Во имя добра

Тим. В палатке царил полумрак. Пахло страхом и кровью. Я плыла в сантиметре над полом, внимательно оглядывая крохотное круглое пространство. Девушка, худенькая, хрупкая, белокурая, совсем нетронутая и даже чистая, была прикована в самой дальней части. Её красиво очерченные губки сейчас были искусаны в кровь, а из прикрытых глаз даже в полусне катились слёзы, прокладывая блестящие дорожки по бледным щекам. Мои пальцы непроизвольно сжались в кулаки, а в душе поднялась волна смешанных чувств. Ну не понимала, не понимала я таких законов. Даже не так. Я не хотела их понимать. Каждая человеческая жизнь была для меня чем-то священным, драгоценным. Тем, что нужно оберегать и ценить, а не обрывать ради чьих-то прихотей. Сейчас же передо мной полулежала девушка, еще совсем юная, на пару лет младше меня самой. Девушка, самый обыкновенный человек, со своим прошлым, в котором были и радостные, и печальные воспоминания, моменты счастья, и горечи. Девушка, жизнь которой только вошла в пору чудесных и светлых чувств. Девушка, судьбу которой выбрали за неё. Девушка, которую предназначили на роль пищи кровожадного бога. Одна единственная девушка. А сколько их было до неё? Одно успокаивало нас с Лиэррой - мы знали, что у этой несчастной есть будущее. Жертвой она не станет. Я не пыталась утихомирить волну ярости, поднимающуюся в глубине моей души. Ярость придаёт сил, а они мне понадобятся. На всё, что я задумала, ушло минут двадцать. Сначала я, предварительно усыпив девушку, осмотрела её на предмет всяких нежелательных сюрпризов, вроде татуировок или наколок. Подобного счастья не обнаружилось, зато внимание моё привлёк широкий браслет. Сначала я решила, что он – просто часть сложного механизма, который приковывал несчастную к стене, но потом при ближайшем рассмотрении поняла, что это амулет, коего коснулась тёмная сила. По каким-то причинам, мне не ведомым, на жертвах подобного рода, тех, кого в своей терминологии орки именовали наложницами Хашурга, ничего не малевали к моему счастью. Следующим моим деянием было тщательное рассмотрение тела и лица девушки. Для того чтобы лучше их запомнить, я создала фантом и только удовлетворившись результатом, открыла телепорт в Ларран. Почему-то верилось, что считав память несчастной, Бель сможет ей помочь, а потом, исцелив душевные раны, вернёт домой. Мне же предстояли другие дела. Шон - Как, как ты смогла допустить подобное? Почему отпустила её, даже не узнав, куда она идёт?! - Поверь мне, я пыталась, но не смогла. Твоя девочка обладает очень сильным духом. В отличие от самого Шона, Мать была спокойна, и только лёгкая грусть в голосе, что сменила привычную ехидцу, доказывала истинность слов покровительницы. Поспорить с этим Шон не мог. То, насколько упёртой была Мири, он знал не понаслышке, как её наставник гордился этим. Но сейчас он просто без сил откинулся на спину, подставляя лицо холодным каплям дождя. Если даже Мать не справилась… Маг вздохнул, закидывая руки за голову. - Мать, может, ты сможешь подсказать мне, как найти её? По долине пробежал лёгкий ветерок, словно бы кто-то горестно вздохнул. - Подсказать? Может быть. Я сама не знаю где она, но уверена в том, что способ узнать это есть, и при желании ты сможешь отыскать его, ведь вы связаны, - и замолчала, а Шон крепко задумался, снова и снова мысленно проговаривая услышанные слова. Была в них какая-то подсказка, но найти её у него не выходило. Толи потому, что из-за постоянного напряжения мозг его утомился, толи по какой другой причине, но вскоре не без помощи Матери он погрузился в крепкий сон, в котором так нуждался, поскольку те оковы, в которые был он погружен весь вчерашний день, не дали отдыха, а наоборот утомили. Шон нуждался во сне хотя бы для того, чтобы снова начать трезво мыслить. И Мать ему его дала. Тим. В полной тишине щелчок