Abstractum pro concreto

Шинья нетерпеливо ерзал на жестком стуле и нервно теребил застежку на сумке, изредка поглядывая на сидящего за столом мужчину, который упорно игнорировал взгляды блондина и внимательно вчитывался в документы. За дверью кабинета раздавались детские голоса, болтовня, порой истерический смех и крики – началась перемена, и ребята вовсю носились по коридорам. Снова подняв глаза на невозмутимого мужчину, Терачи в который раз удивился полному несоответствию внешности и профессии – издалека Ниикуру Каору можно было принять за рок – звезду. Длинные жесткие волосы, черная одежда с большим количеством металлических аксессуаров, забитые татуировками руки; хмурое выражение лица и нос с горбинкой придавали ему сходство с хищной птицей. Сложно было представить, что подобный человек может быть директором и главным врачом интерната для детей с психическими расстройствами. Шинья кожей чувствовал, что этого человека придется уважать и побаиваться – такие часто оказываются тиранами. Молчание в кабинете затягивалось. Шинья тихо кашлянул, чтобы как – то разбавить напряженную тишину. Ниикура строго зыркнул на него исподлобья, дескать, не мешай – Терачи сразу захотелось стать маленьким и незаметным. Видя смущение блондина, директор ухмыльнулся. Захлопнув папку, содержимое которой Каору внимательно изучал последние полчаса, он спокойно заговорил: -Итак, Терачи – сан… Я внимательно изучил Ваше портфолио – характеристики замечательные, преподаватели и Ваш куратор отзывались о Вас очень положительно. Специальность подходит нам идеально, учитель литературы и психолог в одном лице – Вы просто находка для нашего интерната. Шинья смущенно покраснел от такой похвалы. Еще раз дернув застежку, он скованно улыбнулся: -Благодарю Вас, Ниикура – сан… -Но меня смущает одна деталь,- перебил его директор, сверкнув глазами, отчего Шинья умолк,- Вы ведь до этого не работали в подобных заведениях? Практику в школе я за работу не считаю, извините. -Нет… Но я же ведь только недавно отучился,- робко возразил психолог. -Терачи – сан, Вы ведь должны понимать, что наш интернат – это не школа для трудных подростков. Среди моих подопечных есть дети с тяжелыми заболеваниями, психопаты и просто буйные, и Ваше, прошу меня простить, состояние... -Ниикура – сан,- неожиданно прервал его Шинья, кладя руку на свою трость и сжимая её. Директор замолчал, поразившись твердости, прозвучавшей в голосе робкого на вид мужчины. -Тяжелые или нет, они по – прежнему остаются детьми, заведомо лишенными права на счастье и нормальную жизнь. И я иду на эту работу осознанно – рано или поздно они выйдут отсюда, совершенно не готовые к тому, что их ждет за стенами вашего интерната. Я хочу подготовить их к этому… Ведь я сам когда – то был таким же...- Шинья стыдливо опустил глаза вниз. Каору кивнул, словно что – то решая для себя. Прозвенел звонок, и через мгновение в коридоре наступила тишина. Встав из – за стола, директор быстро подошел ко все еще смотрящему в пол Шинье и, взяв того за подбородок – блондин даже не попытался уйти от прикосновения – поднял его голову, заглядывая в блестевшие глаза. С секунду посмотрев в темные провалы зрачков, Ниикура отпустил Терачи и быстрым шагом подошел к шкафу с личными делами его воспитанников, на ходу говоря: -Хорошо. Возможно я только что нарушил все свои принципы, но со следующего дня ты работаешь у нас,- торопливо говорил врач, отбросив церемонное «Вы». Шинья облегченно выдохнул и радостно улыбнулся. Но улыбка сразу же превратилась в гримасу боли – ноги затекли от сидения в неудобной позе и суставы теперь болезненно ныли, мешая психологу. Ноги начали беспокоить его еще с утра, но в спешке Терачи забыл принять лекарство, поэтому до предполагаемой работы пришлось ехать с тростью, которую Шинья ненавидел из – за того, что с ней он выглядел беспомощным инвалидом. Каору тем временем рылся в шкафу, что – то отыскивая, и быстро говорил: -Легкой жизни я тебе не обещаю, сам понимаешь… Так что не вздумай меня благодарить – до поры до времени… Да где же эта чертова папка?! Помню, что клал её куда – то сюда…Нашел!