Метр с кепкой в кресле босса

Гнетущая, всепоглощающая тёмная энергия витала в воздухе. Её спертый, весьма специфичный окрас так и манил, проказник. В кабинете собралось трое верноподданных великого божества, проводника в мир темнопроходных утех и приятных радостей, — педоцаря педотьмы, сидящего на педотроне. Во главе стола восседала жрица и мессия сего существа, самая преданная последовательница — Савада Цунаёши. По правую руку умостился Гокудера Хаято, а по левую расселся Рокудо Мукуро. Эти двое тоже ценили великое божество, но оставались на стороне своей хозяйки, а потому, следовательно, и в самом культе. На повестке дня был важный вопрос. Вероятнее всего, он решит многое в этой жизни, повлияет на множество судеб. Так или иначе… — Я беременна, — чуть не плача заявила жрица. Реакция на слова была неоднозначной. — В племени Савада пополнение, блин, — не сдержался Мукуро. — Теперь, подруга, ты в полной жопе, — развёл руками Хаято. Савада треснула кулаком по столу. — Я в курсе, родной! — зло пробурчала она. — Проблема в другом! Рокудо скосил на подругу глаза. Вздохнув, он поставил на стол локоть и подпёр кулаком щёку. — И что у тебя опять не так? — А разве не всё? — в том же духе фыркнул Гокудера. — Нет, — возразил Мукуро, — всё было год назад. Сейчас что-то другое. — Думаешь? — Вангую. Цуна скрипнула зубами в бессильной злобе, но, быстро перегорев, она выдохнула. Её плечи предательски опустились, будто на неё булыжником обрушилась неподъёмная тяжесть. — Я не хочу становиться едой! — Чего?! — в унисон вторило ей два голоса. — Это я о ребёнке, — спасовав, пояснила она. — А-а, — многозначительно протянули друзья. Повисла неловкая рекламная пауза. — Ананасик, пелёнки, — нарушила идиллию Цуна. — Что? — предчувствуя подвох, отозвался Мукуро. — С тебя пелёнки. — Почему с меня?! — Можешь деньгами дать. Рокудо уставился на Гокудеру, прося содействия в данном вопросе. Тот, смутно подозревая, что с него потребуют коляску, не мог не поддержать его: — Цуна, зачем тебе пелёнки, зачем деньги? Ты же, блин, богатая женщина! Савада хлопнула ладонью. Выглядела она грозно. — Шутки в сторону. Поговорим о серьёзном, — Цуна обвела своих последователей взором. — Господа и да-а… — она осеклась. — Господа. Все вы, так или иначе, знаете, что мы связаны с мафией. Те согласились. Тут при всём желании не поспоришь. — А, значит, что вот-вот появится уникальная возможность получить заветное для каждого мафиози звание! — всё больше и больше распалялась Савада. — Я бы даже сказала титул! Цуна вскочила на стол. До нелепости торжественная, до абсурдности окрылённая, она производила впечатление стихийного бедствия. — Я торжественно объявляю, что первые, — она замолчала, выдерживая паузу. — Что первые крёстно-отцовые гладиаторские бои я официально объявляю открытыми! — Чего?! — Ты долбанулась совсем?! Цуна хлопнула себя по лбу, и, откинувшись назад, упала прямиком в кресло. Прямое попадание, в самое «яблочко». — О, боже мой! Что вам не ясно? Я объявляю целую серию весёлых и достаточно кровавых состязаний. Кто из вас окажется первым — тот папа. Крёстный. Все призадумались. После чего Хаято, подражая своей подруге и начальнице, хлопнул по столу со словами: «А что, я в деле!» — Согласен, — подтвердил Мукуро. — Присоединюсь, пожалуй. Цуна погрозила им пальцем. — На этом всё. Поднявшись с кресла, она летящей походкой покинула кабинет. Стало тихо-тихо. А ведь ещё совсем недавно ничто не предвещало. — Что ж, — Мукуро, кожа которого покрылась испариной, ослабил на шее галстук. — Нам п*здец.