Любимая «девушка» Евгения Сорокина

POV Евгений В жизни каждого человека может наступить момент, когда ему больше некуда идти. Вернее, вокруг миллионы дорог, а ты стоишь на перекрестке не в силах сделать даже одного шага. Это только в сказках Иван-дурак находил камень со стрелками, указывающими направление и возможные последствия. В жизни же если и встретится такой камень, то лишь со стрелками, а о последствиях становится известно спустя время, когда уже невозможно повернуть назад. И в такие моменты хочется ухватиться за чей-то совет, словно за спасительную соломинку, потому что своя голова уже перестала различать хорошее и плохое. Кто-то идет за советом в церковь, кто-то обращается к психологу, кто-то уходит в загул, стремясь упасть на самое дно, чтоб осознать, что все было не так и ужасно... Для меня же таким спасительным местом был вот этот дом. Дом, где я провел все свое детство, отрочество, юность. Дом из красного кирпича с зеленой черепицей на крыше. Почему зеленой? «Чтоб было похоже на дерево», – ответил я в свои неполные 4 года. Родители посчитали, что устами ребенка глаголет истина, и не стали возражать. Самое удивительное, что дом с тех пор ни разу не пострадал. Даже когда в районе поднялся ураган, с крыши не слетело ни единой черепицы, как будто дом был заговоренным. Я открыл калитку и вошел во двор. Тут же из будки выскочил среднего размера черно-белый пес и радостно завилял хвостом. – Привет, Чаплин, – обратился я к псу, затем присел на корточки и стал чесать ему шею. Пес все норовил подпрыгнуть и лизнуть меня в лицо. – Я тоже скучал по тебе. Чаплину было уже 9 лет. Я нашел его, когда учился в десятом классе. Как-то прогуливался возле речки и услышал странный писк в камышах. Я пошел на звук и обнаружил мешок. Внутри был маленький щенок с раненой задней лапой. Было похоже, что ее переехали чем-то, она как-то странно болталась. Видимо, хозяевам было в тягость его выхаживать, проще было избавиться. Я отнес щенка домой, мы его выходили, но он так и остался хромым. Когда придумывали ему имя, он так смешно чапал с гипсом, что само собой прилепилось – Чаплин. Все эти годы я поражался, как он сумел столько продержаться без надежды на спасение… Я подошел к дому и позвонил в звонок. Мне открыла дверь невысокая полная женщина, лет пятидесяти. – Привет, мам, – обратился я к самой родной мне женщине. – Женя? Как ты здесь оказался? – удивилась она. – Мам, спаси меня, – я шагнул навстречу, упал перед ней на колени и обнял ее за талию. – Я так запутался… – Боже, сынок, да что ж случилось? Так неожиданно приехал, еще и бледный как привидение, – чуть ли не до слез разволновалась мама. Я еще сильнее прижался к ней, а она гладила меня по голове. «Мама, я так тебя люблю!» – О! Явление великого программиста! – раздался знакомый голос. – Я, конечно, согласен, что наша мама – богиня, но не обязательно было внезапно приезжать, чтобы упасть перед ней на колени. Можно было просто позвонить. Папа как всегда был в своем репертуаре. Говорят, родителей не выбирают. Тогда мне просто нереально повезло с ними. Даже если б мог выбирать, вряд ли бы я нашел кого-то лучше. Обычно все дети боготворят своих родителей, но в моем случае они, и правда, были идеальными. – Кир, ну что ты в самом деле… – Душа моя, долго ты собираешься мариновать отрока в таком положении? Дай хоть мне его обнять. Как же мне не хватало этой атмосферы! Как будто я снова был школьником и только что вернулся из пионер-лагеря, так жутко по ним соскучился. У меня с детства было ощущение, что я жил как в сказке, только уже после слов: «И жили они долго и счастливо.», когда принц уже женился на принцессе, и у них родился наследник. Может поэтому больше всего в жизни я боялся их разочаровать. Я поднялся с колен и подошел к отцу. – Сынок! – отец улыбнулся мне и расставил руки в стороны. – Папаня! – повторил я те же действия. – Ну вот, а то: мама, мама… – папа крепко меня обнял. – Слышь, отрок, а чего ты такой