The bluish smoke

Когда Френк зашел в квартиру, было уже за полночь. Майки нетерпеливо вскочил, чтобы его встретить, а когда увидел, что тот один, разочарованно кивнул в знак приветствия и повернул обратно в комнату. — Прости, я не сумел за ним угнаться, — растерянно пробормотал Френк. — Ничего. Ты ни в чем не виноват. Джи – неисправимый идиот, и мы тут ничем не модем помочь. — Ммм... готов поспорить. Возможно, ему помогло бы психиатрическое лечение в клинике. У него явно все не в порядке с головой после того происшествия. — У него и до этого ничего там не было в порядке, — огрызнулся Майки и тяжело вздохнул. На минуту тягучая тишина заполнила собой пространство комнаты. Френк переоделся в другую одежду и устало присел на край кровати. Майки сидел на той, что была куплена для Джи — кровати стояли у параллельных стен в одной комнате. — И… каковы наши дальнейшие действия? — наконец, выдохнул Френк. Майки бросил на него напряженный взгляд, а затем уставился в окно справа от Фрэнка. — Я не знаю. Я так… устал. От Джи в целом. Я стал думать о том, что всем было бы лучше, если бы он тогда умер. То, что он остался в живых, не сделало ему лучше. Сначала наркотики, а потом изнасилование лишили его какого бы то ни была вкуса к жизни. Ты не замечал? Ему на всё плевать. — Майки! Я не понимаю, о чем ты. Банально, но… он же твой брат. — Родственников не выбирают. — Но ты же, блин, психолог. Он в депрессии, из которой не может выбраться сам. Ему нужна помощь! Майки некоторое время помолчал. Затем уже в который раз тяжело вздохнул и, будто бы нехотя, выдавил: — Да прав ты. Прав. Ему правда нужна помощь, но дело-то не в этом. А в том, что он никогда этого не признает. И никуда добровольно не пойдет. Ему хорошо в той яме, в которую он себя загоняет. В силах ли мы его оттуда вытащить? Я правда сильно сомневаюсь. — Я не знаю, рассказывал ли он тебе… Но когда ты был на курсах, мы ездили к морю, и… — Да, я всё знаю. — И у нас была интимная близость. — Wait, what? — Майки бросил стремительный, полный удивления взгляд на меня, а затем так же стремительно его лицо приняло выражение безразличия, и он снова уставился в окно. — Я понятия не имею, что творится у этого засранца в голове. И даже не хочу пытаться в этом разобраться, если честно. — Я тоже устал, Майки. Он причинил мне много боли. Но я не хочу дать ему сгнить в его возлюбленной дыре. Помоги мне помочь ему. Я прошу тебя. На следующий день Майки и Френк приехали на ту станцию, до которой Френку удалось выследить Джи. Они разделились и подолгу обходили каждый свою часть района в поисках чего-нибудь подозрительного. Фишка в том, что героинщикам постоянно приходится вылазить из своего логова, чтобы достать новую дозу. Мало кто хранит килограммовые запасы — разве только те, кто на нем не сидит, а балуется раз в месяц. Хотя тем, в общем, и не за чем. Им пришлось приезжать на станцию каждое утро в течение трех дней, чтобы наконец напасть на след. В этот раз повезло Майки. Он заметил, как худощавый парень с бледно-серыми глазами болтался на углу улицы, шагая из стороны в сторону, в течение чуть ли не получаса, а затем подошел к сидящему на скамейке в сквере парню и сел рядом с ним. Тот, не переставая играть в телефон, дважды кивнул. Бледноглазый парень (парень А) что-то положил ему в карман. Парень Б достал из кармана смятые купюры, пересчитал, и что-то, по всей видимости, сказал парню А. Парень А поднялся со скамейки, добрел до ближайшей урны, сунул туда руку, высунул, и быстро куда-то зашагал. Майки немного выждал и неспешно отправился вслед за ним, стараясь не привлекать к себе внимания. Парень А много оглядывался, и Майки приходилось идти по другой стороне дороги, чтобы не вызывать