Песни о любви

Новый год разросшееся семейство Трикс всегда справляло в Ледяном Королевстве. Тому было несколько причин. Во-первых, далеко от Магикса, а значит спокойно, во-вторых, атмосферно: снег и все дела, – и, в-третьих, Ривен… Родители сестер почему-то безумно любили этого, как они говорили, простого парня, которому так сильно не повезло в жизни из-за того, что он женился на Дарси. Впрочем, для себя они сделали вывод, что женился он, может, и без приворота, зато по залету. Дескать, раз близнецы родились через восемь месяцев после свадьбы, значит, так оно и было, а добрый и хороший мальчик Ривен не смог поступить иначе (но виновата во всем была коварная ведьма, которая соблазнила его). Дарси, естественно, ни перед кем оправдываться была не намерена как и поддерживать отношения с родителями тоже. Ривен настоял, сказав, что плохие родители лучше, чем никаких, он знал наверняка. К тому же он пообещал, что никогда не даст Дарси в обиду и никогда не встанет на сторону её родителей, если они попытаются вновь сказать о ней что-то нелицеприятное. Но страдать одна Дарси не собиралась, поэтому путем нехитрого шантажа, заключавшегося во времяпрепровождении с Анабель, она «уговорила» летать с ней Айси, а Айси Сторми. И вот уже шестнадцатый год сестры Трикс с детьми и мужьями встречают земной Новый год в Ледяном Королевстве. Мальчиков родители сестер тоже безумно любили, видя в каждом Ривена, даже в Нейте, у которого от Ривена были разве что страсть к ветролетам и фамилия. Но у него не было магии, значит, он был нормальным, в отличие от Анабель, к которой они относились чуть лучше, чем к родным дочерям. Конечно, со временем их отношения становились все мягче, все терпимее и приемлемее. Дарси с возрастом начала относится к фразе Ривена серьезнее и осмысленнее, соглашаясь с ней. Анабель было сложнее: в детстве она просто не понимала, почему к ней и Нейту бабушка с дедушкой относятся по-разному, было обидно. Зато тогда Ана впервые узнала, что такое несправедливость, а от матери, что такое предрассудки по поводу ведьм и, как сложно с ними бороться и легче смириться. Но Анабель была не Дарси, она не хотела ни с чем мириться, поэтому с бабушкой и дедушкой у неё часто были конфликты, и она была единственной, кто колдовала в их присутствии, разумеется, нарочно. – Привет, Рен! Я рад, что ты приехал! – по-мальчишески стукнулись кулаками Норд и Рен, когда линфиец сошел с шаттла. – Да не вопрос. Я и сам рад где-то остановиться по дороге. – Клево. Тогда завтра через Эраклион и полетишь, погоняемся в четвертом созвездии, – подмигнул Норд другу и по-дружески толкнул в плечо. Гонки на шаттлах были запрещены над Магиксом, над Ледяным Королевством нет. – Ага, слушай, когда станешь королем Эраклиона, издай указ, чтоб над вами тоже можно было гонять? – Да, это будет мой первый указ в качестве правителя, – похихикал блондин. – А где… все? – вспомнил зачем, вернее, за кем приехал Рен. – На катке. Ты катаешься на коньках? – Ты же знаешь, я предпочитаю скейт. – Нет, не на роликовых коньках, а на обычных, зимних. – Зимних? Первый раз о таких слышу. – Дааа, линфиец, – протянул Норд. – Бррр, – обнял себя и растер руки Рен, – как у вас тут холодно! – А чего ты хотел, летя на планету Ледяное Королевство? – усмехнулся Темный, окинув взглядом легко одетого парня, – Пошли, я дам тебе свитер. – Черт! – опасно качнувшись, чудом избежал падения Рен, в последнюю секунду схватившись за Норда. Коньки ему не нравились, а ведь они ещё даже не дошли до катка. – Почти пришли. На льду будет проще. – Сомневаюсь, – саркастически заметил линфиец. Чего только не сделаешь ради девчонки. – Хей, ребята! К нам Рен приехал! – крикнул Норд, когда они подошли к застывшему намертво озеру. Зима в Ледяном Королевстве была красивой, сказочной. Диковинные для жителей Магикса деревья заиндевели, покрылись снегом и казались хрупкими как стекло. Дом семьи Трикс находился далеко от столичного города планеты Гласс*, поэтому кругом, до горизонта простиралась снежная пустыня. Рену эта белизна резала глаза, хотелось тепла и зелени. – Рен? – удивился Нейт, быстро подъезжая и резко тормозя перед парнями, окатывая их брызгами снега из-под коньков, – Не знал, что ты приедешь. – Тьфу, – вытер лицо от снега Норд, которого, судя по одежде, самого холод мало заботил, – Не понтуйся. Я его позвал. – Я не понтуюсь, просто привык быстро ездить на всем, – посмотрел он на Рена и, хитро улыбнувшись, подмигнул, – И всегда выигрывать. – Тебе тогда повезло, Фицджеральд, – притворно улыбнулся ему линфиец. – Хочешь