вам, вернейшей опоре престола — это выглядит очень правильно. И то, что вы посадили его до исполнения приговора в самую крепкую и надежную темницу — тоже безупречно верно. Наверное, так же думал тот, кто сажал в нее когда-то предка Шейрана — Сиршеса. Самая надежная и проверенная тюрьма… И то, что вы рассказали мне об условии Шейрана заполучить перед смертью меня — это тоже понятно и единственно возможно…       — Разве это не так? — ласково спросил Эршес, гладя плечо Кореля. — Говори, хейс, я слушаю.       — Это так, — согласился Корель. — Я, конечно, не мог отказаться. Вы хорошо знаете меня, мой господин. То ли из милосердия, то ли из желания снова оказаться на ложе Шейрана — я бы к нему пошел. А вы, разумеется, должны были забрать из темницы своего хейса. Того, кто стал вашим хейсом недавно, как раз после пленения принца, того, кого вы обещали защищать по праву и обязанности предводителя. Вы не могли не прийти… Прошу вас, Эршес, дайте мне договорить… Итак, вы пришли. Шейран, само собой, просто не мог подставить горло под меч — это совершенно на него не похоже. Не стоило и надеяться. И случился поединок. Знаете, я ведь чуть с ума не сошел от страха за вас. А вы несколько раз напомнили ему про Сиршеса. Это Шейрану-то, который историю своего великого предка знает в малейших подробностях… И про урок истории, да-а-а-а…       Корель снова запнулся, облизал сухие губы и глубоко вдохнул.       — Что же ты? — все так же мягко и ласково прозвучало над его макушкой. — Говори дальше, мой хейс.       — Я говорю, — послушно отозвался Корель. — Дальше все тоже только так, как и могло случиться. Только я вот со своим кувшином… Кто же знал, что ключ отлетит в камеру? Не вы же его туда кинули?       — Нет, не я, — усмехнулся, судя по голосу, Эршес. — Ты думаешь, я бы стал так рисковать тобой, хейс?       — Не знаю, — пожал плечами Корель. — Все равно в драке с Шейраном толку от меня, как от скального червя, так что не думаю. Принц никогда не убил бы вас, верно? Вы единственный, кто помнит его ребенком, кто был другом его отца. Разве что выбирая между своей жизнью и вашей… Все эти его слова про отца, про ваших сыновей… Шейрану просто обидно за себя. Но дело не в этом. Дело в том, что ас-Шиавари оказался заключенным в камере, откуда уже сбежал один ас-Шиавари, и никто из великого совета нагов не сможет обвинить в этом вас. Нет преступления ни в желании заключить пленника понадежнее, ни в милосердии, ни в заботе о собственном хейсе. И все в рамках закона… Безупречно в рамках, ведь так? И тут я… Неудивительно, что Шейран поразился. И неудивительно, что он не стал требовать от вас указать, как открывается дверь. Прямой помощи беглецу совет вам бы не простил. А так… Что вы могли сделать? Вы пытались его удержать, не сказали ничего… Эршес, а если бы я ударил немного точнее? Вряд ли, конечно, но вдруг?       — Я бы сказал, что такова воля богов, — отозвался ас-Хеасури совершенно безмятежно. — Ты имел право на его жизнь, мой хейс. И не я кидал тебе ключ и заставлял выйти из-под защиты клетки.       — Да, не вы, — прошептал Корель, поворачивая голову и целуя пальцы Эршеса, лежащие на его плече. — Я только хочу понять, господин мой. Почему? Потому что он — сын вашего друга?       — И это тоже, — медленно проговорил Эршес, обнимая его еще теснее и притягивая ближе. — И это. А еще то, что Шейран — третий в очередь на престол, а первые два ненавидят друг друга. Ненавидят до того, что давно сорвали бы подземелья в кровавую смуту, если бы не понимали: стоит хоть одному из них ослабнуть — ас-Шиавари ударит в спину и вцепится в горло. И одному, и другому. Удержать его они могут только вдвоем. Это знают сами принцы-претенденты, это знает Шейран, это знает каждый в высшем совете.       — Политика, — проговорил Корель со вздохом. — Как я и думал. Значит, Шейран — противовес? А вы — тот балансир, что держит всю конструкцию. Сдается мне, вас не слишком сильно осудят за побег Шейрана. Или осудят, но не накажут.       — Полагаю, не сильно, — снова усмехнулся Эршес. — Ты очень умен, мой хейс. Про таких, как ты, говорят: покажи ему кончик хвоста, и он пересчитает все зубы. Все так. И что же?       — И ничего, — улыбнулся Корель, снова приникая губами к пальцам Эршеса. — То есть, конечно, это вам решать. Если догадался я, кому-то еще это сделать будет куда легче… Неужели всех в совете устраивает баланс?       — Не всех, — помолчав, отозвался Эршес. — Далеко не всех. Дело только в этом?       — Я лишь человек, — спокойно сказал Корель. — Если завтра я исчезну, никто даже не заметит этого. И я ни с кем не говорил о том, что пришло в мою глупую человеческую голову. Я ваш, Эршес. И решать — вам. Если вы решите, что лучше мне исчезнуть — пойму. Я лишь хотел поблагодарить.       — За что, мой хейс?       — За браслет, — опять улыбнулся Корель. — Без него я бы достался Шейрану. За то, что вытащили меня оттуда на руках и не разложили по дороге… За ванну со свежей горелюбкой… Мне есть за что быть благодарным, Эршес. А уж если вспоминать все…       — Мне тоже есть за что быть благодарным тебе, хейс, — произнес Эршес, утыкаясь лицом ему в макушку. — Не тревожься. Все, что было — уже прошло и никого не касается. Ты мой, и так будет. Я не Шейран, но свое тоже не отдаю.       — А ведь он не сдастся, — произнес Корель, приникая к нагу всем телом. — Ни за что не сдастся. И он… не заставил вас выдать ход, хотя мог.       — Шейран — умный мальчик, — прошептал Эршес, шевеля дыханием волосы Кореля. — Ему бы меньше злости и горячности — какой повелитель получился бы… Жаль, что не судьба. Я спрашивал о тебе у Хинсара, малыш…       — И навещали, я помню. Хинсар сказал, что еще пару недель о ложе на двоих лучше не думать…       Корель откровенно потерся бедром о туловище змея, слегка поворачиваясь. Наг хмыкнул, откинулся на подушки, увлекая его за собой.       — Если так, что же ты творишь?       — Ничего, — шало усмехнулся Корель, устраиваясь на широкой груди. — Просто я скучал. Эршес, а если бы у меня не оказалось браслета? Он ведь его снял тогда, в камере. Он дико ревнует…       — Малыш, «если» — это самая зыбкая вещь в мире, — прошептал Эршес. — Если бы ключ не отлетел в камеру, если бы Шейран не уклонился от кувшина, если бы ты не ударил его ножом… Если бы он не увидел тебя когда-то и не захотел так, что не может успокоиться. Тысячи, миллионы «если» определяют нашу жизнь. Но некоторые из них оборачиваются тем, что есть на самом деле.       — Он вернется, — со спокойной тихой уверенностью сказал Корель, поднимая лицо к нагу. — И снова попробует взять трон силой. Он все берет силой: победы, любовников, удачу…       — Да, — согласился Эршес, прикасаясь губами к губам Кореля нежно и как-то целомудренно. — Ему кажется, что это слаще. Он еще не понимает, что победа бывает разной. И та, которую отдают добровольно, не хуже. Я благодарен тебе, хейс. И я горжусь тобой. Простишь ли ты меня?       — Нечего прощать, господин мой, — сказал Корель. — И вы, и я… Мы то, что мы есть. Только прошу, если когда-нибудь… Не отдавайте меня ему. Лучше убейте.       — Мальчик мой, — Эршес снова коснулся его в легком нежном поцелуе, провел ладонями по спине — так же нежно и осторожно. — Смерть — единственное, что нельзя изменить. И ее цена слишком высока. Он непременно вернется за тобой. Разве ты не читал это в его взгляде? Ваши судьбы сплетены теснее, чем клубок зимующих змей. Я не знаю, что ждет вас в конце, но боюсь, будет ли это жизнь или смерть — вы разделите ее на двоих.       — Упаси бездна, — прошептал Корель, выражаясь совершенно по-нажьи, и Эршес улыбнулся. — Я не готов платить такую цену ни за жизнь, ни за смерть.       — Это решать не тебе, не мне и, разумеется, не Шейрану, — сказал он. — Будь у тебя возможность вернуться назад и изменить то, что ты решил — ты сделал бы это? Не стал бы брать мой ключ?       — Стал бы, — едва слышно сказал Корель спустя несколько мгновений тишины. — Я бы его взял и пошел туда снова.       — Тогда цена в самый раз, — сказал наг. — И можно торговаться дальше. Теперь очередь Шейрана платить за свою судьбу. Мы подождем, мой хейс, и возьмем с него все, что он задолжал. Мы подождем…