хлипкий? Совсем отощал на городских харчах. Ну раз уж вся семья в сборе, то идемте завтракать. Мы переместились на кухню. Мама накрывала на стол, а папа ей помогал. Хотя, со стороны казалось, что скорее мешал. То погладил ее по руке, то обнял за талию, то шепнул что-то на ушко, отчего мама смущалась и краснела. Я смотрел на них и не мог налюбоваться. Удивительно, что даже после тридцати лет в браке они вели себя как влюбленные молодожены. Мои губы непроизвольно расплылись в улыбке. Папа, как бы случайно, скользнул рукой с талии и ухватил жену за попу. – Кир, ну не при сыне же… – она смущенно оттолкнула его руку. – А ты не подглядывай! – повернулся отец ко мне. – Не дорос еще. Вот женишься… – А когда женюсь, можно будет подглядывать? – не удержался я и рассмеялся. – Нет, ну ты видала?! Решил батю на слове поймать, – пожаловался он жене, а потом обратился ко мне, сквозь улыбку пытаясь выглядеть как можно суровее. – Сейчас ремень сниму! – Поздно, батенька! – ухмыльнулся я. – Воспитательный момент давно потерян, только хорошую вещь испортишь, а толку не будет. – И то верно, – согласился отец. У отца был жизненный принцип: женщин и детей нельзя бить ни при каких обстоятельствах. Сколько себя помню, он ни разу не поднимал на меня руку, не смотря на все мои детские шалости. Я даже не помнил, чтобы он хоть раз повысил голос на меня или маму. Впрочем, мужикам доставалось куда больше. Папа всю жизнь проработал на СТО, механик от бога. И если кто-то из соседей решался поднять руку на домочадцев, то он мог вызвать обидчика на спарринг и так отделать, что тот двадцать раз подумает, прежде чем снова срывать злость на близких. После вчерашнего я думал, что мне кусок в горло не полезет. Но домашняя обстановка и запах горячей еды сделали свое дело – я стал уминать завтрак за обе щеки. И только я допил свой чай, как прибежал Ярик, шестиклассник с соседней улицы, с просьбой одолжить меня по важному делу. «Ничего себе система оповещения! Мобильные операторы нервно курят.» Я было собрался возразить, но отец махнул рукой, мол, иди, я сам управлюсь. Так повелось, что в нашей семье убирали со стола и мыли посуду исключительно мужчины. Я поцеловал мамину руку и поблагодарил за еду. Еще одна семейная традиция. Папа объяснял ее тем, что повар трудился этими руками, готовя еду, поэтому надо воздать им должную награду. Но, как по мне, это просто был еще один повод посмущать маму, которая за столько лет так и не привыкла к такому обращению и продолжала соответственно реагировать. Следующие пару-тройку часов мы с Яриком настраивали его компьютер, а он рассказывал мне местные новости. Иногда в комнату заглядывала его сестра, в этом году заканчивавшая школу, затем краснела и убегала. «Юность такая юность.» Дальнейшую часть дня я был занят различными делами по хозяйству. Если честно, я был даже рад физической работе – это не оставляло мне сил и времени заниматься самоедством. А под вечер мы с отцом натопили баню, чтоб как следует попариться после такого насыщенного дня. – Эх, хорошо! – удовлетворенно вздохнул отец. – Ага, не то слово! – согласился я. Капли пота стекали по моему телу. – Пап, а как ты понял, что мама – та единственная? – С чего вдруг такие вопросы? – Ну просто не каждый восьмиклассник придет к однокласснице в гости просить ее руки. – Это да, – мечтательно заулыбался отец. – Я хотел сделать предложение еще в седьмом классе, но твоя мама поставила условие – подождать еще год, чтобы убедиться в моей серьезности. Поначалу все смеялись, а потом даже восхищаться стали. Как понял? Даже не знаю, как-то само собой получилось. Когда она только перешла в мой класс, то сразу мне понравилась, даже начала мне сниться ночами. И постепенно пришло осознание, что я хочу защищать ее и заботиться о ней всю свою жизнь. Кстати, а как у тебя на этом фронте? Познакомился с кем-нибудь? – Вроде того… – печально вздохнул я и вспомнил Вадима и свои сны о нем. «У меня что, тоже все серьезно? Да, ладно! Просто