реванша? – Официального. – На коньках, – ухмыльнулся Нейт, – поигравший моет байк другого до конца года. – Я не умею ездить на коньках. Я имел в виду реванш на ветролетах. – Твои проблемы. Я выиграл, а знаешь, как говорят на Земле? – Нейт помнил, что Анабель тогда пустила зайчика в глаза Рену, но кто сказал, что он не победил бы честно? Нейт предпочитал презумпцию невиновности, иными словами говоря, если не доказано, что он мог проиграть, значит, он выиграл. – Как? – сквозь зубы спросил Рен, закипая. – Победителей не судят, – напоследок ещё раз скривив губы в духе сына ведьмы, Нейт быстро разогнался и помчался к другому краю озера. – Не парься, – хлопнул его по плечу Норд, отчего Рен чуть не потерял равновесие на тонких лезвиях, – Праздник же. – Слушай, а в чем смысл этого праздника? – спросил линфиец, потому что Анабель ему тогда так и не ответила. – В подарках, наверное, – пожал плечами блондин, противореча своей сестре. Анабель тоже сразу заметила Рена, но подъезжать и тем более разговаривать не собиралась. Во-первых, она не была готова говорить, ей нужно было время, чтобы разобраться в себе и, приехав сюда, линфиец совершил роковую ошибку. Во-вторых, официально ведь они не терпят друг друга, поэтому обращать на него лишнее внимание при всех было бы глупо. Ограничившись парой колких фраз с Эмили по поводу дурацкого приезда дурацкого Рена, она больше ничем не показала свою заинтересованность его персоной. Сейчас это было не сложно, она действительно не хотела его видеть. Как Рен и думал, на льду было нифига не легче. Повозившись с ним немного, Норд отпустил его в свободное плавание и побежал искать связь и звонить Дине. Эмили ушла прогуливаться по окрестностям с Нейтом, поэтому Анабель осталась без сопровождения. Рен решил воспользоваться ситуацией. Рен честно хотел подъехать, но затормозил и упал, по инерции хватаясь за что-то вертикальное. Вертикалью оказалась ведьма, которая, естественно, его не удержала. – Слезь с меня, придурок, – прошипела Ана. – Прости, Анабель, я случайно. – Слезь, я сказала, – тихо, но зло говорила колдунья. – Я хотел поговорить, – словно не слышал её Рен, но приподнялся, чтоб не давить сильно. – Прямо сейчас?! – еле удержалась от взвизга ведьма. – Нет, вообще. Просто обещай, что мы поговорим. – Отвали от меня, – попыталась столкнуть его Ана, у неё не вышло, но подъехал Белиал и поднял линфийца на ноги, следом подавая руку сестре. – Ана, ты замерзнешь, тебе пора домой. А ты поехали, Фланзен, я преподам тебе урок катания на коньках, – разгоняясь, тащил его за курточку Белиал. – Бел, отпусти меня! – вывернулся Рен, но снова шлепнулся. Специалист подсел к нему на корточки. – Слушай сюда, Фланзен. Если я ещё раз увижу тебя около моей сестры, я убью тебя, ты понял? – Рен был готов поклясться, что видел молнию в голубых глазах парня, – Ты знаешь, я всегда держу свое слово. – Бел, послушай… – Это ты меня послушай. Ты все понял? – взял его за грудки и тряхнул брюнет. – Дай мне сказать! Мне нравится твоя сестра, понимаешь?! – И что с этого? Ты не тот, кто ей нужен. – Позволь ей самой выбрать, кто ей нужен. – Я не позволю тебе подойти к ней. – Мы разберемся без тебя. – Ана не хочет говорить с тобой. Если бы хотела, поговорила. – У нас вышло недоразумение. Я приехал все объяснить ей. Ты должен меня понять, у тебя же тоже есть девушка. – Не впутывай сюда Санни. И мою сестру. – Белиал, я серьезно. Она думает, что я изменил ей, я не делал этого, я должен с ней поговорить. – Серьезно? – переспросил парень, немного ослабляя хватку, – Ты серьезно встречаешься с Аной? – Нет, не совсем. Я только хочу попросить её стать моей девушкой. Я обещаю, Белиал, я не сделаю ей ничего плохого. – Твое распутное поведение не позволяет мне доверять тебе. – Я даю слово офицера. Я сам не допущу, чтобы кто-то ей навредил, – Рен понимал, что только такие высокопарные, рыцарские слова помогут ему убедить Белиала, хотя он и не врал. – Один шанс, Фланзен, – отпустил его брюнет, вставая на ноги, – Я даю тебе только один шанс. Если Ана хоть когда-нибудь даже намекнет или обронит вскользь, что ты негодяй, я сдержу свое первоначальное слово. – Бел, – окликнул его Рен, понимая, что не догонит. – Что ещё? – обернулся специалист. – Не рассказывай никому. – И не собирался, – фыркнул парень и уехал. ============================================================ Анабель сидела в гостиной у камина, держа кружку горячего шоколада и грея об неё замерзшие пальцы. Она смотрела на огонь: он был такой яркий, разноцветный и согревал, а не разрушал. Ей нравилась