- довольно воскликнул директор, доставая из недр шкафа толстую черную папку и кидая её на стол. -Я сделаю тебя классным наставником в нашем старшем классе. Параллельно ты будешь преподавать у средних классов литературу и наблюдать за состоянием твоих подопечных как психолог. Не пугайся, там всего три человека,- поспешно добавил Каору, глядя на вытянувшееся лицо Шиньи,- они самые старшие из наших воспитанников, старшему в декабре будет 19, младшему недавно исполнилось 17. Ребята способные, умственно отсталых нет, но… Это скорее ложка меда в бочке дегтя. Невесело усмехнувшись, Ниикура открыл папку и достал из нее три файла с прикрепленными к ним фотографиями. Вытащив из первого файла внушительную стопку документов и бегло пробежавшись по строчкам, директор стал зачитывать вслух: -Андо Дайске, 19 лет. Особо сложных диагнозов нет, тут все просто – психопатия, агрессия на фоне истерического типа реагирования. Но злобу свою контролировать не может, все проходит резкими вспышками агрессии, может убить, изначально не преследуя подобной цели. Никому не доверяет. Родители наркоманы со стажем, как только сыну СПИД не передали – неизвестно. Когда Дайске было одиннадцать, отец в наркотическом бреду изнасиловал его и попытался убить, но мальчик сбежал. До пятнадцати лет он бродяжничал, пока не начал бросаться на первых попавшихся людей, вне зависимости от того, что они от него хотели. Тогда его определили к нам – с того времени наблюдается заметное улучшение, но психопатия глубоко ушла корнями в его сознание, от чего парень порой продолжает кидаться в ярости на людей. Ниикура отложил дело Андо и посмотрел на ошеломленного Шинью. Мужчина, широко раскрыв глаза, страдальчески смотрел на директора. Каору молча протянул файл с бумагами психологу – тот быстро спрятал его в сумку, стараясь не смотреть на фотографию пригожего молодого человека, весело смотрящем раскосыми глазами со снимка. Директор тем временем открыл следующее дело: -Так, Ниимура Тоору… О, тут целый букет – в девять лет мальчику пришлось смотреть на то, как его родители сгорают заживо в их загородном доме. Самого Тоору мать смогла вытолкнуть в небольшое окно на первом этаже, но сама выбраться не успела… А отец задохнулся еще раньше, так что Тоору пришлось перелезать через его труп. Результат – обсессивно – фобический невроз, колоссальное чувство вины, ненависть к себе, частые депрессии и попытки суицида. И как следствие всего этого – раздвоение личности, вызванное им самим. -Что?- не выдержав, Шинья ужаснулся. -Порой на месте тихого и равнодушного Тоору появляется наглый и хамоватый Кё, которого очень тянет на эксперименты над своим телом, эстетику отвратительного, расчлененку и стихоплетство. Надо сказать, Тоору тоже сочиняет стихи – только в отличие от полных злобы и всякой дряни о грязи и прогнивании этого мира строчках Кё, его стихи насквозь пронизаны страданием, печалью и призрачной надеждой на что – то доброе и светлое… Но и одно, и другое всегда оказывается в равной степени гениально – если их вообще можно сравнивать. Кстати, взгляни на его фотографию… Отцепив от бумаги небольшую карточку, директор протянул её психологу. Шинья послушно взял снимок – на нем был запечатлен хмурый мальчик невысокого роста, тяжелым взглядом смотрящий в толстую книжку. На лице не было живого места, Терачи сбился со счета, пытаясь сосчитать количество проколов. Руки Ниимуры напоминали черновик спятившего татуировщика – огромное количество совершенно разных картинок, не объединенных никакой темой. На одном плече Шинья разглядел дракона, на другом – бабочку и несколько надписей на русском языке. -Но как он делает эти татуировки? Он же несовершеннолетний… И вряд ли в интернате есть свой мастер,- удивился Шинья. -Кё до сих пор неясным мне образом иногда сбегает из больницы ,– вздохнул Ниикура,- а ведь палата всегда запирается, окна не открываются, за исключением крохотной форточки для проветриваний, в которую только рука и пролезет, да и палата находится на третьем этаже… Но я чуть ли не каждый месяц наблюдаю на теле Ниимуры новую картинку или дырку. Кстати, если тебе посчастливится общаться с Кё – не пытайся с ним философствовать, лучше вообще не давай ему говорить. Его предыдущий врач однажды попросту сбежал от него в слезах. Что такого мог наговорить этот парень опытному психиатру – ума не приложу… У Шиньи начала болеть голова. Господи, во что он ввязался? Юноша – психопат, парень с раздвоением личности, причем вторая его сущность явный социопат… Психолог всем нутром ощущал, что третьего пациента Ниикура приберегает «на десерт»… Кто там окажется – шизофреник с патологической ненавистью ко всему живому или жуткий параноик, до одури боящийся звука человеческого голоса? Но посреди вороха пугающих мыслей и образов тревожного красного цвета, в голове Шиньи упорно стучала раскрашенная в цвета жалости и печали мысль: «Бедные дети…» -И твой последний подопечный – Хара Тошимаса, 17 лет. Ничего более непонятного за всю практику я ни разу встречал,- Ниикура