подозрений. Наконец, парень А свернул в подворотню, и Майки пришлось вприпрыжку броситься за ним, чтобы не упустить на поворотах. Вопрос: 1) был ли парень А наркоманом и 2) удалось ли Майки его проследить? Подробный разбор ответа: 1) да, парень А в мусорке не консервные банки искал; 2) да, в последний момент Майки успел заметить, какая конкретно дверь захлопнулась за парнем А. Майки записал адрес, обошел дом и весь квартал кругом — вокруг были всякие дешевые забегаловки и пивные. Взять любого, кто ошивался вокруг — можно было бы смело называть «подозрительный тип», а почти все девушки походили на проституток, одетые в мини-юбки, грязные фланелевые рубашки или косухи. Майки позвонил Френку, и через час они встретились. — Переписывай адрес, я с тобой туда не пойду. Он меня на смех поднимет, а потом нахуй пошлет. Я не считаю, что я такого заслужил. Потом расскажешь его реакцию, и будем думать дальше. Френк переписал себе адрес и неуверенно направился туда, куда указал Майки. Он не знал, что говорить Джи, если все-таки его там найдет. Не знал, что лучше всего сделать, и как не навредить. Ни себе, ни ему. И все же, как бы он ни старался шагать медленно, в конце концов оказался перед тем самым домом и выкрашенной в черный дверью. Френк взлохматил себе волосы, перекинув часть на лицо, расстегнул пуговицы на манжетах и небрежно заправил рубашку в брюки. Дверь вела в пятиэтажный дом и была открыта. Лестничная клетка была самой обычной, не особо чистой и опрятной, но на наличие в доме притона никак не намекала. Я решил пройтись по каждому пролету. На втором этаже одна дверь показалась мне приоткрытой, — и точно. Я аккуратно потянул ее за ручку, приоткрыл и зашел в квартиру. Было чувство, что квартиру не ремонтировали с самой постройки дома (а дом был далеко не новым). Обшарпанные полы и облупившаяся краска на стенах, сплошь покрытых граффити. Повсюду были разбросаны подушки, а местами – и матрасы, на вид — полуприличные, то здесь, то там с пятнами чего-то непонятного. — Д… Джи? Я к Джерарду, — неуверено проговорил я. Первой на моем пути попалась кухня. У кухонного стола стоял меланхоличный парень в полосатой бело-салатовой пижаме и ночном колпаке в тон. Он невыразимо медленно помешивал железную кружку с какой-то жидкостью чайной ложкой. — Хей? — я приподнял руку, чтобы помахать. — Ммм? — Парень медленно поднял свои глубоко посаженные, с такими же глубокими мешками, огромные глаза. На вид ему было то ли 24, то ли 32. Он блаженственно улыбнулся. — Я Тим, а то я тебя не помню, — и он как-то по-гейски протянул мне кисть с расслабленной рукой. Я аккуратно пожал руку (казалось, с самим парнишей рука никаких коннектов не имела). — Я Фрэнк. Я ищу Джи, Джерарда… — Тсс! — вдруг так по-шуточному серьезно, парень прижал палец к губам и помотал головой из стороны в сторону. — Что ж ты так, по настоящему имени-то-о-о. Не на-а-а-адо. Я вжал голову в плечи и сделал максимально извиняющееся лицо. — Пойзон тут. В комнате, там, — и он так же манерно махнул головой в какую-то непонятную сторону. — Угу. Спасибо. Я пошел туда, куда, как мне показалось, махнул головой тот Тим. Я оказался в большой комнате, так же заваленной матрасами и всякой для-лежания-пригодной фигней. Полулежащего-полусидящего, свесившего голову на плечо, у стены я увидел Джерарда. Все внутри меня замерло и сжалось. Я почувствовал себя так, будто первый раз пришел к нему в больницу после изнасилования. Я медленно подошел к нему и опустился на колени. У окна на полу лежало чье-то недвигающееся тело, и у меня ушло секунд 30, чтобы понять по едва различимому дыханию, что жизнь еще пребывала в этом теле в наличии. — Джи… — шепотом позвал я. — Пойзон? Джи не двигался, только тяжело дышал. Я