её магия, но она впервые подумала о том, что хотела бы, чтобы её огонь тоже не разрушал. Эмили, привыкшая к холоду, до сих пор где-то таскала Нейта, мальчики, позвонив своим принцессам, строили снежный городок, взрослые, под руководством Ривена и бабушки, готовили праздничный ужин. Все отнеслись к приезду Рена спокойно, места и еды хватало, да и к тому же в её странной семье отнеслись бы спокойно даже к концу света. Может, Ривен, недолюбливавший Рена, будто чувствуя в нем какую-то угрозу его маленькому, идеальному мирку, в обычное время и поворчал бы, но сейчас у него слишком много было предпраздничных хлопот. Ану, на редкость не в радость ей, оставили в покое и без присмотра. – Анабель, – тихонько присел рядом с ней линфиец. – Что? – безучастно ответила девушка, продолжая наблюдать за огнем. – Пойдем поговорим? – Отстань от меня. – Анабель, – вздохнул парень, – Ты говорила, что я не слушаю тебя, но ты тоже меня не слушаешь. – Говори здесь. – Если ты хочешь, я могу здесь, но я не буду отвечать, если нас кто-то услышит. – Анабель, – вновь тихо позвал её Рен. Колдунья не посмотрела на него. Специалист быстро чмокнул румяную после улицы щечку ведьмочки и отсел дальше, будто ничего и не было. Ана вздрогнула от неожиданности и чуть не выронила кружку, которую с каждой минутой сжимала все сильнее. Через секунду она резко поставила недопитый горячий шоколад на столик и быстро зашагала к выходу из гостиной. Рен пошел за ней. Они шли долго для передвижения по дому. Трикс были не самыми бедными на этой планеты, но самыми, как они думали, несчастными. Когда-то они жили в Глассе, но, узнав, что их дочери ведьмы, они поспешили скрыть этот позор далеко за городом. К сожалению, во времена бурной молодости сестрички все же выдали их секрет, прославившись на всю Магическую Реальность. Уж очень не любили на Ледяном Королевстве магию. Ана, миновав лестницу вниз и очередной переход, открыла какую-то неотесанную деревянную дверь и шагнула в темноту. Рен, не думая, шагнул следом. Его тут же овеяло холодом, и он поежился. Звук щелчка пальцами зажег неяркую лампу над ними. Оглядевшись, специалист понял, что они в чем-то вроде кладовой. Повсюду были банки с овощами. Линфиец никогда не видел, чтобы овощи заготавливали, потому что на Линфии всегда лето, поэтому не понял, что это соленья. Он бы спросил сейчас, да были вопросы поважнее хранения провизии. – Как холодно, – выдохнул пар и потер ладони специалист. – Мы ненадолго здесь, – тоном ниже температуры помещения, ответила колдунья, – Быстрее, чего ты хотел? – Поговорить. – Говори, пока мы здесь не замерзли, – не могла больше крепиться и обхватила себя ведьма. – Анабель, ты все не так поняла тогда. Клянусь, я не спал с Андреа. – Какое мне должно быть дело, Фланзен, с кем ты спишь? – Тогда почему ты так реагируешь? – Как так? – Будто ревнуешь. – Ничего подобного! Хочешь спать с этой шлюхой, пожалуйста. Только не говори мне потом, что у нас все серьезно. Вообще не говори со мной больше. – Но я действительно хочу, чтоб у нас было все серьезно, – обнял он ведьмочку и прижал к себе, чтоб согреть. Та не стала сопротивляться, потому что действительно начинала замерзать. – Ты все врешь, Фланзен, – говорила Ана, прижавшись щекой к его груди и чувствуя, как его теплое дыхание щекочет ей волосы, – Ты всем так говоришь. – Я никому так не говорил. Я не вру, – Рен приподнял её личико за подбородок и осторожно коснулся губ. Они совсем не поговорили, не выяснили отношения и не решили ни одной проблемы, но говорить здесь было невозможно. Холод лишал их возможности сосредоточиться и рассуждать здраво, а инстинкты самосохранения толкали друг к другу, значит, придется договаривать позже. – Нет, – прерывая нежный поцелуй, мотнула головой Ана, – нельзя на холоде. Губы будут красные и опухнут. – А не ты ли говорила, что самая сильная ведьма в истории? – ухмыльнулся Рен и возобновил поцелуй. Он приподнял рубашку девушки на спине и скользнул под неё руками. Колдунья вздрогнула от холодного прикосновения и судорожно выдохнула. Но руки специалиста быстро согрелись и теперь согревали ведьмочку, прижимая её ближе. Ана понимала, что пора прекращать, что её могут хватиться, что она не верит и не простила Рена, но почему тогда она до сих пор его целует? Эмили, в поисках сигнала, обошла уже весь дом. Кто-то посоветовал ей попробовать в подвале, где, нарушая законы физики, телефонная связь почему-то была лучше, чем на верхних этажах. – Нет, нельзя на холоде. Губы будут красные и опухнут, – неожиданно услышала она голос подруги, когда