с тяжелым вздохом стал читать ему последнее дело-, странности начинаются прямо с его прибытия в нашу больницу. Двенадцатилетнего мальчика просто нашли на улице наши санитары – Хара забился в угол между домами и кричал от ужаса, уставившись противоположную стену. Доставить сюда его было проблемой, но дело было вовсе не в том, что мальчик сопротивлялся. Санитар принес его на руках, потому что стоило ему прикоснуться к Харе, чтобы успокоить, как он мгновенно умолк и с такой силой вцепился в нашего работника, что нам пришлось отрывать его пальцы от рук санитара – Тошимаса категорически отказывался его отпускать. Диагноз ставить было очень трудно, но спустя неделю мы разобрались – острый галлюцинаторный психоз. Кстати он обладает недюжинными способностями в рисовании, отчего все его галлюцинации можно лицезреть здесь,- Ниикура протянул Шинье еще один файл с толстой стопкой рисунков,- никаких других отклонений не было замечено, кроме странностей в поведении – Хара исступленно ищет любой близости с человеком, которого он считает близким. Преподаватели ничего не могут поделать – на него порой накатывает что – то вроде параноидального страха, и тогда они вынуждены прекращать урок – Даю приходиться брать плачущего Тошимасу на руки и часами успокаивать… - Что? Даю? Вы об Андо Дайске?- у Шиньи отпала челюсть -, но Вы же говорили, что… -Да, Дайске – психопат с вечным недоверием к людям. Но он и Ниимура – единственные люди, которым Хара позволяет с собой общаться и прикасаться к себе. Равно как Дай считает Тоору своим любимым братом, который в свою очередь готов убивать и за Хару, и за Андо. Ниикура встал из – за стола и отошел к полке с фотографиями, так непохожими на скучные и однообразные больничные снимки. На них тоже были изображены дети – смеющиеся и играющие, веселые и полные жизни. Ниикура взял фотографию с изображением трех парней, обнимающихся и радостных. Андо и Ниимуру Шинья узнал сразу, а Хару он смог разглядеть, лишь заметил бледное лицо в обрамлении по – детски кудрявых черных волос. Директор долго смотрел на фото, о чем – то думая. Собравшись с мыслями, он снова заговорил: -Одна медсестра как – то сказала: «У этих мальчиков одно сердце на троих». Чертовски верное утверждение… Вся трудность в общении с каждым из них заключается в том, что не могут друг без друга не то говорить - принимать решения. Единственный, кто может проявлять независимость – это Кё в тех случаях, когда Тоору уходит в себя. Но и тут все очень запутанно – я просто чувствую, что Дай любит и Кё, и Тоору одновременно. Ты ведь понимаешь, в каком контексте я употребляю слово «любит»?- Ниикура повернулся к Шинье, с нечитаемым выражением лица устремляя на него свой взгляд. Шинья сдержанно кивнул, от чего – то краснея и опуская взгляд в пол. Разумеется, он понимал… Двух непонятых и брошенных мальчиков явно тянуло друг к другу – тут не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понимать это. -А Харе от этого еще тяжелее – я ведь рассказывал тебе о его одержимости близостью. Чем ближе оказываются друг к другу Ниимура и Андо, тем чаще Тошимаса жмется то к одному, то к другому. Но Дайске идет на поправку, Тоору начинает контролировать личность Кё, а галлюцинации Тошимасы только прогрессируют параллельно с выздоровлением Ниимуры и Андо. Он чувствует, что скоро снова окажется один – это его пугает. Мы неоднократно замечали в его рисунках некий силуэт, некую идею, которая преследует Хару… Я не знаю, что случится, когда его друзей начнут выписывать… Каору замолчал, ставя фотографию на место. Вернувшись к столу, он уперся руками в его поверхность и тихо и быстро заговорил: -Твоя задача будет тяжелой и жестокой – тебе придется снова разделить сердце этой компании на троих. Научи их быть автономными друг от друга, помоги осознать, что за пределами нашего интерната их ждет почти такое же одиночество, от которого Тоору спасает Кё, которое делает Дая еще более опасным психопатом, одиночество, которое темно – серой линией перечеркивает рисунки Тошимасы… Шинья сильнее сжал трость, невидяще глядя на директора. Он понимал, что в таком контексте мальчики станут воспринимать его исключительно как врага, возненавидят его… Но к мыслям о жалости примешалась пульсирующая дымка воспоминаний, упорно не хотевшая принимать четкие очертания. Шинья хотел отогнать её, но дымка настойчиво окутывала его разум, помогая принять решение. -Я согласен,- услышал Шинья свой голос. -Отлично,- кивнул Ниикура,- можешь приступать к работе на следующей неделе… Кстати, забери дело Хары – оно тебе понадобится.