позвал его еще раз. Я звал и легко потряхивал его минут пять, пока он наконец не пошевелил губами, затем головой, затем разлепил глаза и взглянул на меня. POV Джерард Я плыл в молочной белизне, обволакивающей меня и наполняющей изнутри. Это молоко излечивало все раны, внешние и внутренние. Смывало из организма весь джанк, наполняла голову ощущением легкости и света. Мне не нужно было совсем ничего. Я находился в состоянии отрешенности и пустоты. Внезапно молоко кто-то встряхнул, а потом еще и еще раз. Откуда-то издалека разносился чей-то едва знакомый голос, то ли зовущий меня, то ли говорящий на другом языке. Я забарахтался в белизне. По ней пошли волны, мне вдруг резко стало не хватать дыхания, и я открыл глаза в серую (в прямом смысле слова) реальность. Я увидел свои расслабленные руки, в одной из которых был шприц, вытянутые голые ноги. Медленно я приподнял голову и увидел возле себя Фрэнка. — Ты проснулся! Хей! Ты как? — увидев, что я пришел в себя, Фрэнк улыбнулся и обрадованно и быстро зашептал. — Фрэнки… Что же ты тут делаешь? — слабым, неслушающимся голосом произнес я. — Джи, я так рад, что нашел тебя. Пойдем отсюда. Мы знаем, как тебе хреново, мы тебе поможем. Все плохое, о чем ты думаешь, вся твоя вина – они не вечны, Джи. Мы можем помочь тебе. Ты сможешь радоваться жизни, я обещаю! Его слова были так абстрактны и так непонятны, что это заставило меня сначала улыбнуться, а в следующую секунду вдруг все остатки молочной белизны растворились, и меня выхаркнуло обратно в реальность. До этого я на нее только смотрел, а теперь со всей возможной силой почувствовал. Я вспомнил, где я, почему, и что делаю. По непонятной причине, все события последних двух месяцев пронеслись перед глазами, и я почувствовал удар ногой под дых. Метафизический, но такой... настоящий, что стало очень больно. Я схватился руками за живот. Фрэнк, не получивший никакого ответа, кроме этого моего действия, испугался: — Джи, что с тобой? Тебе плохо? Мне вызвать врача? — Нет, нет, молчи. Какой к черту врач. Я ненавидел себя. Каждая клеточка моего тела болела, пронзитая электрическими иглами. Мне было больно, страшно и очень стыдно. Я представил, каким уродом меня сейчас видит Фрэнк, и мне стало еще херовее. В этот момент исчезнуть, пропасть мне захотелось сильнее всего на свете. Не убивая себя, я мог это сделать только с помощью героина. Но не при Фрэнке же… — Фрэнк, — решил схитрить я. — Фрэнк, слушай… Я готов с тобой идти, только… только, пожалуйста, свари мне кофейку. Я иначе не встану. Там на кухне все должно быть. И ложки три сахара, поищи в кладовке. — Что, правда? Ты серьезно? — Угу, — улыбнулся я. — Давай. С тебя кофе. Фрэнк в каком-то лишившем его силы тяжести порыве вскочил и побежал на кухню. Кофе у нас был такой, что сначала его надо было перемолоть, а потом сварить, парни как-то украли с базы три килограмма, и теперь мы его бесконечно пили… Я потянулся к шприцу и иголке… лежащими за матрасом нет не тут там на другой стороне рыскать долго придется. Ах вот где ну точно сам же решил перепрятать… Пакетик вот тут под ними же, супер, никто не спиздил а могли бы тут никому доверять нельзя было даже Тиму дружище Тим! со времен учебы мы сидели на чем только могли и вот вместе подсели на геру, ах ну что ж за судьбы у людей похожие бывают нити связи карма… Почему же я не умер после того как засунул свой объебанный член во Фрэнка мне ведь надо было медленно самому член отрубить а потом крыс с клетками клетку с крысами на живот поставить за это, а меня всего лишь тоже изнасиловали и даже не сдох ведь, тараканище живучее, а мог бы, мог бы, ну что ж. Не сделал… Облажался! Не сдох тогда — почему бы… Почему бы не подохнуть сейчас? Сколько я могу причинять