ближе подошла к последней и приоткрытой двери прохода. – А не ты ли говорила, что самая сильная ведьма в истории? – насмешливо ответили ей. Эмили узнала этот голос и от удивления прикрыла рот ладошкой. Надо было срочно бежать и рассказывать Нейту. Или не надо. Она не определилась. Просто надо бежать. ============================================================ Может, Ана действительно могла, если не с помощью магии, то с помощью красной помады справиться с последствиями поцелуев на холоде, но справиться с покрывающим её щеки, но у же не от мороза, румянцем, она не могла никак. Она сидела за столом, ни жива, ни мертва, на грани истерики, полностью растерянная. Она любила папину индейку, но сегодня не могла съесть ни кусочка. Хорошо, что это можно списать на её страсть к диетам. Специалист сидел напротив и чуть сбоку, напротив, уплетая за обе щеки. Как можно от чего-то отказаться, пусть даже от мяса, когда тебе это предлагает замдиректора Облачной Башни? Рен считал, что его миссия завершена, расположение ведьмы возвращено, а вечером он окончательно склонит её на свою сторону, проснувшись уже её законным бойфрендом. Может, даже удастся проснуться с ней. Подумав об этом, он ухмыльнулся и искоса взглянул на девушку. Безумно красивая в этом изумрудном длинном платье, которое добавляло ей женственности, а в сочетании с каблуками и высокой прической ещё и роста. Хоть Рену и нравилась её порой детская прямота и непосредственность, макияж, добавлявший ей пару лет, не давал ему отвести глаз от её и без того прекрасного личика. Всегда живая, она отчего-то сейчас была похожа на куклу, но Рен этого не замечал: слишком был очарован и счастлив от удачно сложившегося «разговора» в маленькой странной комнате с банками. А ещё он, кажется, понял суть Нового года. Закончив перемежать поцелуи с приторно-сладкими, бессвязными словами, взяв с ведьмочки кучу обещаний, о смысле которых, сказанных в горячке, под действием гормонов и с тоски, никто из них уже не помнил, Рен вернулся с Аной в гостиную. На этот раз там были все. Дома, на Линфии, родня Рена тоже собиралась в одной комнате, но все было по-другому. Там все собирались, чтобы быть вместе, говорить о чем-то одном, делать что-то одно. Здесь же собирались вместе, чтобы быть отдельно. Именно такое создавалось ощущение. На Лифии это бы могло обидеть других, о тебе бы могли подумать, что ты их не любишь, раз тебе с ними не интересно обсуждать и делать то, что делают они. Здесь никого не заботило, что о нем подумают, да и, кажется, это никого не обижало. Каждый открыл в этой общей гостиной персональный мини-клуб по интересам. Нейт и Белиал играли в видеоигры перед телевизором. Замдиректора Облачной Башни и отец Норда сидели по разным краям дивана, одинаково навалившись на ручки, оба в очках и оба что-то читают, с одной лишь разницей, что одна книгу, другой какие-то бумаги. Между ними, раскинув руки в стороны так, что касалась обоих, и закинув голову на спинку дивана, сидела знаменитая Сторми Спаркс, читавшая вслух какой-то монолог, видимо, учила новую роль. Похоже, ни замдиректора, ни мистера Темного её бормотание не напрягало. У окна, спиной ко всем, стояли и о чем-то светски разговаривали мистер Спаркс и Эмили. Мистер Спаркс сложил руки за спиной и смотрел куда-то вдаль, такой спокойный и вежливый как Белиал. Может, если Бел решит совершить очередной подвиг и женится на болтливой солярийке, тем самым спасая остальных мужчин, то ему не так сложно будет влиться в среду аристократов: он похож на отца. Из этой гармоничной картины «"Единение" семьи» выбивались разве что мистер Фицджеральд, Норд и его мать. Они стояли у рояля, который, по-видимому, использовали вместо стола, потому что на нем был раскатан большой кусок ватмана. Возможно, на нем была изображена схема ветролета Норда, потому что Норд, кажется, понимал, что там нарисовано, а мистер Фицджеральд периодически что-то подрисовывал и стирал другим кончиком карандаша, при этом совещаясь с племянником. Айси Темная им явно мешала, заглядывая через плечо сыну, кривя губы и что-то говоря мистеру Фицджеральду, на что он отвлекался, судя по лицу, злился, и расслышать можно было лишь отчетливое «Отвали уже, ты ничего не понимаешь». Все это было далеко от привычных Рену семейных посиделок, но он подумал, что смог бы привыкнуть и к этим. У камина стояло кресло. Там был самый теплый угол в комнате. И Рен, то ли от пережитого холода в кладовке, то ли просто по привычке выбирать самое нагретое место, так и видел себя в этом кресле с Фицджеральд на коленях. Они бы