дурацкое любопытство, гормоны расшалились, обычное дело для молодого организма. Это ведь не может быть реальностью?! Или может?» Если бы я знал… – Пап, а как ты относишься… к геям? – еле выдавил я из себя этот вопрос. Отец от неожиданности аж закашлялся. – Сын, ну ты как спросишь… Тебя что, на мужиков потянуло? Ты это, давай заканчивай с подобными темами. – Та нет. Просто я узнал, что один из моих знакомых – гей. Мне периодически приходится с ним общаться по работе, но теперь я не знаю, как себя с ним вести, – на ходу сочинял я, не ощущая пока что готовности обсуждать свое патологическое однополое влечение. – А, ну если так… Он тебя домогался? – Боже, нет. Ничего такого. Но сдается мне, что я слишком эмоционально отреагировал и ни за что обидел хорошего человека. И теперь не знаю, что мне делать. – Что делать? Раз уж сам напортачил, то надо извиниться, а потом желательно подробно обсудить сложившуюся ситуацию, как бы чего не вышло. Вон в сериалах вечно куча проблем возникает, когда люди не могут четко и внятно изложить свою мысль. Хотя, с геями пес его знает как себя вести. Однополые отношения противоестественны… – Ты что, сериалы смотришь? – решил я сменить тему. – Это мама смотрит такую ерунду, а мне приходится терпеть. – Ну да, ну да… – тихонько посмеивался я. Меня всегда так забавляло, как папа отрицал свой интерес к сериалам. Стоило лишь спросить его о содержании предыдущих серий, как он тут же рассказывал все в мельчайших подробностях. Но все равно до последнего отрицал свое увлечение, ибо для настоящего мужика это не солидно. После бани я почувствовал себя обновленным. Как ракообразные, которые сбрасывают старый жесткий хитиновый панцирь, а под ним все такое мягкое и нежное. И сразу появляется желание куда-нибудь зарыться, чтоб никто не беспокоил. За ужином я почти ничего не съел, не осталось никаких сил. Глаза предательски слипались. Я уперся плечом в стену и задремал. Сквозь дремоту я ощутил, как отец взял меня под руки и отвел в мою комнату. Нащупав одеяло, я закутался в него и крепко заснул. Опять мне приснился странный сон. Похоже, других у меня и не намечалось. На этот раз я был в школе, вроде седьмой класс, урок биологии, а точнее анатомии. Учительницей была Виктория Анатольевна, с собранными на затылке волосами, в классическом строгом костюме, в очках, и все такая же пугающая. – Итак, кто нам расскажет, что изображено на доске? Спросим Евгения Сорокина. – Ну… это… – я не знал, с чего начать. На доске были нарисованы фигурки человечков из палочек, одни без ничего, а на других был треугольник, изображавший платье. В верхней строчке было: мальчик плюс девочка равно много маленьких человечков. Строчкой ниже было немного иначе: мальчик плюс мальчик равно большой знак вопроса. – Я смотрю, домашнее задание не пользуется популярностью. Кто же поможет товарищу? Вадим Королев, прошу. К доске вышел Вадим в том же наряде, в каком он танцевал румбу: черные облегающие брюки, белая наполовину расстегнутая рубашка. – Евгений, Вы же взрослый человек и должны понимать, что отношения возможны только между парнем и девушкой. Разве Вадим похож на девушку? – Нет, не похож. – Правильно. Потому что на самом деле девушка – это Вы, Евгения. – Что за бред? – я не просто удивился, я вообще офигел с такого утверждения. Но тут неожиданно передо мной возникло зеркало с меня ростом. Я заглянул в него. Из зеркала на меня смотрел взрослый я, но в нежно-розовом платье с рюшечками, а на макушке из моих коротких волос был собран малюсенький хвостик, на котором болтался пышный бант на резиночке. Дрожащей рукой я потянулся проверить мужской отличительный признак, но ничего там не обнаружил. Я ощутил, как остатки разума начали паковать вещи с целью эмиграции. – Что и требовалось доказать! – невозмутимо произнесла Виктория Анатольевна. – А теперь, класс, открываем тетради и записываем тему урока… Я проснулся в холодном поту. В панике засунул руку себе в трусы. Там все