замка на цепи прозвучал словно смертный приговор, словно последний аккорд. Сейчас я чувствовала себя крохотным зверьком, попавшим в ловушку охотника. Зверьком, который точно знает, что дороги назад нет и уже слышит приближающиеся шаги своего палача. Вот только в моей ситуации палачом была я сама и оковы, что скручивали запястья за спиной, я надела добровольно. Но, правду сказать, легче от этого не становилось. Неестественно тёплый металл одного из браслетов неприятно пощипывал кожу, руки затекли. Я полусидела, прислушиваясь к звукам лагеря за грубой тканью моего шатра. Но как бы шумно не было снаружи, все звуки заглушало бешеное биение моего собственного сердца. Оно билось где-то в горле, грозя проломить грудную клетку. По моей спине струился холодный пот, влажные от него же волосы прилипли к лицу, выбившись из пучка. «Тим, нас снова пытается позвать Мрак», - зазвучал в голове печальный голос Лиэрры. Слова раскалённой иглой вонзились в сердце. Я ничего не ответила. Драконица сама знает, что отвечать нельзя. Она – это я и поймёт всё без лишних слов. Как бы больно мне сейчас не было, но я держалась. Из последних сил, считая минуты и надеясь на то, что ожидание не будет слишком долгим. Мои надежды оправдались. Спустя несколько часов шум затих, а еще через минуту в палатку проник свет факелов вместе с несколькими мужчинами зеленоватой наружности. Подмену не заметили. Конечно, ведь морок я накладывала качественный, используя не только драконью, но и ту магию, что заранее собрала в свой накопитель, изготовленный из крохотного камня, что сейчас висел на моей шее. Один из здоровяков, на лице которого нетатуированными были только глаза, смотреть в которые я боялась, легко, словно котёнка оторвал меня от земли. Фантомное платье задралось. Зрелище обнаженных прелестей вызвало взрыв хохота. Мысленно зарычав, я брыкнулась, тем самым ловко прикрывая стратегически важные места. Держащий мою тушку разочарованно вздохнул. Звякнули, ударившись о землю, тяжелые цепи. Ловко их раскрутив и отстегнув ту, что крепилась на моих запястьях, второй орк небрежно зацепил свободный конец, проведя его под рукоятью одного из ножей, что висели на его поясе. К слову сказать, арсенал моих конвоиров впечатлял и устрашал. Все ножи, тесаки и топорики были столь же грубыми, как и их хозяева. В них не было той грации, что была присуща моим клинкам, но от этого они не становились менее смертоносными. Орк, оружие которого я сейчас рассматривала, перехватил мой взгляд и я, дабы не привлекать к внимание к своей персоне, быстренько потупила очи долу, созерцая камни под своими подкашивающимися ногами. Долго я так идти не смогла. Всё-таки любопытство – штука страшная. Глазки я подняла вовремя. Оказалось, что отчасти мы уже пришли. Тот, что вёл меня словно собаку на поводке, остановился, зло на меня посмотрел и ткнул пальцем в землю у своих ног, прищелкнув языком. Кажется, мне приказывали встать на колени. Я решила послушаться. С нового положения и без того высокие мужчины казались огромными. Все они собрались подле меня, образовывая круг. Я то и дело чувствовала не предвещающие ничего хорошего взгляды, шарящее по моему телу. Некоторые особо жаждущие пытались выступить, протолкаться вперёд, протягивая ко мне руки, но надзиратели, мою персону сюда притащившие, ловко отстраняли публику, сверкая очами, а иногда и ножами, демонстративно прокручивая их вокруг кистей огромных лапищ. Вдруг галдёж притих. Все застыли, а затем, склонив головы, расступились в стороны. По открывшемуся тоннелю чинно прошествовал здоровенный мужчина. По тому, с каким благоговением на него смотрели, я поняла, что передо мной тот, кому предоставили честь выступать в роли верховного шамана. Тот, кому будет дозволено отвести наложницу к её будущему господину. Шон Когда он вновь открыл глаза, серые тучи подсвечивал