сидели и тихо о чем-нибудь разговаривали. Вместе со всеми, но при этом вдвоем. Вот только после разговора с Белиалом он сильно сомневался, что эти «милые» и пока тихие люди, находящиеся в гостиной, пустят его в это кресло с распростертыми объятиями. Вскоре Айси Темная заметила любимую племянницу и с криком «Почему ты ещё не готова?» увела её на верх, оставив в покое зятя и сына. Теперь всё и все были на своих местах, все вместе. Рена позвали играть в видеоигры. Да, пожалуй, он бы смог привыкнуть. Анабель, почувствовав на себе взгляд, посмотрела на специалиста. Он улыбнулся уголком губ и продолжил есть, и увлечено болтать с парнями о необходимости отмены запрета гоняться на шаттлах над Магиксом. Ана резко отодвинулась от стола, скрипнув стулом и обращая на себя внимание. – Простите, – через силу вдохнув, сказала колдунья, обводя взглядом родственников, – Мне что-то нехорошо. Я пойду к себе. Всех с Новым годом. – Анабель, – поднялся Ривен к дочери, – а как же куранты и подарки? – Оставь подарки под елкой папочка, я посмотрю завтра. Обычно, Ана не могла дождаться полночи, чтобы загадать желание и броситься распаковывать подарки, не жалея блестящую оберточную бумагу. Ривен не мог поверить, что его дочь могла так быстро вырасти. – Парни, – кивнул он кучке специалистов, – проводите сестру. – Конечно, дядя Ривен, – первым опомнился, предсказуемо, Белиал. – Не надо, Бел, – остановила его ведьма, – Все в порядке, я просто немного устала от длинного перелета и мороза. ============================================================ Вбежав в свою комнату, которую как и в Башне делила с Эмили, Ана бросилась к ванной и включила ледяную воду. Она сложила ладони лодочкой и набрала немного воды, тут же плеснув её себе на лицо. Посмотрев в зеркало, она поняла, что не помогло. Щеки все так же предательски горели. Дыхание было загнанным, но лишь наполовину от забега на каблуках по лестнице. Анабель оперлась руками на раковину и опустила голову, роняя слезы. Если бы её сейчас спросили, почему она плачет, она бы вряд ли ответила. Она просто устала и не знала, что делать дальше. Было чувство, что её либо тянут в разные стороны, либо наоборот давят, и в любом случае она не видела пути к спасению. Хотелось обвинить во всем этом Тьму и Рена, послать их обоих и разрубить этот узел, в центре которого она. Но перед собой Ана всегда была честной и понимала, что у неё и самой ум с сердцем не в ладах, и, что будь они заодно, она бы со всем справилась. Немного отдышавшись, Анабель решила хоть раз в жизни сделать так, как учила Дарси: включить логику. Надо собраться с мыслями. Как? Успокоится. Как? «Медитация», – чуть не произнесла вслух ведьмочка и вновь посмотрелась в зеркало. Мама умела медитировать не хуже йогов с Релакса. Надо тоже попробовать. ============================================================ Приоткрыв дверь, Рен осторожно заглянул в комнату Анабель, боясь ошибиться. Полночь уже прошла, и он впервые отпраздновал Новый год. Самое веселье внизу с игрой в «Мафию» только начиналось, но он, сказав, что завтра рано лететь, удалился спать. Ведьма сидела на кровати, причудливо сложив ноги и разведя руки в стороны. Он хотел посмотреть на неё ещё в платье, но она уже переоделась. Впрочем, не суть важно. Рен вошел и закрыл за собой дверь. – Уходи, – не открывая глаз, приказала девушка, будто прозрела от медитации и знала, кто вошел. – Анабель, это я, – специалист подумал, что она подумала, что это не он, потому что он не мог подумать, что она так встретит ЕГО. – Уходи, – монотонно повторила колдунья. – Эй, Анабель, ты чего? – поводил у неё ладошкой перед глазами парень, – Посмотри на меня. – Я сказала, уходи! – вскочила с кровати и толкнула его со всей силы ведьма. – Анабель, ты что, рехнулась?! – Я не понятно изъясняюсь? Прости, я не умею на линфийском наречии. – Я научу тебя, – решив, что её остроты это добрый знак на пути к привычному общению, ухмыльнулся специалист и снова близко подошел, – С каких слов ты хочешь начать? Может, сразу с фраз? Например, «ты самая красивая» или «позволь тебя поцеловать». – Пошел к черту. Катись на свою Линфию. – Я улетаю завтра утром, но вечер, хм, – взглянул парень на часы, – ночь могу провести с тобой. – Вчера ночь с Андреа, сегодня ночь со мной, завтра с какой-нибудь линфийской пастушкой на сеновале? Классно тебе, Фланзен. Остановился здесь, чтоб передохнуть в дороге? Пожалуйста! Но я тебе не перевалочный пункт в длинной череде твоих потаскух. – Анабель, что за чушь ты несешь?! – не понимал специалист, что на неё опять