оказалось на месте: у Евгения-младшего было ежеутреннее построение. «Ну хоть кому-то нравится вставать по утрам». Меня отпустило, но я понимал, что больше так не могло продолжаться. Нам надо было встретиться и поговорить. Иначе от всей этой неопределенности я бы точно скоро поседел и закончил свою жизнь в смирительной рубашке, пуская слюни. Я еще немного повалялся в кровати. Затем пошел в ванную приводить себя в порядок. Мама на кухне уже готовила завтрак. – Доброе утро, мам, – поздоровался я и поцеловал маму в щеку. – Доброе, сынок. Хорошо выспался? – Да ерунда какая-то приснилась. А где отец? – Его на работу вызвали. Садись, я тебе тут сырников нажарила. Ешь, пока горячие. – Ох, – печально вздохнул я, вспоминая похожую горку в исполнении Вадима. – Ты чего так вздыхаешь? Или хотел что-то другое? – Та нет, все нормально. Просто мне недавно тоже приготовили сырники на завтрак. И я не смог определиться, чьи вкуснее. – А ну, с этого места поподробнее, пожалуйста. Неужели ты, наконец, встретил хозяйственную девушку? – заинтересовалась мама. – Не о чем рассказывать. Похоже, я сам все испортил. И теперь не знаю, как исправить. – Сынок, в жизни всякое бывает. У нас с папой тоже не всегда было все гладко. По молодости случались и ссоры, и недопонимания. Но он всегда первым шел на примирение, даже если я была не права. А я не могла долго на него обижаться, потому что любила. И люблю. – Если б все было так просто… – Женя, в жизни нет ничего простого. Всему есть причина и следствие. И только от тебя будет зависеть, пустишь ли ты все на самотек или же приложишь максимум усилий, чтобы что-то изменить. – И что же мне делать? – Я не знаю, что у вас случилось, но давай рассуждать логически. Раз она угостила тебя завтраком, то с тебя ответный ход. Хотя, с твоими кулинарными способностями это может обернуться катастрофой. Тогда пригласи ее в уютное кафе. На нейтральной территории спокойно поговорите и все выясните. Может, все не так плохо, как ты себе накручиваешь. – Наверное, ты права. Мама – ты самая лучшая мама в мире! – я подошел и нежно ее обнял. – Ну все, хватит уже меня в краску вгонять. Давай ешь. Тебе тут папа целый список поручений написал. А я пока тебе сумку соберу. Поди, питаешься одними бутербродами. Тем же вечером я сидел в своей съемной квартире, пил чай вприкуску с маминым фирменным пирогом с яблоками и гипнотизировал мобильный. Экран показывал все заветные циферки с записки Вадима. Оставалось только нажать кнопку вызова, но палец упорно отказывался это делать. «Всего лишь звонок вежливости. Почему же я так нервничаю?!» Следующим утром на работе меня ждала новая неожиданность. Привычный Лехин разгильдяйский прикид был заменен на костюм с галстуком. – Привет. Ты чего вдруг в костюме? Умер кто? – поинтересовался я у Лехи. – И тебе не хворать. Почему сразу умер? У одного знакомого юбилей, а я после работы не успеваю съездить домой переодеться. Так что попрошу аккуратнее брызгать своей желчью, чтобы не заляпать мне костюм, – съехидничал Леха. А потом его вдруг осенило: – Кстати, как ты провел выходные? – Отлично! Съездил домой, повидался с родителями, попарился в бане… – Стоп, погоди! Ты же вроде с бывшей на концерт собирался. Ну я и подумал, что после вы того-этого, все выходные напролет… – Доброго всем утра, – я обернулся на голос Виктории и чуть не поперхнулся своим кофе. Она как будто вышла прямиком из моего недавнего сна: та же прическа, очки, строгий костюм, не хватало только указки для полноты образа. Я чуть было не потянулся еще раз проверить Евгения-младшего, но сдержался. – Вернее, блондинистого. Да, Евгений? – Виктория Анатольевна, Вам, как наиболее ослепительной представительнице расы брюнетов, вряд ли понять всю трагичность угнетения блондинистых народов, – попытался я съехать с темы. Иначе сейчас снова начался бы сеанс групповой психотерапии со мной в качестве пациента. – Какая милая неудачная попытка отдалиться от темы. Лучше расскажите, как Вы