закат. От этого они казались багровыми и очень зловещими. Недолгий сон мага был очень беспокойным и отчасти напоминал бред. Даже находясь в состоянии отдыха, он судорожно обдумывал слова, что в его сознании произнесла Мать. Была в них какая-то подсказка, но найти её у Шона не выходило. Он слово за словом повторял их, пытаясь найти, понять, осмыслить. Безуспешно. Шону казалось, что он опаздывает, что время бежит сквозь пальцы, словно мелкий речной песок, оставляя на ладони лишь крупинки мелкой пыли, которые легко сносит ветер. Он уже испробовал всё, но найти Тимиредис не выходило. Тот способ, которым он воспользовался в Галарэне, тут не действовал. Рядом с озером, в самом эпицентре жизненных сил следы порталов затягивались почти сразу. Он бы даже не смог сказать, где именно был открыт проход, а куда он вёл так и подавно. Мать молчала. Он понимал, что она сказала всё, что могла и больше не звал. Было такое ощущение, будто эта загадка предназначена именно для него, и оттого, справится ли он с ней, зависит очень многое. И не только для него самого. Именно поэтому он снова и снова пытался её отгадать, но лишь сильнее запутывался. Наконец он сел. Какие-либо разумные мысли улетучились. Все, даже самые безумные варианты, маг испробовал, так что ему осталось лишь скрести в затылке, поднимая гребнем и без того растрёпанную шевелюру. В задумчивости он сжал в пальцах блестящий кругляш с выгравированном на нём парящим драконом, раскрыл, бережно погладил пальцами лежащую внутри прядь, вздохнул. Почему-то вспомнились те счастливые дни, когда он не расставался с Тим из-за связи, что сковывала их. Тогда он всегда чувствовал её, если хотел, он даже мог сказать, где она находится. Шон чувствовал её как себя, словно свою частицу. Тогда они еще были связаны… «Вы связаны», снова прозвучали в мыслях последние слова матери… Осознание пришло внезапно. Ни что не проходит бесследно. Сломанная кость всегда ноет и сломать её повторно гораздо легче, чем в первый раз. Как не клей разбитую вазу, но следы останутся. Всё оставляет свой отпечаток. Мать сказала, что он связан с Тим. Сказала об этом не в прошлом, а в настоящем. Конечно, на первый взгляд это могло показаться просто случайной оговоркой, в конце концов, те же слова говорят о влюблённых, но для Шона эти слова имели еще одно значение, на которое и намекала Мать. Когда-то его душа была связана с душой Тимиредис, их ауры были едины, на энергетическом плане они были почти одним целым, но сейчас, когда прошло достаточное время, всё вернулось на круги своя. Но полностью ли? В любом случае, попробовать стоило. Если всё получится, он сможет восстановить связь и тогда почувствует где находится Тим. Что самое удивительное, всегда на подсознательном уровне он знал, чувствовал, что нужно делать и сейчас отдался инстинктам. Тим Прямо на меня смотрели неподвижные остекленевшие глаза, от взгляда которых кровь застывала в жилах. На мгновение мир замер, сосредоточившись только на этих жутких глазах, а потом ожил, закружившись с бешеным темпом. Шаман приближался, и от ужаса я не могла оторвать от него взор. Всё тело этого жуткого существа было покрыто страшными татуировками, под зеленоватой кожей бугрились мышцы, в носу, губах, ушах и даже на груди, и животе поблёскивали металлические гвоздики и серьги. Некоторые из них были соединены цепями, звон которых разносился по лагерю. Самым ужасным было то, что чудовище было обнажено и, казалось, вовсе не смущалось, демонстрируя свою наготу. Я почувствовала, что к горлу подступает тошнота и сглотнула. Шаман остановился в локте от меня и щелкнул пальцами. Надзиратель тут же потянул цепь вверх. Я послушно поднялась, пытаясь совладать с дрожью в коленях. Повинуясь еще нескольким жестам, весь наш круг двинулся. Оказалось, что половина орков имеет при себе бубны, в которые сейчас