нашло, ведь они же уже вроде все решили в той комнатке. – А зачем ты сюда приехал? – Я уже говорил зачем. И ты сильно переоцениваешь свои способности в постели, чтобы ради этого можно было лететь на край Реальности. – Вот и вали, не хочу тебя знать. Ты моя самая большая ошибка в жизни. – Ты думаешь, ты подарок?! – тоже завелся парень, – Наглая, самоуверенная девчонка! Я только одного не могу понять, чего тебе опять не хватает? Как тебе ещё, дуре, объяснить, что я не спал с Андреа? Что я, мать твою, не спал ни с одной с той ночи, когда ты ко мне приперлась. Я не буду врать, что я прям охринел тогда от счастья и вмиг перевоспитался. Нет, просто так неудачно… или, напротив, удачно все не складывалось с другими девчонками. А потом… потом мне действительно не хотелось, Фицджеральд, не хотелось с другими. Я хотел, однажды, с Андреа, но она мне отказала, и это был последний раз, когда я подумал о ком-то, кроме тебя. – Хватит врать, Фланзен! Своим глазам я верю больше, чем тебе. – Чему ты веришь? Что ты видела? Андреа в моей комнате? И что? Она моя подруга с детства. Я всегда сначала завожу её на Андрос, а потом еду домой. Если бы ты тогда дала мне объяснить, я бы даже показал тебе её чемоданы в моем шаттле. – И её трусы под твоей кроватью. – О, Боги, – взмолился линфиец, закрывая лицо руками, – Да не было у нас ничего. НЕ БЫЛО. И душ я принимал, потому что лететь далеко, а не потому что, о чем ты подумала. Не веришь мне, давай спросим у Андреа, она подтвердит. – Да. Ещё с твоими шлюхами я не общалась. – Перестань её так называть. – А ты перестань отнимать мое время. Я сказала тебе уйти. Я хочу, чтоб ты улетел. Прямо сейчас. – Анабель, – вдохнул-выдохнул парень, в попытке успокоиться, – я прилетел сюда не ссорится. – Мы уже выяснили, зачем ты сюда прилетел. – Нет, это ты для себя выяснила. Послушай меня. Ты видишь, во что это выливается, когда все без обязательств, – слышал бы кто сейчас Рена Фланзена со стороны, умер бы со смеху, да и сам бы Рен примерно полугодичной давности долго бы не прожил, – Так не может продолжаться дальше, нам надо определиться. Либо мы разбегаемся, либо начинаем все по-взрослому и с чистого листа. Без насилия, без ругани и без тайн. – Что? – усмехнулась Анабель, – Ты опять предлагаешь мне встречаться? Я даже не знаю, Фланзен, чего тебе не хватает больше, гордости или ума? Что ты вообще о себе возомнил? Нищий фермер с Линфии. Слабый, трусливый неудачник, ты хочешь со мной встречаться? Девушка ухмыльнулась ещё надменнее. Парень ничего не ответил и просто застыл. – Я – Анабель Фицджеральд, мой счет в банке больше, чем королевская казна твоей тети, а каждый из моих братьев лучше тебя в чем бы то ни было. Ты не годишься даже в друзья Норду, потому что Норд совершенен, а ты лишь его фрейлина в брюках. Ты – мальчик для постельных утех. И это все, на что ты способен. И это все, что мне от тебя надо. Повисла мертвая пауза. Рен не верил, что колдунья всерьез, он думал, что она изменилась, что она больше не та Анабель Фицджеральд, которую интересовали только деньги, власть и слава. А что до недавнего времени интересовало его? То же самое, только плюсом девчонки. Она заставила его смотреть по-другому на Нижний Магикс, пошатнула его веру в то, что все в этом мире решат без него, и он не должен ничего делать. Она открыла в нем новые чувства. А теперь она все это уничтожила. – Я тебя совсем не знаю, – будто говоря сам с собой, повторил Рен слова Андреа об Ане. Специалист слишком спокойно открыл дверь и вышел, не обернувшись и не хлопнув ею напоследок. Анабель ожидала немного не такой реакции, поэтому просто смотрела в белую дверь перед собой где-то с минуту, может, больше, пока она снова не открылась, и не влетела Эмили, с каким-то свертком в руках. – Ана, что происходит? – Где? – меланхолично говорила ведьмочка, ещё не переварив и не осознав произошедшее. – Ты прикалываешься? – тряхнула её за плечи подруга, – Что у тебя произошло с Реном? – С Реном? Он только что вышел. Он ночует в комнате Норда, наверняка ты найдешь его там. – Да что с тобой?! Рен улетел около получаса назад! – Странно, мне казалось… – пошатнулась девушка, Эмили вовремя её поймала. – Черт побери, Ана, – усадила она шатенку на кровать, – Я сейчас. Эмили положила на тумбочку сверток и вернулась в комнату уже со стаканом воды, вторая ведьма сидела в той же позе, в которую её усадили. – Ана, – пощелкала перед её глазами Эмили. – Да, Эм? – Ана, приходи в себя! – похлопала она бледную как стена подругу по щекам, – Как давно ты не ела? На, выпей. Ведьмочка