Сон и явь

POV U-kwon Мне снился сон: липкий и противный, словно паутина, он опутывал сознание и не давал шансов выбраться из своего плена. Навалившись всей тяжестью, он нес сознание по одному лишь ему известному пути. Неясные образы сменялись один за другим, проплывая мимо, словно души в водах Стикса. Наконец, картинка обрела четкость: я стоял в обычной, но незнакомой мне комнате. Привычные предметы обихода внушали некое спокойствие и уверенность, что все так и должно быть. В понятие мирной жизни не вписывалось только одно: труп девушки с разметавшимися по подушке каштановыми волосами. - Что за? – я сделал неуверенный шаг в сторону кровати, но почувствовал железную хватку холодных пальцев на своем запястье. - Не прикасайся. Тебя это не касается. - Что? – рядом, появившись из ниоткуда, стоял странный старик. Лицо его было сморщено как забытое на столе яблоко, но глаза оставались слишком живыми для такой дряхлости. - Уходи, пока не поздно. Если не уйдешь сейчас, то умрешь сам. Уходи! – последние слова и собеседник растворяется в воздухе, словно сигаретный дым. Это был сон, поэтому происходящее не казалось странным. Я даже не придал этому особого значения. Сейчас меня больше волновали его слова: «Не прикасайся, иначе умрёшь сам». Но как это связано? Бред какой-то! Да и не хочу я никуда идти! Это моя квартира! Ясно осознав, что так оно и есть, решительно делаю шаг вперед и осторожно касаюсь волос девушки, убирая спутанные пряди с ее лица. Красивая, даже очень. Вытираю еще свежую кровь с уголка красных пухлых губ – теперь ее белое, как мрамор, личико приобретает еще большее сходство с изящной, но холодной куклой. Такую хочется одеть в красивое кружевное платье и поставить на полку любоваться. Вот только любить такую я бы не смог – слишком много в ней от мира вещей. - Мертвая, да? – еще один голос, но теперь он принадлежит молодой женщине. - Ну, уж точно не живая, – невольная усмешка касается губ. - Ты знаешь, о чем я. Тебя же предупредили… Зачем полез? Не можешь пройти мимо чужих… кхм… проблем? Не смеши. - Просто интересно. Кто ее так? - А никто. Сама. Знаешь почему? - М? – огонек любопытства в глазах заметил бы даже слепой. - Потому что устала быть одна. Ее не любили, понимаешь? - Нет. - И правда смешной. Сам же сказал: слишком похожа на вещь. С ней и обращались как с вещью. Не любил никто по-настоящему. Вот и… - Но так же нельзя… - Нельзя, говоришь? – теперь улыбается Смерть. Откуда я знаю, что это именно она? Просто знаю. – А как можно? - Нужно бороться за свое счастье, верить, что любовь придет, – замолкаю, чувствуя фальшь в собственных словах. – Не знаю… - Вот то-то же… Но теперь тебе придется ей помочь. - С чего вдруг? – взлетевшая бровь и источающие скепсис слова. - Тебя предупреждали. – Смерть кривит накрашенные ярко-красным губы и уходит во тьму, унося с собой комнату и лежащую на кровати красивую, бывшую когда-то живой, куклу. END POV

