The bluish smoke

POV Майки       Я получил звонок от Фрэнка где-то около шести-семи вечера. Делая большие паузы, он выдал четыре слова: — Пиздец. Приезжай. Второй этаж.       Только смутно осознавая, что могло произойти, я побежал в сторону разведанного ранее днем адреса. Я не уехал далеко, все оттягивал момент, надеясь получить весточку от Френка, и ошивался в радиусе километра от метро. Либо Джи настолько обдолбан, что не приходит в себя, но жив, либо настолько обдолбался, что не приходит в себя, потому что мертв. Ничего другого слово «пиздец» в устах Фрэнка означать не могло. Минут через 17 после звонка я поднялся на второй этаж и позвонил в дверь наугад. Прошло минуты три, прежде чем дверь медленно открылась. Я зашел, или, скорее, протиснулся сквозь узкую приоткрытую щелку внутрь. С пустым, ничего не понимающим взглядом, Фрэнк мотнул головой куда-то в сторону и медленно побрел по валяющимся то тут, то там грязным матрасам и подушкам. Уже смеркалось, и сумеречный свет серо и скучно освещал неопрятную комнату. Ближе к окну, у левой от входа стены, лежало знакомое не двигающиеся тело. Я почувствовал, как мое дыхание участилось, я остановился и посмотрел на Фрэнка. Он это почувствовал и повернул голову ко мне, а затем медленно поднял взгляд от пола на меня. Красные, отекшие веки и сияющая из глубин глаз боль сказали мне все еще до того, как я помотал из стороны в сторону головой, как бы говоря Фрэнку: «это не может быть правдой», а Фрэнк мне в ответ медленно покивал, пытаясь не кривить губы, мол, да, ты все правильно понял. Я подошел к не двигающемуся Джи (или это был уже не Джи? А то, что когда-то было им?), присел на корточки, взял его ледяное запястье в руки и попробовал нащупать пульс. На момент мне показалось, что пульс был. Но следующая молчаливая, наполненная страхом минута подтвердила то, что я так не хотел признавать еще весь следующий год: Джерард умер. Его действительно больше не было. Осознав это, я молча поднялся, схватил Фрэнка за локоть и вывел на улицу. Какой-то неопрятный парень в пижаме — как потом выяснилось, Тим — вышел следом за нами. Я прислонился к пыльной стене дома. Тим предложил нам сигареты, и мы как-то дружно не отказались. Фрэнк, кашляя, выкурил три сигареты. Прошло, наверное, минут 10, прежде чем мы начали говорить. — Я знаю, что вам сейчас очень херово, кидз. Но чтоб не было херово еще бОльшему количеству человеков в этом городе, вам сейчас надо будет сделать вот что: вы ждете темноты, берете тушку Джерарда, кладете ее в машину, которая к тому времени приедет, и увозите его из района. Там выкладываете на лавочку в ближайшем сквере и звоните в скорую. Говорите, что нашли его здесь, что это ваш любимый друг и брат, и что это ужасная трагедия. И у нас не будет проблем. Возьмите его героиновый инвентарь, только голыми руками не трогайте. Положите там рядом с ним. Честно, я не знаю, сколько раз он повторил этот план. Но когда наступил тот раз, после которого до нас с Фрэнком все дошло окончательно (или в принципе дошло), уже было темно. Мы сделали все, как сказал Тим. Скорая приехала быстро. Они вызвали ментов, а потом Джи увезли. Следующие три дня для меня прошли в тумане алкоголя, через который просвечивал такой же пьяный и растерянный Фрэнк. Мы почти не разговаривали, только на вечер второго дня он выдал мне целый монолог, в общей сложности состоящий из «а тебе насрать было на него, идиотина, какой ты после этого брат?» и «я во всем виноват, надо было уделять ему больше времени, почему он умер, а не я». На третий были похороны. Приехали мы с Фрэнком, Тим, какая-то симпатичная девушка со своим партнером, мои родители. Мама была очень грустной, говорила речь о том, какой Джи был талантливый. Отец — молчаливее и серьезнее. Всем своим видом он выражал «я знал, что до этого дойдет, это был лишь вопрос времени». Под конец я увел родителей домой, все остальные молча разошлись. Остался Фрэнк, сидящий у могилы на коленях, свесив голову, что-то время от времени шепча. Я отвел родителей в машину, а сам остался на кладбище, далеко позади Фрэнка, держа его в зоне видимости, чтобы не дать ему наделать чего-нибудь страшного. Фрэнк просидел у могилы несколько часов. День был пасмурный, но довольно тихий. В какой-то момент поднялся ветер и начал шуршать высокой августовской травой. Я готов был уже идти к Фрэнку, когда он вдруг зашевелился, погладил могильный камень, поцеловал его, поднялся и медленно побрел ко мне, как призрак, занесенный на кладбище первым холодным ветром.