Лёд и пламя

Apocalyptica – Path

Донхэ сидит в удобном кресле и смотрит на вход в студию. Он уже закончил со сьёмкой для журнала, но необходимо ещё сделать и совместные фото. А Ынхёка нет. Была договорённость, что он приедет позже, но парень опаздывает уже на полчаса. Донхэ гаденько улыбается и опускает взгляд на экран своего мобильника, где светится последнее исходящее сообщение: «Съёмки задерживаются. Приезжай на час позже». – Почему так долго? – взвывает высокооплачиваемый фотограф, когда в студии появляется Ынхёк. – Простите за опоздание. – Он как обычно спокоен, приветлив и уверен в себе. – Забыл о времени, пока репетировал новый танец. Проходя вглубь студии, Ынхёк кидает самодовольный взгляд на Донхэ – стафф восхищён им, фотограф с интересом его разглядывает, а малыш Донхэ огорчён тем, что его шутка не удалась, всё пошло не так, как он того хотел. Парень быстро переодевается, ему наносят макияж. Он выглядит великолепно, это замечает даже Донхэ, который засматривается на Ынхёка, пока того снимают в разных позах и образах. Донхэ не успевает опомниться, как его уже просят переодеться – остались совместные фотографии. Ынхёк – профессионал, пора привыкнуть к этому, нечему удивляться. Пока обоим парням придают нужный облик, Ынхёк думает, как отомстить, а Донхэ приводит чувства в равновесие. Находиться рядом с Ынхёком на близком расстоянии слишком сложно. Сложно, как и сам Ынхёк. Он невыносим в мыслях Донхэ. С одной стороны совершенен, с другой – хам, наглец, зазнайка. Донхэ всегда волновало, какой Ынхёк на самом деле. – Ближе, – командует фотограф после десяти минут съёмок. Ынхёк остаётся стоять на месте, и Донхэ понимает, что обращались к нему. Он приближается к напарнику, громко сглатывая. На звук поворачивается Ынхёк и холодно смотрит на него. Две, три, четыре секунды… Мгновения растерянности одного и полного спокойствия другого хватает, чтобы сделать кучу идеальных кадров. А затем Ынхёк кладёт руку на плечо Донхэ и наклоняется к его уху. – Приди в себя, болван! – шепчет он, слыша щелчки затвора. – Если сейчас же не посмотришь в камеру, я тебя поцелую. Они одновременно поворачиваются к фотографу лицом и улыбаются. Улыбаются так, как могут только они одни во всей Южной Корее. Улыбаются не только губами, но и глазами, и даже телом. Они оба хорошие актеры, умеют контролировать свои эмоции в необходимый момент. Только вот Донхэ это удаётся с трудом. Его ноги дрожат, а плечо горит от прикосновения Ынхёка. – Поменяйтесь местами! Донхэ вздыхает с облегчением, когда перестаёт чувствовать руку Ынхёка на своём плече. Прячет взгляд от камеры, расслабляясь и выпуская пар, болезненно жмурясь, нетерпеливо слизывая с губ блеск. За считанные секунды он собирается с мыслями и возвращается к работе. А Ынхёк в очередной раз убеждается, что только ему позволено видеть самые разные эмоции на лице Донхэ. Только он способен их вызвать. Это совсем не радует, а лишь гнетёт и тянет назад, в прошлое. – Последний кадр! – мужчина с фотоаппаратом лежит на боку у ног дуэта в позе, название которой даже в великой Камасутре не найти. – Молодцы, ребята! Закончили! – Наконец-то! – выдыхает Донхэ, стягивая с себя жмущую жилетку. – Если бы не твоя выходка с сообщением, давно бы уже закончили, – в тон ему отвечает Ынхёк. – Перестаньте, – менеджер как всегда вовремя успевает остановить брань. Парни расходятся по своим местам, позволяют снять с себя макияж и наложить новый, для их выступления, до которого ещё чуть больше часа. Они переодеваются, и менеджер везёт их на концертную площадку, возведённую около одного из агентств Сеула. За всё время поездки ни Донхэ, ни Ынхёк не произносят ни слова. Обоим требуется тишина. Минутка наедине с собой, затянувшаяся на полчаса. Времена, когда группа Sunrise открывала концерты, прошли. Они стали известными и популярными звёздами, которым под стать было бы и закрыть концерт, но зазнаваться было не в их правилах. Они приезжали к самому началу