боль себе и людям и зачем вообще такому ублюдку как я жить я ведь никакой пользы никогда не принесу только камнем болтаюсь у парнях на плечах и не полюбит меня френк никогда по-настоящему снова и не простит обуза боже мой что за обуза! Я поднес к глазам пакетик, в котором было на три пять доз еще в общем хватило бы на два дня еще я не так плотно сидел и толер был такой себе еще и все насыпал в колбу налил раствора перемешал и в ложку и поджег боже мой как много так много мои вены не выдержат и разорвутся раньше чем я умру и я умру тогда от потери крови какая в принципе разница. Смешно даже как-то выйдет и я чуть вот не засмеялся сейчас черт надо быть аккуратнее жгут на плечо вот так, резина на вкус не очень, вены где же вы а вот одно свободное местечко ну иди же сюда ах вот пошла кровь, попал значит надо же с первого раза ну вот это будет наверное хороший кайф перед тем как я наконец-то сдохну ох какое же правда наверное облегчение наступит блять а оно страшно… колоть не колоть… да колоть под джанком не успею испугаться ха-ха вот пошло… тепло и как же хочется спать.. пошло. Я выдавил поршень до конца. Пока мои глаза закрывались… по мере того, как расслаблялось все тело, я я вижк как в комнату зашел Френк с чашкой кофе в руках. Вот он видит меня и чашка бух! из рук расплескав вокруг себя коричневые капельки. — Джи! — кричит он и бросается ко мне. Наверное, он схватил меня за плечи, или мне это так кажется я уже всё я не чувствую занемевших кистей, не чувствую ног. А дышать то господи чем дышать то ах! хрипы какие-то — Джи! — он наверное видит мое посиневшее лицо и губы и ему страшно блин сделать бы напоследок вдох как же хочется вдохнуть как темно я… я… Френки мне правда жаль но ты поймешь так было прощай Френки, прости меня и пожалуйста прощай… — Про… — последний вдох, Френки, последни й вдох трачу на тебя, дружище… — …сти. И вот так всё и вот это так и не рассказать никому что вот…. — ДЖИ!!!! Крик Френка раздается на всю квартиру. Живое тело у окна дергается, из кухни прибегает испуганный Тим. — ДЖИ!!! Френк трясет его за плечи, бьет по щекам, но его грудь перестала подниматься. Высушенные посиневшие губы приоткрылись, глаза закатились, оставляя тоненькую белую полоску между закрытыми веками. — ЧТО С НИМ? ЧТО С НИМ. — Да у него передоз, чувак, да ты че, не видишь? У тебя есть налоксон? — Какой налоксон? Что это? — Ааах, черт возьми! — Тим убегает на кухню, прибегает, открывает все подряд ящики и пытается все в них перерыть. — Он не дышит! ДЖИ!!! — Искусственное дыхание делай ему, идиотина, три раза на сердце и в губы дуй, давай же! Блять, нету налоксона нигде, сука! Не вызывай скорую, нас всех накроют! И Тим выбегает куда-то из квартиры, как был, в пижаме и колпаке. Френк не слышит его, только пытается делать Джи искусственное дыхание, давит на сердце, как учили в школе, но бездыханное тело в его руках не оживает, а только становится как будто бы все плотнее и прохладнее. — Пожалуйста, Джи, я умоляю тебя! Я умоляю… Я же, я же люблю тебя, Джи, — его слова пропадают в рыданиях. — Люблю… Трудно точно определить время, через которое прибежал Тим. 10 или 30 минут — в любом случае уже было поздно. В любом случае налоксон ему не продали. Он подходит к телу бывшего друга, на котором практически так же бездыханно, крепко обнимая, лежит темноволосый Фрэнк – так его, кажется, звали. Садится на корточки, проводит один раз рукой по красным волосам. — Доброй дороги, друг. Надеюсь, теперь твоя душа успокоилась. Хоть ты и не верил, а мы тебя любили. — он выдерживает паузу. — И он любил. Тим медленно встает, медленно выходит из комнаты, оставляя Френка лежать в полузабытьи на какое-то время. Скорая — потом. Пока пусть попрощается.