О чем поет ночная птица?

Пятью минутами ранее. - Вот, мистер Бэггинс, первая часть вашего богатства, - Торин Оукеншильд, Король-под-Горой надел на хоббита кольчужку легкую, но очень крепкую. Серебристые ее звенья мягко блестели в свете факелов, принесенных гномами и расставленными по сокровищнице. Возможно, когда-то ее ковали для наследного принца эльфов, для гнома она была узковата, для человека же слишком дорога. Торин гордо улыбнулся - никто не сможет обвинить гномов Одинокой горы в неблагодарности. А еще – в том, что драконья болезнь охватила и его. В первые мгновения, когда Торин только увидел знакомую еще с тех времен сокровищницу, и осознал, что это все – его, алчная тьма помутила его разум. Долгие секунды он колебался на краю, прикидывая, как бы забрать всё – себе, не отдать никому ни крошечного слитка, ни единой мелочи, не позволить жалким смертным прикасаться к его сокровищам. Но почти сразу же словно с небес его окликнул родной голос и вытянул из непроглядной тьмы жадности. «Не зря дед начал сходить с ума после смерти бабушки,» – мелькнуло в голове Торина. Еще пару вещиц главный гном отложил для жителей Озерного города и эльфов Ривенделла, но его взгляд непрестанно обшаривал кучи золота и драгоценных камней в поисках самого важного, того, что он собирался подарить той, чье присутствие ощущалось на краю его сознания. Ее присутствие грело ему душу сильней, чем блеск камней, завораживало верней, чем звон золота. Торин прислушался к беспокойству Лекс. «Не волнуйся» - шевельнулись его губы и тут же безумная паника и страх накрыли его с головой. Словно своими глазами он увидел черную тень, заслоняющую небо. - Нет, Лекс! - Торин стремглав бросился вон из сокровищницы. Страх, ужас и жгучая боль исходила от той, что он беспечно оставил снаружи. Горечь прощания стягивала его грудь, лишая дыхания, но он бежал привычными переходами, надеясь успеть. Верные друзья мчались вслед за ним, кроме Балина и Двалина, которые бежали в обратную сторону и никто не посмел их окликнуть. Бомбур бросился ничком в тот же самый миг, как увидел пламя, выдыхаемое Смаугом. Волна жара пронеслась над ним, мерзлая земля под ним содрогнулась, слуха достигли звуки падания чего-то влажного. Бомбур никогда не считал себя храбрецом, и в поход направился только чтобы доказать своим родным, что и он на что-то годен, кроме как поглощать еду в немыслимых количествах. - Не сумел, - прошептал он и приготовился к смерти. Секунды проходили за секундами, снег под Бомбуром растаял, ветер пригоршнями кидал в лицо и шею гнома острые льдинки, дергал за волосы, холодными щупальцами залезал под одежду и пел, насмешливо передразнивая чей-то голос, полный боли. - Держись, девочка, - думали Балин и Двалин, переворачивающие вверх дном лазарет в поисках лекарств от ожогов. - Держись, только не умирай, - твердил Торин, чувствуя как сознание той, что дороже всего, медленно гаснет. *** В Эсгароте тем временем. - Как-то странно тихо стало. У них получилось? - Ку положила голову на грудь Алекса. Привычная щемящая нежность толкнулась в груди блондина. - Он обещал. И ему лучше выполнить свое обещание. *** Бомбуру казалось, но он будет вечность лежать так, в темноте, окутанный драконьим смрадом, пока окончательно не превратится в камень. - Глупцы, чертовы глупцы, куда вас понесло, я же сказал, ждать меня! Против воли Бомбура его глаза распахнулись, он узнал ворчливый голос и обрадовался ему. - Гэндальф! - Бомбур кое-как поднялся на ноги и бросился к волшебнику, позабыв обо всем, о драконе, о Лекс, присутствие мага вселило в него уверенность в том, что все будет все хорошо. Но, тем не менее, гном заметил, а заметив, опешил, он никак не мог взять в толк, что это за бордовые куски чего-то, разбросанные по округе и почему туша дракона, виднеющаяся чуть поодаль, более не движется и даже не дышит. - Держись, девочка, - маг, не доскакав до дракона и десятка метров, спешился, и рухнул на колени у того, что