решили свою дилемму? – Какую дилемму? Похоже, я опять не в курсе происходящего, – отозвался Леха. – Алексей! Не узнала – богатым будете. Почему Вы в костюме? Кто-то умер? – Виктория Анатольевна, во-первых, мое материальное благосостояние и так зависит от Вас, во-вторых, для костюма существует много жизнерадостных поводов, а не одни лишь похороны, и, в-третьих, раз уж на то пошло, теперь я буду выглядеть так всегда! – Леха закончил свою пламенную речь цитатой из фильма «Служебный роман». – Ах, какой изысканный намек на эстетическую угрозу! Смотрите, не надорвитесь. – Вашими молитвами, Виктория Анатольевна. Не стоит меня недооценивать. «Вот и хорошо, вот и правильно. Пусть лучше занимаются друг другом, а я тихонечко допью свой кофе и свалю отсюда, пока они не заметили.» Зря я так подумал. Наверное, у Виктории был какой-то радар, считывающий мои мысли. Потому что в следующий момент меня прожигали взглядом две пары глаз. «Зачем вы так со мной?» – Алексей, проверьте по новостям, не случилось ли на днях пожара в ДК экономического института? А то Евгений бросал такие жаркие взгляды… – подначивала Виктория. – Виктория Анатольевна, я в прошлой жизни Вам чем-то насолил, что Вы теперь на мне отыгрываетесь? Мало того, что каким-то образом все обо мне знаете, так еще и в чужие сны влезаете. – Она тебе снилась? Женя, ты вообще мне друг или кто? – возмутился Леха. – Друг. Но друзья не должны вынуждать выворачиваться наизнанку. – Значит, вот такая я неправильная пчела. Так что давай выкладывай и про дилемму, и про жаркие взгляды, и про сон, начиная с момента, когда ты с бывшей пошел на концерт. – Что рассказывать? Что я хотел забыть всю эту историю, но как назло Даша перекрасилась именно в блондинку? Что в концерте принимал участие Вадим? Что я увидел, как он танцует, и мне стало стыдно за свою неуклюжесть и за то, что я ничего о нем не знал? Что я был на концерте с девушкой, но тупо пялился на парня, и у меня на него встал так, что хоть гирю вешай? Что я даже вскочил с кресла в попытке побежать на сцену и поцеловать его, но не смог и шагу ступить? Что я испугался себя и решил переспать с Дашей, но так и не смог кончить, пока не подумал о Вадиме? Все это? Тебе действительно нужен такой голубеющий друг? – в едином эмоциональном порыве высказался я и засобирался уйти к себе поработать. – А ну, стоять! – Леха не дал мне уйти. – Все это, конечно, стремно звучит. Но всему же можно найти объяснение, правда? – Не знаю. Я после того всю ночь не мог заснуть и искал это самое объяснение, но так и не нашел. Потому и поехал к родителям развеяться. Но и там Виктория Анатольевна меня нашла, – и я рассказал им про свой сон. Естественно, они дружно рассмеялись, а я отныне был признан дежурным клоуном. Но этот смех немного разрядил обстановку. – Думаю, тебе, и правда, надо с ним встретиться, – предложил Леха. – Сейчас тебя замкнуло на всей этой голубизне. А так ты увидишь, что он – самый обычный парень, и тебя попустит. Потом еще все вместе посмеемся над всей этой ситуацией. Давай, звони. – Я не могу. Уже несколько раз пытался, но мне страшно. – Виктория Анатольевна, давайте я его подержу, а Вы возьмете телефон. – Алексей, как Вы коварны! – восхитилась Виктория. – Ради дорогих мне людей я еще и не на такое способен! – не унимался Леха. Сегодня он явно был в ударе. – Не надо, я сам, – я достал телефон, набрал все нужные цифры, вдохнул побольше воздуха в легкие и нажал кнопку вызова. При этом зачем-то задержал дыхание. Будто я собирался не звонок совершить, а в бассейн нырнуть. Раздался гудок, затем второй… и связь оборвалась. Я шумно выдохнул. Снова нажал кнопку вызова. Опять гудок и вызов сброшен. – Вот и все. Проблема решилась сама собой. Часть меня вздохнула с облегчением. Но где-то в глубине души я ощутил обиду и разочарование. «Надо было меньше сомневаться, а больше действовать. Хотя, какой уже толк от моих сожалений? Как там в песне поется? Спектакль окончен, гаснет свет. Как-то так.»