послушно осушила стакан до конца. – А теперь рассказывай, что произошло у тебя с Реном, – села напротив Анабель Эмили. – Мы поссорились, – не задумываясь, ответила колдунья, будто слова сами вылетели. И, кажется, она это заметила, и это привело её в чувства лучше пощечин, – Что? Нет, мы… Да, мы поссорились. – Не пытайся, Ана, – хитро ухмыльнулась брюнетка, – Не сопротивляйся. Ведь ты знаешь, что чем больше ты сопротивляешься сыворотке правды, тем сильнее она действует. – Как ты могла?! – Прости меня, но я переживаю за тебя. Ты видела себя со стороны? Ты заметила, как ты изменилась? Ты не ешь, не спишь, постоянно что-то читаешь, ищешь, прячешь, врешь. А сегодня я слышала тебя с Фланзеном в кладовке. Что нельзя делать на холоде? Целоваться? Фланзен и есть твой таинственный парень? – Он не мой парень. – А кто он тебе? – Никто. Любовник, – поморщилась колдунья, пытаясь замолчать, но сыворотка и правда только сильнее туманила разум, Эмили не ошибается в зельях. – Значит это ты с ним, да? Он на фото, он тот, с кем ты пропадаешь по ночам, он тот, из-за кого ты мне врешь? – Да и нет, – искала лазейку и спасение в односложных ответах Ана. – Что конкретно да и нет? Не пытайся победить сыворотку, я не дам тебе антидот, если ты все не расскажешь. – Ты ведьма. – Я знаю, – довольно улыбнулась Эмили, – продолжим. Рен на фото? – Да. – Я не могу поверить, что ты встречаешься с Фланзеном. Как ты могла, после всего, что мы о нем говорили? – Я не встречаюсь с Фланзеном, – сквозь зубы говорила ведьмочка, сверля подругу взглядом. – Но ты с ним спишь. Он тебе нравится? – Нравится, – жмурилась Анабель, но не смогла сдержать признание. – Тогда почему вы поссорились? – Он изменил мне с Андреа, – смирилась шатенка с сывороткой и молилась лишь о том, чтоб Эмили не вышла на расспросы о Тьме. – Ты уверена? Он так и сказал? – Нет, но я видела эту кобылу в его постели. Ты защищаешь его? – Нет, просто…, – помялась Эмили, – Я сразу поняла, что он пошел к тебе, когда сказал, что пойдет спать. Ему я тоже предложила выпить «воды». И он выпил. – Он выпил сыворотку? – округлила глаза ведьмочка. – Да, небольшую дозировку, скоро выветрится, он не узнает. – Боги, Эмили, что я наделала? – закрыла лицо Ана, – Он никогда не простит мне этого. – Чего не простит? – Того, что я не поверила ему, что я сказала ему, что он недостаточно хорош для меня. – Но ведь это правда. – Неправда! Он мне нравится, Эмили. Ты бы знала, какой он хороший. Как классно он целуется, как хорошо с ним в… – Так все! – крикнула ведьма, останавливая разоткровенничавшуюся подругу, – Я не хочу слышать от тебя о Фланзене то, над чем мы смеялись и что презирали в других. – Это эгоистично, Эмили. Мы были неправы. Мне жалко тех девушек. – Они такие же дуры, как и ты, Фицджеральд. На что ты повелась? На его смазливое личико? – Да, он очень красивый, но Эмили, поверь, я не вру, он может быть не таким, каким мы его считали. – Тебе не обязательно просить меня верить тебе, когда ты находишься под сывороткой. – Я думала, что мы подруги, что ты меня поддержишь, если я откроюсь тебе. – Ты серьезно считаешь меня подругой после того, что я сделала? – горько ухмыльнулась Эмили. – Серьезно. Я ж под сывороткой. Я не могу врать, – закатила глаза Ана. – Анабель, я так люблю тебя, – обняла её Эмили, – Прости меня за это. И за Рена. Ты права, я должна дать ему шанс, если это делаешь ты. – Слишком поздно. Между нами все кончено, – всхлипнула ведьмочка, тоже обнимая подругу. – Брось, Ана. Все ссорятся. – Дело не в простой ссоре. Пожалуйста, дай мне антидот, – боялась девушка, что сболтнет лишнего. – Конечно, держи, – щелкнув пальцами, материализовала пузырек и подала его подружке Эмили. – Фух, – свободно вздохнула Анабель, – Сделаешь ещё раз так, Эм, и я убью тебя. – Тогда бы ты никогда не узнала, что Рен тоже был под сывороткой. – Лучше бы я этого не знала. Эмили промолчала. Ей по-прежнему не нравился Рен и не нравилось, что он нравится Анабель. Сейчас Эмили думала о том, что была слишком невнимательна к подруге. Оглядываясь назад, она вспоминала, что Ана всегда выделяла Рена, находила в толпе, первой заводила о нем уничижительные разговоры, слишком жестко стебалась над страдающими по нем девчонками. Он ей нравился уже тогда, а лучшая подруга этого не заметила. Какая ж она тогда после этого лучшая? Впрочем, Ана и себя хорошо убеждала в нелюбви к Рену: ходила за Нордом, сравнивала их, выискивала недостатки, пыталась злиться на его тупые, снисходительные, словно к маленькой неразумной девочке, улыбки, и будь проклят тот августовский