когда-то было живым, здоровым телом девушки-иномирянки. Когда Гэндальф впервые увидел ее, там, на Трольем нагорье, он никак не мог взять в толк во благо ли появление чужеземцев, или во вред. Но заметив, с каким детским любопытством эти двое начинают осваивать новый мир, как достойно и с гордостью они вели себя, ничуть не стесняясь своей инородности, волшебник решил, что им можно доверять. И сейчас, когда его руки бережно отдирают присохшую к ожогам ткань, пропитанную черной водой, и губы шепчут заклинания, унимающие боль, Гэндальф понимает, что он почти все сделал правильно. Из-под плеча девушки выполз Элронд, потрепанный, лишенный части меха и куска уха. Кролик внимательно посмотрел на волшебника и, грустно стрекотнув, уткнулся мордочкой в плечо Лекс. В это мгновение девушка пришла в себя, остатки век дернулись, прикрывая побелевшие глаза, рот искривился, порвав обожжённую кожу. Гэндальфу стало сложно удерживать содрогающееся тело Лекс, норовящее свернутся в позу эмбриона, словно это помогло бы уменьшить боль. - Держись, Лекс, - Гэндальф закрыл глаза, его руки слабо засияли… *** Велико было колдовство Гэндальфа, велика была его сила, но Лекс все сложней было оставаться в сознании, цепляться за ускользающую жизнь. Красивая серьга в ухе девушки расплавилась и растеклась лужицей по мочке уха, густые и длинные волосы не оставили от себя даже воспоминаний и словно насмешкой судьбы был ровный, заживший шрам на совершенно не пострадавших руках. Бомбур не решался подойти ближе, он боялся увидеть, а значит, осознать, что шумная, странная и непонятная девушка, ставшая всем гномам такой родной - умирает. Толстый гном смотрел вниз, нервно пощипывая нитки вязаных перчаток, тех, что когда-то подарила ему Лекс. - Еще немножко, потерпи, - увещевал маг, глаза его застилали слезы, мешая видеть, но он чувствовал ее боль как свою. - Я... держусь, - окровавленные, покрытые ошметками сгоревшей кожи, губы шевельнулись. - Я держусь. *** Торин, огромными прыжками, спускающийся по лестнице, почувствовал, как разум Лекс затрепетал подобно свече на ветру и погас. Осталось лишь робкое, пульсирующее чувство отчаяния и страха. *** Мазь, принесенная Балином и Двалином, жирно блестела на изуродованном лице Лекс, глаза ее были прикрыты повязкой, не дающей снегу осесть на них. Хриплое дыхание с трудом вырывалось из приоткрытых губ девушки. - Лекс верно всё рассчитала, - горько проговорил Балин, - внутри Смауг действительно был незащищен… но почему он не сразу умер?! - Он все это время спал, - отрешенно сказал Гэндальф, вертя в руках давно потухшую трубку. - И что?! – крикнул Кили. - Во сне температура тела падает, - Балин поджал губы, - а он спал десятки лет. Лекс теперь тоже спала, и только Торин мог сказать какая боль терзала ее тело, но он ничего не говорил, он просто стоял на коленях у ее тела и молчал. Вертикальная морщинка между бровей гнома больше не была идеально прямой, небесно-голубые глаза потемнели и напоминали грозовое небо, губы превратились в тонкую ниточку, весь облик предводителя гномов внушал страх. В глазах у него жгло от беспечной жестокости Вселенной. Торину и раньше приходилось терять родных и близких, дед, отец, мать и брат – он уже почти не помнил, как это было, когда они были живы, но на этот раз все было по-другому. На этот раз чужая и своя боль утаскивала его во тьму, подобно той, что селилась в самых глубоких шахтах Эребора. - Торин, - Бильбо решился побеспокоить его, - я нашел Аркенстоун, - хоббит показал гному камень. Совсем недавно Торин напугал хоббита сверкающей в его глазах алчностью, но этот новый Торин пугал еще больше. Точно так же пугала хоббита Лекс, ему совсем не хотелось задумываться о том, что он видит ее мышцы. Если бы здесь был Леголас, то он сразу бы вспомнил подсмотренное однажды в комнате его отца, но Леголас был в Эсгароте, провожая ривенделльских эльфов, выдвигающихся к Горе. - Надо перенести ее внутрь, - озабоченно сказал