***

Прорезая толпу, словно ледокол застывшую воду, по улице бредет парень. Его плечи опущены, а глаза полны прозрачных капель, лениво скатывающихся вниз. Немного пухлые губы беззвучно шепчут в пустоту слова, рожденные болью в душе. - Чертов придурок. Почему молчал? Почему за все три года никак не показал, что тебе больно или плохо? Я не волшебник и не могу читать мысли… не могу воскрешать. Видно, последние слова вызвали в памяти знакомые образы, потому что парень издает несколько каркающих звуков, очень отдаленно напоминающих смех человека. Тихий всхлип и новая порция немой исповеди – спутники его путешествия то ли по знакомым улицам города, то ли по закоулкам стремительно угасающего сознания. Еще один шаг и небольшая трещина на мостовой оборачивается резкой болью в ладонях и коленях. Грязная вода, так некстати разлитая утренним дождем на месте падения, противно кусает разодранную кожу, заставляя морщиться и снова чертыхаться в голос. Парень неловко поднимается, заметно шатаясь, но знает, что никто не подаст больше руки и не посмеется над неуклюжестью друга. Он поднимает голову, продолжая отряхивать безнадежно испорченное пальто, и всматривается в толпу. Люди с застывшими на лицах привычными масками скользят мимо, даже не удостаивая его взглядом. Но кажется, что среди этой отвратительной серой массы красной вспышкой мелькает знакомая лохматая голова. - Кот? – парень недоверчиво щурит красивые глаза цвета мокко, стараясь еще раз увидеть того, кто стал виновником разбитого сердца. Красный отсвет вывески в полубезумных глазах и парень срывается с места, стараясь догнать одного ему ведомого кота. Он мчится, не разбирая дороги, натыкаясь на прохожих, сталкивая тех с намеченной траектории, пару раз даже падает, но продолжает бежать вперед. Кажется, будто от этого зависит его жизнь: если догонит, то сможет жить дальше, а если нет? Об этом он не хочет даже думать. Вперед, только вперед. Но все попытки угнаться за несуществующей тенью, придуманной одурманенным болью сознанием, заведомо провальны. Дыхание превращается в хриплый с кровью кашель, легкие горят огнем и больно сжимают грудную клетку, каждый шаг на полусогнутых ногах приносит новую вспышку ярких красок перед глазами. Больше нет сил идти, и он устало прислоняется к холодной шершавой стене, сползает вниз. Парень не понимает, как оказался в этом богом забытом тупике, где пахнет мочой, стоят забитые под завязку мусорные баки и господствуют жирные наглые крысы. Ему все равно – час назад он потерял смысл жизни, и теперь само его существование кажется ошибкой. Только вновь навернувшиеся на глазах слезы сообщают, что он еще жив, дышит и чувствует тупую пульсирующую боль где-то в районе груди.

***

- Минхек, ты идиот! – злой голос и ледяной водопад из ведра окатывают забывшегося беспокойным сном парня. - Что? – Кажется, он не понимает, где он и что происходит, но не слишком заботливые руки силой заставляют его приподняться. – Зико? - Черт возьми, Ли, ты настоящий кусок дерьма! Как ты мог сбежать и ничего нам не сказать? А если бы ты загнулся в той дыре? Если бы тебя нашли раньше какие-нибудь бомжи или, хуже того, Хозяева? Думаешь, что быть накаченным наркотой и продаваться как развлечение для жирных уродов ради новой дозы – это здорово? – парень с грубым хриплым голосом продолжил трясти обвисшего безвольной куклой Минхека. - Мне все равно, – еле слышный шепот слетает с сухих потрескавшихся губ. Звонкая пощёчина не приносит результатов, и парень падает на мокрую постель. Зико сжимает кулаки и с отчаянием смотрит на друга, замершего в позе эмбриона и едва заметно подрагивающего от холода. - Уходи, – тихий, как шелест листьев, голос. – Я не хочу никого видеть. С пробуждением боль вернулась с новыми силами и продолжила терзать измученное сердце. Невыносимо лежать на кровати и знать, что еще вчера утром они с Котом вместе просыпались и видели плещущееся в глазах друг друга счастье. - Минхек, послушай, – Зико не умеет утешать, но сейчас нужно хотя бы попытаться, – Ю-Квона больше нет, но… - Не смей произносить его имя! – В словах звенит отчаяние. – Прошу, уходи. Парень устало качает головой, но знает, что Минхек слишком упрям, да и его слова не смогут принести облегчения. Через минуту слышится глухой щелчок закрывающейся двери и парень, напряженно замерший на кровати, вздрагивает. Капкан захлопнулся и теперь Ли остается наедине со своим отчаянием. Побелевшие костяшки стискивают простыню, а нос с силой вдыхает такой родной запах, оставшийся на подушке. Кажется, что всего мгновение назад непокорная голова покинула ее мягкие объятия. Хочется закрыть глаза и представить, что он просто ушел в душ и скоро в проеме появится красивый юноша с одним полотенцем на бедрах и капельками воды, стекающими по безупречному прессу. Сейчас Квон улыбнется своей солнечной улыбкой, отчего сердце от нежности защемит в груди, и позовет завтракать. Кот всегда встает раньше. Так просто забыться в мечтах, утонуть в собственном безумии, но и этой малости Минхек не может себе позволить. Обостренный до предела возможностей слух не ловит ни единого шороха из ванной или кухни. Тишина такая, словно умерли все звуки в этой квартире, в этом мире. Как умер Кот. Как хочет умереть Минхек.