начали ритмично стучать. Песня, которую горланили мои конвоиры, была чем-то животным, первобытным и до ужаса, до холодного пота, диким. Почти у самых гор мы остановились снова. Шаман что-то гаркнул, и все сопровождающие, кроме двух моих конвоиров послушно отступили. Наша же четвёрка двинулась дальше. Пройдя еще немного, шаман упёрся в сплошной каменный монолит, но не остановился, а наоборот, еще выше вскинув лысую голову, двинулся прямо в стену и в ней исчез. Меня толкнули вслед. Стало немного жутко. Я вся напряглась и подобралась, ожидая удара, но камень мягко подался, принимая моё тело. Сделав еще один шаг, я оказалась именно там, куда шла, в обители Хашурга. Первые секунды я чувствовала странное сопротивление тёмной энергии этого места, словно бы оно чувствовало чужую, ту, что может быть опасной. Вот только Хашург сам себя перехитрил, изготовив защитные амулеты, которые позволяли выжить в этом месте и в то же время служили пропусками. Именно таким амулетом и являлся мой браслет. Эманации зла, которыми он был пропитан насквозь, легко скрывали всё то, что несла в себе я. Таким образом мыши, сами того не подозревая, привели кота в свою нору, обеспечив его полной защитой от собственной магии. Долина, в которой я оказалась, формой своей напоминала базальтовый зал магической Академии. Будучи со всех сторон окружена горами, она представляла собой идеальный круг. Прямо у моих ног начинались гладкие, отшлифованные временем ступени, вытесанные в камне, по которым я, следуя за Шаманом, начала спускаться к центру зала, куда незамедлительно устремила пламенный взор. И пожалела. У подножья ступеней начиналась широкая, вымощенная тёмным камнем, похожим на янтарь с чёрными прожилками, аллея. С каждой её стороны, словно безмолвные стражи, стояли статуи, изготовленные из того же материала, что и алтари. Каждая статуя являла собой ужасающий памятник мучениям и смерти. Всё это были девушки, гибкие, стройные, с длинными распущенными волосами, обнажённые и столь же прекрасные, сколь и уродливые. Две статуи с искаженными от муки лицами, вскидывали изломанные, опадающие плетьми, руки, танцуя в янтарно-чёрном пламени. Другие были нанизаны на колья, а еще нескольким, казалось, разворотили животы страшным винтом, и теперь девушки стояли коленопреклоненные, пытаясь собрать собственные внутренности. В самом конце этой жуткой аллеи на возвышении покоился алтарь, окруженный массивными колонами, образовывавшими не лишенные некоего изящества арки. Не смотря на всё моё внутреннее отвращение, картина внушала трепет. Было во всём этом что-то величественное, но от того не менее ужасное. Каждый шаг давался мне всё с большим трудом. Я чувствовала, как холодеют пальцы, а по спине скатывается струйка ледяного пота. Наверное, я всё-таки замедлила шаги, так как идущий позади орк резко ударил меня в спину, понуждая идти быстрее и тем самым отвлекая от совсем ненужных размышлений. Сейчас я должна сосредоточиться совсем на другом. Как ни жутко мне было это признавать, но до исполнения того, ради чего я проделала весь этот путь, остались считанные секунды и шаги. Толком не отдавая себе отчёта в том, что делаю, я начала считать их, отмечая всё, что происходило до мельчайших подробностей. Вот почти вся лестница осталась за спинами моих конвоиров, и идущий впереди шаман, бросив на меня косой взгляд, сделал последний шаг, но его нога так и не коснулась янтарных камней. Всего на секунду огромный мужчина замер, его тело дёрнулось, во взгляде устремлённых на меня глаз я прочла изумление и боль, а потом из широких ноздрей тоненькими струйками полилась кровь. Тело, пошатнувшись, начало заваливаться, да так и застыло, погруженное в стазис. С этим всё было кончено. На мгновение обернувшись, я с удовлетворением отметила, что мой конвой, словно потерявшие опору восковые куклы, заваливается, изгибаясь