Бофур, поглядывая на Бильбо; хоббит, не дождавшись никакой реакции от Торина, отошел в сторонку. - Торин, - теперь уже Двалин тронул друга за плечо, пытаясь получить хоть какой-то ответ. Старый воин был рад, что другом не овладела драконья болезнь, но и на уныние он был не согласен. - Фили, Кили, соберите вещи. Ори, Нори, Дори, соорудите носилки, - начал командовать маг. - Не много ли ты берешь на себя, волшебник? – от ядовитого тона Торина вздрогнули все. - Я делаю то, что должен, - спокойно ответил Гэндальф. - Ты не должен был брать ее с собой! – сорвался на крик Торин, вскакивая на ноги. Вероятно, он не давал себе отчет о том, что его руки ласково поглаживают рукоять Оркриста, а тело само по себе приняло боевую стойку. Волшебника это не смутило: - Вы не должны были входить в Гору без меня. - Не тебе указывать мне. - Верно. Не мне. Но если ты не в состоянии… Торина затрясло от бешенства: - Я в состоянии прогнать тебя, волшебник. И я больше не нуждаюсь в твоих услугах! - Она – нуждается. И ты, - внезапно Гэндальф стал еще выше, утреннее солнце померкло, словно его заслонила огромная туча, - не посмеешь спорить со мной. Мысль о раненной Лекс словно отрезвила Торина, он растерянно обернулся и посмотрел на нее. - Не надо носилок, я сам отнесу ее на руках. Балин, найди в Горе комнату удобную для нее. - И красивую, - дополнил Фили. – Чтобы когда она очнулась, ей было приятно, - пожал плечами молодой гном в ответ на недоумевающие взгляды остальных. - Да! – воодушевился Бильбо, неловко заталкивая Аркенстоун в карман. – Я помогу украсить комнату! - Я думаю, нам стоит разделать дракона, - Гэндальф оглядел мертвого врага, - его шкура может еще послужить. Гномы оживились, перед ними появилась новая цель, и горе стало не так сильно. *** Прошло два месяца. - Торин, пора, - Двалин проверил как «Держи» и «Хватай» выскальзывают из петель, поправил кастеты и уставился на предводителя. - Да, иду, - Торин нехотя отпустил руку Лекс и, плотно сжав губы, решительно вышел из ее комнаты. Сменивший его Алекс, проводил гнома долгим взглядом, и, развернув свиток, продолжил чтение с того самого места, где он закончил читать в прошлый раз, в очередной раз порадовавшись, что дракон не добрался до библиотеки и многие рукописи отлично сохранились. Он не оставлял надежду, что сестра слышит его. Кулумаэль подмигнула племяннику подгорного Короля, юный гном тщетно пытался хоть как-то сравняться в искусстве стрельбы из лука с эльфами, и сейчас постепенно бледнел, понимая, что с такого расстояния он вряд ли попадет в кого бы то ни было. Ривендельские эльфы засели на одном из склонов над предполагаемым местом битвы, и они были единственными, кто видел всё войско орков и варгов от края до края. И от этого знания в груди их разгоралось пламя ненависти к этим черным тварям. Леголас презрительно оглядел светловолосого гнома и, фыркнув, отвернулся. Не место таким коротышкам на поле боя. Фили, в свою очередь, поклялся, что убьет больше врагов, чем этот белобрысый верзила, к чьему отряду его прикрепил Двалин, который стоял спина к спине с Торином. - Никто и никогда больше не отберет у нас нашу Гору! – такими словами закончил свою речь перед войсками Торин. Заходящее солнце алой искрой повисло на рукояти Оркриста, глаза гнома сверкали из-под густых бровей, оглядывая стройные ряды гномов Железных гор, людей Эсгарота, эльфов Ривенделла и… Лихолесья. При взгляде на них подгорный Король нахмурился, никто не звал этих эльфов, но они пришли сами. - В честь того союза, который когда-то был между нашими народами, - сказал Трандуил, умолчав, что об этом союзе ему напомнил его сын. И что войско эльфов пришло изначально совсем с иными целями. На горизонте показались первые варги и их дикий вой вспугнул воронье, истошно заметавшееся в небе. Красные облака омывали верхушку Горы, в центре которой Торин явственно слышал стук сердца. Сердца Горы, сердца Лекс и своего собственного сердца. Пришло время битвы.