и в большинстве случаев смотрели концерт до конца. Каждое выступление учило их, хотя чего они только не умели! – Как выступишь, сразу поедешь? – спрашивает менеджер Ынхёка. – Да, успеть бы на самолёт, – парень уже немного нервничает, поглядывая на часы, что опоясывают его запястье. – Я отвезу тебя. – Оставайся с Донхэ. Никто не перечит Ынхёку. Только в редких случаях. И только Донхэ. Кто-то боится Ынхёка, кто-то восхваляет его, но все как один знают, что он всегда поступает правильно. – Хорошо, а то потеряется ещё здесь, – менеджер смеётся со своих слов, Ынхёк печально улыбается – Донхэ способен потеряться в трёх соснах. Только когда концерт подходит к концу, Донхэ осознаёт, что Ынхёка нет рядом. Облегчение и грусть путаются в его мыслях. Можно свободно дышать, с другой стороны – Донхэ ещё работать и работать, а Ынхёк отправился отдыхать. Корыстные мысли – Донхэ редко вспоминает об Ынхёке, когда сам отдыхает, а тот работает. – Мои родители уже приехали? – спрашивает он менеджера, садясь в машину на место Ынхёка. – Да. – Ты купил им что-нибудь? – Как обычно. Маме букет лилий, отцу перьевую ручку-роллер, а Донхва… – И брат будет? – Мужчина кивает в ответ. – Вот же чёрт… Донхэ любит сниматься на шоу со своими родителями. Он часто афиширует отношения в семье, рассказывает, что брат приобрёл кафе, а у мамы восхитительно идут дела в пекарне. Выставлять подобное на показ уже вошло в привычку. «Зато люди думают, что у меня всё отлично, не зная, как мне хреново на самом деле», – оправдывается он перед родителями, которым порой сложно улыбаться, ведь не только у Донхэ случаются плохие времена. Несмотря на трудности, шоу снимается чётко по сценарию, непредвиденных ситуаций не возникает, и Донхэ расслабляется к самому концу. Отец что-то рассказывает о своём старшем сыне, что-то, что смущает и младшего, у которого в кармане начинает неожиданно звонить телефон. Донхэ сбрасывает вызов с незнакомого номера, но вновь поступает звонок. – Что Вы, Донхэ-ши, ответьте, – ведущие улыбаются парню, который растерян. – Вас кто-то так сильно хочет. – Н-нет, всё в порядке, – Донхэ выключает телефон и убирает его в задний карман брюк. – Продолжай, пап. – А мы уже закончили, – как ни в чём не бывало отвечает его отец. – Да, у нас остался один вопрос к Вам, Донхэ-ши, – одна из ведущих подходит к нему ближе, а камеры перемещаются вслед за ней. Слишком близко к Донхэ. – Что Вы знаете об Ынхёке, чего не знают ваши поклонники? Парень сначала хмурится от упоминания одного имени Ынхёка, а потом в его голове созревает план. Раз утром не получилось как следует подставить Ынхёка, то сейчас это точно удастся! Камеры улавливают злорадную улыбку на красивом лице и горящие глаза. ***Часом ранее*** Самолёт Ынхёка приземляется в аэропорту Чеджу. Затем такси увозит его на самый берег моря, где в малоизвестном кемпинге уже забронирован домик на две ночи и один день. Парень оставляет свои вещи и пешком идёт к побережью. Его узнают, но он игнорирует чужие взгляды. До тех пор, пока не вспоминает об утренней выходке Донхэ. Смотрит по сторонам, замечает в небольшом открытом кафе милую девушку, разглядывающую его, подходит к ней и пишет на её счёте номер мобильного телефона. Подмигнув, Ынхёк уходит, не оборачиваясь. Он никогда не оборачивается. В первую ночь Ынхёк даже и не думает возвращаться в дом. Он уютно располагается около воды, разводит костёр, закутывается в тёплую осеннюю куртку. Здесь, вдалеке от города, видны звёзды. Все до единой. Небо чисто, ни намёка на облака. И кусочек луны, что считается месяцем. Тишина. Лишь шум прибоя и треск костра. Одиночество. То, что он испытывал с самого детства. Почему оно, столь привычное и даже родное, начало рушиться? Именно сейчас. Когда рядом есть дорогой сердцу человек. Ответ кажется очевидным, но Ынхёк не хочет этого принимать. Он забывается на одну ночь, а оставшиеся сутки отсыпается, чтобы свеженьким вернуться к привычной суматохе своей жизни.