день, когда она пришла к Норду, и когда Рен её впервые поцеловал. Поцеловал тупо, снисходительно, как маленькую неразумную девочку, просто поиздевался, спародировал Норда и лишил её сна. Его шутка стоила Анабель слишком дорого, так дорого, что катастрофически не хватало тех денег, которыми она «хвалилась» полчаса назад, и только «нищий» Рен мог помочь ей заплатить по их жизненному счету. – Это тебе, – взяла с тумбочки сверток и подала его Анабель Эмили. – Что это? – Не знаю, разверни. – Нет, в смысле, почему ты не оставила подарок под елкой? Я твой туда положила. – Это не от меня, – сказала Эмили, и Ана поняла, что она имела в виду. – Он дал тебе? – Нет, он выбросил его в снег за домом. Я проследила, как он улетал. Подарок был завернут в простую, грубую, сероватую бумагу. В Магиксе так подарки не оформляют, по крайней мере, в Верхнем. Было интересно, почему Рен не сделал этого. Пытаясь развернуть аккуратнее, колдунья осторожно отлепила такой же неупотребляемый в Верхнем Магиксе скотч. Это была та самая шкатулка из лавки мистера Магориума. – Красивая, – с полу-вздохом заключила Эмили после того, как Ана с минуту молча смотрела на шкатулку, не решаясь прикоснуться. Анабель думала, что, избавившись от Рена, она избавится от половины проблем, и её больше не будут тянуть в разные стороны он и Тьма. Рена не было, проблем не было, ничего не было, только пустота, от которой ведьмочка и казалась заторможенной. Ана открыла шкатулку. Заиграла знакомая мелодия. Танцевала балерина. Из нового была лишь записка. Юная ведьма раскрыла её. Дорогая Анабель, Кажется, именно такое обращение должно быть в начале письма. Что пишут во втором абзаце, я не помню, поэтому перехожу сразу к третьему. Анабель, мне очень хотелось подарить тебе что-то за Майлза, но, ты же знаешь, я дурак, и не смог ничего придумать. Поэтому прости меня за эту шкатулку. Я помню, что ты говорила, что любишь возвращаться и смотреть на неё, но мы найдем что-нибудь новое в лавке мистера Магориума, я обещаю. Там много всякого старья. То есть, антиквариата. Дебильное слово. Меня заставил его выучить мистер Магориум и произнести три раза без ошибок. Знаешь, он не хотел продавать мне шкатулку, говорил, что она не продается. Видимо, он тоже любит, когда ты возвращаешься и смотришь на неё. Тогда я предложил ему двойную цену, правда, магическими долларами. Он и тогда отказался. Странный тип. Мне пришлось поклясться ему, что она для тебя. И ты представляешь, он отдал мне её бесплатно. Просто так! Ниженцы странные, я говорил тебе об этом? Анабель, я ещё хочу тебе кое-что сказать. Это, конечно, не так важно как шкатулка, но, я надеюсь, мы все же поговорим. Я пишу тебе здесь об этом, потому что боюсь передумать, не решиться, поэтому намекни мне об этом и не злись, когда я с перепугу начну нести чушь. С Новым годом! Твой … (скоро выясним) Рен. Ведьмочка закрыла записку и быстро вытерла бегущие по щекам слезы. Он слушал её и помнил, что она говорила, он пошел ради неё в Нижний Магикс, он не только учил слова, он действительно пытался говорить с ней на одном языке, на этом странном суржике, на котором говорили в её окружении. Он летел к ней поговорить. И он никогда не простит её. Анабель в этом только больше убедилась. – Эй, Ана, все в порядке? – обеспокоенно спросила Эмили. – Нет, все хуже некуда, – колдунья впервые в жизни изменила своей привычке отвечать что-то типа «в полном» или «конечно». – Ана… – было начала успокаивать её брюнетка, но их прервал стук в дверь. Не спальня, а проходная. – Анабель, солнышко, все в порядке? – повторялся Ривен. – В полном. Голова немного болит. Эмили дала мне зелье, – показала она отцу флакончик из-под антидота. – Спасибо, Эмили, – кивнул он девушке. – Да не за что. – Мама внизу убирается, просила узнать, не нужна ли тебе её помощь? – О, – соскочила колдунья, разочаровавшаяся в медитации и помнившая, что уборка её никогда не подводила, – Лучше я ей помогу. – Анабель, у тебя же голова болит! – поймал дочку Ривен. – Зелья Эмили быстро помогают, – вывернулась девочка и выбежала вон из этой несчастной или несчастливой комнаты, не выпустив из рук записку, с которой ещё не решила что делать: сжечь или сохранить. – Я не знаю, что с ней, мистер Фицджеральд, – ответила Эмили на немой вопрос Ривена. – Хм, все бегают что-то. Этот Рен вообще ненормальный, полетел ни с того ни с сего, как ошпаренный, в такую метель. Весь в винксонутую мать. Ох, ладно, спокойной ночи, Эмили. – Спокойной ночи, мистер Фицджеральд. *Гласс - стекло. Типа холодно, прозрачный, блестящий лед.