Лёд и пламя

Enigma – Gravity Of Love

Порой двоих совершенно разных людей связывает одна тайна. Казалось бы, совсем незначительная, но ради её сохранения они готовы разрушить многое. Один, вынашивая её в одиночестве, моментом вспыхивает, сжигая все чувства. Словно огонь он испепеляет преграды. Кроме одной, ему неподвластной. Другой, разделяя эту тайну, замерзает, унося с собой в лёд всё хорошее. Но тому, кто рождён в пламени, не позволено замёрзнуть. Тому, кто холоден с рождения, не дано сгореть. Чтобы выжить, им необходимо равновесие, но чаши их весов периодически переполняются… *** Смолисто-чёрный цвет волос ему к лицу, как и красная бандана, повязанная на его шею, в контраст с бледной кожей. Глаза подведены тонкими линиями контурного карандаша. Свет софитов бросает блики на его чёрную кожаную куртку с бесчисленными клёпками и замками. Крупные кольца на пальцах и клетчатая красно-чёрная рубашка на поясе поверх светлых брюк дополняют образ буйного парня. Зрители привыкли видеть его таким. Таким он привык себя показывать им. Его зовут Ынхёк, но поклонники упорно продолжают звать его Хёкдже. Ли Хёкдже. Он вышел к ним с соло, а за сценой ждёт его напарник. Ждёт, чтобы сменить собственным соло. Кардинально отличающимся. Нежным, милым, светлым, как он сам. Как сам Донхэ. Ли Донхэ. Сумасшедшая песня с не менее бешеными танцами подходит к концу. Ынхёк кланяется, тяжело дышит и улыбается от уха до уха. Его улыбка волшебна – искренняя и заразительная. Фанаты обожествляют эту улыбку до тех пор, пока на сцене не появляется Донхэ. Ангел во плоти. Ангел, несмотря на тёмную и соблазнительную гамму в его стиле. Элегантный пиджак поверх чёрной футболки с вырезом, открывающим его манящие ключицы. Узкие джинсы, обтягивающие упругие ягодицы, на кожаном поясе с крупной пряжкой в цвет кулону на его шее. Серебряный миниатюрный кинжал покоится на груди Донхэ, как и он сам на сцене. Молодой человек стоит один напротив зрительного зала рядом с микрофонной стойкой, обеими руками обхватив микрофон. Из динамиков со всех сторон льётся его тёплый голос вперемешку с тихой музыкой. Всей душой он поёт для своих зрителей, что замерли в зале и затаили дыхание, боясь пропустить хоть одну нотку. Шоколадная чёлка спрятала красивые глаза не менее сладкого цвета. Донхэ выдыхает последние слова грустной песни, что ему так подходит, и позволяет слезе скатиться по его щеке. В зале тишина, поклонники полны топящих эмоций. Но когда Донхэ откидывает чёлку с глаз и обворожительно улыбается, огромное помещение заполняется аплодисментами и криками. Ему давит на уши поднявшийся шум, но он не смеет скривиться и отпустить с лица улыбку – с обеих сторон от сцены расположены большие экраны, отражающие происходящее на ней. На сцену выходит Ынхёк в сопровождении десятка танцоров, и к овациям добавляется свист. Поклонники ликуют, созерцая свой любимый дуэт, что третий год как дарит им свои песни. Не говоря уж о цветущих улыбках и зажигательном настроении. Дуэт прощается, в основном говорит Ынхёк, Донхэ только поддакивает, но публика скандирует: «На бис!». И парни соглашаются. Полуторачасовой концерт группы Sunrise заканчивается на весёлой ноте – певцы дурачатся с подтанцовкой, поют, специально не попадая в ноты, зрители подпевают им, забрасывают сцену всякими безделушками. За последним поклоном следует очередное баловство, а затем сцена опустошается, а за ней и зал теряет людские дыхания. В то время как Донхэ, переодевшись уже, заигрывает с девушками-визажистами, Ынхёк сидит на подоконнике в их общей гримёрной и выжидает время. Там, за окном, давно темно, но у парня есть ещё одно дело. Когда толпа, выходящая из здания концертного зала, редеет, Ынхёк поднимается и под тяжёлым взглядом Донхэ выходит из гримёрной. За долгие годы знакомства они не стали друг для друга важными людьми. Никогда не считались друг с другом, не докладывались, не интересовались. Вся их карьера и совместная жизнь, лучше сказать – существование, были построены на тайне. Ынхёк вернулся в зал и, вежливо прося стафф оставить его одного, начал взбираться по крепёжным конструкциям к потолку. Там, наверху, ему виден весь зал, освещённый прожекторами, люди, бросающие свою работу и выходящие из помещения с грозными взглядами, сцена, усыпанная золотинками и заставленная коробками. Мертво. Всё без него и зрителей мертво. Так быть не должно, но может. В завтрашнем дне его многое ждёт. Съёмки для журнала, очередное выступление, отдых и поездка к морю, которую он долгое время откладывал из-за плотного графика. Закрыв глаза, парень сначала вспоминает последние минуты сегодняшнего концерта, а затем представляет морское побережье. На его лице появляется улыбка, точно такая же, какой он улыбался своим поклонникам. Видны дёсны, во внешних уголках прикрытых глаз – мимические морщинки. Сейчас и здесь он любит свою жизнь. – Как обычно заставляешь себя ждать, – ворчит Донхэ, развалившись на заднем сидении, когда Ынхёк садится в машину, рядом с водителем. – Тебя никто не заставлял ждать, – безразлично отвечает ему парень. – Я бы и не ждал, но менеджер… – Мог бы на такси домой ехать, – Ынхёк высокомерно перебивает Донхэ и затыкает уши наушниками, доступно объяснив одним движением, что больше говорить не хочет. Донхэ пфыкает и, всё также развалившись, продолжает ковыряться в своём телефоне, удаляя номера девушек, с которыми больше не собирается видеться, и даже не замечает редких взглядов Ынхёка через зеркало заднего вида. Не замечает, потому что когда сам смотрит на отражение Ынхёка в зеркале, видит его с закрытыми глазами. Это как не в том месте не в тот час. Просто не вовремя. Сегодня от концертного зала до дома Донхэ ехать ближе, поэтому он выходит первым. Дружелюбно прощается и желает хороших снов на ночь, но Ынхёк делает вид, что не слышит, попросту – игнорирует его. Донхэ привык к подобному. Он мягко закрывает дверцу машины и направляется к себе домой. В квартиру с большими не зашторенными окнами, из которых днём проникает свет, а ночью виден город. В квартиру, где всегда уютно: чисто, тепло и приятно пахнет. В квартиру, полностью отражающую личность своего хозяина. – Тебя домой или посидишь со мной в баре? Менеджер, сидящий за рулём, обращается к Ынхёку, прекрасно зная, что его слышат. В подтверждение этому парень освобождает уши от наушников и вытаскивает провод от них из кармана, на конце которого ничего нет. Обманка. Ынхёк на самом деле не любит таким образом слушать музыку, а обманка – лучший способ побыть одному в чужом присутствии или же избавиться от чужой назойливости. – Сегодня домой, я устал, – парень немного вымученно улыбается, зато искренне. – Откинь спинку. Можешь поспать, пока едем. – Нет, лучше расскажи что-нибудь. Ынхёк любил своего менеджера. Мужчина лет на десять старше его. Не взлетевшая звезда. Начал терять голос сразу после дебюта, и чудом не остался немым. Ушёл со сцены, но не смог покинуть шоу-бизнес. Так и затесался наставником у двух балбесов, которые в нём души не чают. Да и сам он испытывает к ним отеческие чувства. Особенно к Ынхёку. – Спасибо, – Ынхёк благодарит менеджера, выходя из машины. – До завтра. Ещё один день сменился ночью. В вечере остались яркие ощущения. Лишь они стали воспоминанием о прошедшем дне. К сожалению или нет, Ынхёк живёт нынешней минутой. Не часто смотрит в будущее и совсем не оглядывается назад. Там он оставил свою боль. Здесь он счастлив. Завтра новый восход. http://cs605624.vk.me/v605624485/74e/JYKo_s3ZEnw.jpg