в предсмертных судорогах. Тряхнув кистями, я избавилась от оков и еще раз окинула взглядом троих уже мёртвых мужчин. Они шли сюда ради праздника смерти и ужаса, они хотели быть палачами, но стали жертвами. Одно мгновение изменило всё. Жаль мне их не было. Выпади им шанс убить меня, они бы сделали это не колеблясь, да еще и с радостью. Я же убила из нужды. Дальше я должна идти одна. Небо продолжали скрывать низкие серо-стальные тучи, но я чувствовала, знала, что сейчас под этой пеленой садится солнце. Которого я больше не увижу. Осталось совсем немного. Не оглядываясь, я ступила на янтарный камень. Морок спал. Я шла и видела себя словно бы со стороны. *** Среди ужаса и уродства со вскинутой головой шла девушка. Её волосы, с которых давно спала лента, мягкой волной струились по прямой спине. Девушка шла уверено и быстро, не оглядываясь и не задерживаясь. Во всей её стати чувствовалась непередаваемая внутренняя сила и мощь. Здесь, в этой тёмной долине, что за время своего существования не видела ничего кроме ужаса и смерти, девушка была чем-то столь же неуместным, сколь и гармоничным. Окружающее её уродство только больше подчёркивало красоту этого удивительного существа. *** Лёгкие эльфийские сапожки почти беззвучно ступали по гладким плитам под моими ногами. Я уже ничего не боялась и ни о чём не думала. Я просто шла, неотрывно смотря на лежащий передо мной алтарь, покрытый засохшей кровью. *** Наконец девушка приблизилась к чёрным ступеням, но не остановилась. Быстрыми шагами она начала подниматься. Рука скользнула по бедру, и в воздухе разлился чистый мелодичный звон. Блеснула сталь. Успевшая стать мне родной рукоять легла в ладонь словно влитая. Подняв клинок острием вверх, я поднялась на последнюю ступень. О чём думает человек, стоящий в центре источника зла? Какие эмоции овладевают им от понимания того, что здесь и сейчас прервется его собственная жизнь? Не знаю, о чём думали бы другие, но я размышляла обо всём том чистом и светлом, что не смогло пробиться под тёмную броню. Я думала обо всех тех душах, что, посеяв в себе зерно скверны, отворачивались от добра. Я вспоминала лица тех, кто покинул наш чудесный и светлый мир, найдя свою смерть в ужасе и мучениях. Я представляла лица девушек, что находились на этом камне до меня и жалела о том, что ни одна искра тепла и света, бывшая в их душах, не смогла достучаться до того, кто заправлял всем этим местом. Я размышляла, вознося вверх руки, ладони которых крепко сжимали рукоять клинка из голубого серебра, к острию которого, устремлённому в мою собственную грудь, был прикован взгляд. Из глаз моих катились слёзы. Я искренне жалела. Нет, не себя, но всех тех, кто, не найдя в себе света, погибнет вместе со своим господином. А потом, прогнувшись, не закрывая глаз, я опустила руки, принося последнюю жертву на алтаре чёрного бога, но жертву не во имя тьмы и страданий, а во имя света и добра. Именно к этому меня готовили, именно к этому я готовилась сама, именно к этому шла шаг за шагом, не сворачивая со светлого пути. Нанося последний удар, я знала, что эта жертва не будет напрасной просто потому, что никакая тьма не может устоять перед самой великой в мире силой. Перед силой любви. Моей любви к добру, моей любви к жизни. Той любви, пламя которой я пронесла в своём сердце, чтобы разрушить тьму. Клинок сверкнул, рассекая воздух, я сжала зубы, не позволяя себе зажмуриваться. Одно мгновение показалось мне вечностью. И в самом её конце, где-то на краю, за гранью моего собственного мира, что сейчас сузился до размеров тёмного камня под моими ногами и бритвенно острого клинка у моей груди, я услышала крик, отчаянный, умоляющий, полный ужаса и боли. «Мири, нет!» И в это самое мгновение холодная сталь, завершив свой путь, легко вонзилась в плоть, пронзая сердце. Моя жизнь закончилась.