Во имя добра

Легко. Легче лёгкого. Боги и почему он не догадывался раньше? Всё ведь было почти очевидно. Только потянуться, прикоснуться, почувствовать, сориентироваться… Он прибывал будто бы в трансе. С той минуты, как Шон отдался своим инстинктам, он словно бы наблюдал за собой со стороны. Все его чувства изменились. Он больше не видел ни озера, ни долины полумесяца, в которой находился. Из прежнего пейзажа осталось только небо. Неизменно серое и мрачное, оно простиралось над тёмной долиной, окруженной чернильно-чёрными горами. «О Боги, куда, куда её занесло?» С такой мыслью маг вернулся в реальность. Несколько секунд померцав, мир снова обрёл чёткость. Краски обрели свои нормальные цвета. После того мгновения, что Шон смотрел на тёмную долину, они казались необычайно яркими и живыми. Вот только времени на то, чтобы любоваться, у мага не было, ведь теперь он знал, где находится Тим, он чувствовал её и всё разделяющее их расстояние. Вот его-то магу и хотелось преодолеть как можно быстрее, пока эта непредсказуемая драконица не выкинула чего-то несусветного. За всё время своей жизни маг настолько свыкся с телепортацией, что почти не замечал дезориентации, какую обычно ощущали другие маги. Но сегодня всё было иначе. Душу тер Дейла переполняли различные чувства и эмоции. Половина из них была вызвана его собственными переживаниями, а некоторые были отголосками той связи, что всего на пару мгновений маг устанавливал с Тимиредис. Те секунды, что он провёл вне пространства, показались вечностью. Шон нёсся со скоростью выпущенной из арбалета стрелы и в тоже время чувствовал себя мошкой, застывшей в смоле. Наконец всё закончилось. Шаг и тёмное зеркало расступилось, выпуская мага из своих глубин. Картина, что открылась его взору, удручала. В этой мёртвой, полной ужаса и уродства долине, казалось, всё дышало смертью. Всё, кроме одной стройной, хрупкой и гибкой фигурки, замершей на камне, от взгляда на который по спине мужчины пробегали струйки холодного пота, а в сердце закрадывался страх, оплетая своими липкими щупальцами. Девушка, нежная, словно самый прекрасный цветок, казалась здесь существом сколь неуместным, сколь и необходимым. С ней, замершей, стройной, с длинными тёмными волосами, которыми играл ветер, пейзаж оживал, приобретал другие черты. Даже не успев осознать всё то, что открылось его взору, Шон понял, что опоздал. Опоздал на одно мгновение, но оно оказалось решающим и теперь опережало его. - Мири, нет! Закричал он, срываясь с места. Взгляд его был неотрывно прикован к поблёскивающему лезвию клинка. Лезвию, что изящные руки грациозно возносили вверх. Возможно, зрение сыграло с ним злую шутку, но ему показалось, что девушка услышала. Показалось просто по тому, как вздрогнуло всё её тело. Вот только было уже поздно. Клинок начал свой обратный путь, и Шон прекрасно видел, что останавливать его Тим не намерена. Мир потёк. Шон снова почувствовал себя мошкой. Всё происходило будто бы в кошмарном сне, когда не можешь шевельнуться, оставаясь лишь сторонним наблюдателем. Мгновение… секунда… миг… Этот ничтожный промежуток времени. Он стал мучительной вечностью, которой хватило на то, чтобы увидеть и запомнить всё до мельчайшей подробности, начиная от того, как побелели костяшки пальцев, сжимающих эфес, как плотно сжались зубы, выдавая внутреннее напряжение, как прогнулся тоненький стан, словно бы стремясь к встрече со смертоносной сталью и заканчивая шелковистыми прядями, развивающимися на ветру. Вот только этой вечности не хватило на то, чтобы предпринять что-то. На то, чтобы что-либо изменить. Шон снова опоздал. Снова. Так, как и раньше. Так, как и всегда. Он опоздал… Мужчина даже не стал зажмуриваться. А возможно, просто не смог. Потому в тот момент, когда клинок, не дрогнув, вошел, словно в податливое масло, рассекая гибкое тело, пронзая насквозь, выходя между лопатками, глаза Шона оставались широко распахнутыми. Он видел всё и единственным звуком в этой немой сцене, что разворачивалась перед взором мага, были отголоски его собственного крика: «Нет!» Последним мучительным усилием девушка, не меняя выражения лица, дёрнула руки вверх, вырывая клинок из своего тела, открывая рану, сквозь которую всего одно мгновение было можно видеть небо, а потом нежное тело изогнулось в последней предсмертной судороге, и из зияющей раны хлынула алая кровь. Пальцы, держащие клинок, разжались. Меч, обагрённый кровью, блеснул в воздухе, падая. Пошатнувшись, девушка начала медленно оседать на алтарь. С камнем же начало происходить нечто странное. В тех местах, куда падали горячие капли, камень начинал плавиться и с шипением трескался, крошась на мелкие кусочки. Раздался потусторонний, неестественный гул, земля задрожала и закачалась. Потеряв опору, Шон упал на колени. Он не привык плакать и раньше умел прекрасно владеть своими эмоциями, но сейчас его глаза застилали слёзы. Он потерял контроль, и в душе царила сумятица, граничащая с безумием. Шон знал, что Тим мертва, и ему тоже не хотелось жить. Он видел, как аура, в которой, к величайшему изумлению не было ни ненависти, ни страха, но были бесконечные сострадание и любовь, чистота и добро в своём первозданном виде, вспыхнув ярче полуденного солнца, не исчезла, как это бывало всегда, но отделилась, сливаясь с миром. Какой-то миг над окровавленным силуэтом можно было рассмотреть второй, сотканный из радужного марева. Потом он исчез. Шон больше не видел своей жизни. Он не представлял её без той, что внесла в неё столько красок. Земля сотрясалась, разрушаясь, и он сотрясался вместе с ней, чувствуя, как рушится вся его душа, разрывается сердце. Вместе с тем, как разрушался тёмный алтарь, рушилось и всё вокруг. Страшные подземные толчки выворачивали камни, низвергали ужасные статуи. Всё грохотало и гудело. В небо поднимались тучи тёмной пыли, закручивающиеся в смерчи. Но маг отрешился от всего этого. Для него существовало только тело, обмякшее на камне. Из страшного безумия его вырвал грохочущий голос. «Шон! приди в себя! Поднимайся! Чёрт, парень, ты не соображаешь совсем?» «Мрак?» «Ура, дошло. Ты сейчас магичить… Ага, понял. Ты сейчас, кажется, даже встать не сможешь без хорошего пинка. Ладно. Слушай меня. На твоей груди есть накопитель человеческой магии. Круглый амулет. Накопитель. Дай мне доступ к нему. Мне нужна человеческая магия. Понимаешь? Хорошо. Вот так. Не разлёживаемся. Тут сейчас всё рухнет нафиг. Бери Тим – ура, ты додумался до стазиса. Молодец! Берём её и валим». Слова доходили словно бы издалека. Шон мало что понимал, тупо выполняя то, что говорила его вторая сущность. Душевная боль перекрыла все мысли, увлекая в пучину отчаянья, и только голос, отдающий команды, не давал магу утонуть полностью, подчинившись этому чувству. С ужасным рёвом камень раскололся, выплёскивая наружу потоки багрово-чёрного пламени, которое тотчас окружил нестерпимо яркий свет, пытающийся побороть тёмную. Начался ад. Но всего этого Шон уже не видел. За мгновение до взрыва он, бережно прижимая к себе безжизненное тело, ступил в неведомо куда ведущий портал.