Песни о любви

– Ага, твое любимое, шоколадное, – угощал весело улыбающуюся колдунью мороженным парень. – Спасибо, – чмокнула его ведьмочка, что от мороженого казалось слаще вдвойне. – Это так просто. – Что просто? – Сделать тебя счастливой. Достаточно шоколада, – обнимаясь на скамейке, целовал девушку Рен, не давая ей сосредоточиться на мороженом. – Подожди, – отодвигалась ведьма, – потом, мороженое растает. – Пффф, ты что-нибудь любишь больше мороженого? – улыбался специалист, не в силах отвести от подружки взгляд. – Конечно. Ты ж сам сказал. Шоколад. – А больше шоколада? – не удержавшись, опять поцеловал ведьмочку парень. Но внезапно она растворилась и исчезла прямо из его объятий вместе с мороженым, шоколадным, оставив ему на память лишь утренний стояк. – О, чееерт, – протянул Рен, осознавая причину пробуждения. Он тряхнул головой и закрыл лицо руками в попытке вспомнить, что ему приснилось, но не вспомнил. Впрочем, сейчас не сильно и хотелось, биологические потребности всегда побеждали все остальные и пора было их удовлетворить. Откинув одеяло, он неловко встал, минуя стадию сесть, и так же неловко пошел в сторону туалета. Специалист уже привык жить у профессора. Конечно, спать на полу, постоянно получать тычки и быть под наблюдением 24 часа в сутки было непросто, но зато полезно. Рен ни разу не проспал, не прогулял ни одного урока, выполнял все домашние задания и даже дочитал «Тысячу и одну ночь». Саладин в душе, в кои-то веки, не мог нарадоваться внуком и подумывал, а не подселить ли какого-нибудь нерадивого курсанта к Кодаторте? – Проснись и пой, Фланзен! – распахнул дверь в комнату Брендон. – Я уже давно проснулся, но петь не буду, – убирал свою скромную постельку специалист. – Удивил. Обычно в выходные до обеда подушку плющишь. – Да я бы с радостью, но природа решила именно в выходные напомнить мне, что я мужчина. Не чтоб в понедельник. – Фу, фу, фу, Фланзен, не рассказывай мне про свои подростковые проблемы. – Может у меня в сорок пять тоже не будет. Проблем, в смысле, – подавил смешок Рен. – Фланзен, во-первых, мне ещё нет сорока пяти, а, во-вторых, не зли меня с утра. – Ладно, простите. – И как давно? – Что давно? – Как давно природа напоминает тебе? – Почти два месяца. – Ууу, Фланзен, – потешался Брендон, – я даже когда женат был, так не страдал. Ты что ударился в какую-то религию? – Никуда я не ударялся. Просто…, – искал оправдание парень, – просто, где мне этим заниматься? У меня даже кровати нет. – Только ли в этом проблема, Фланзен? – Только, – кивнул Рен. – Хорошо, – тоже сосредоточенно кивнул Брендон, – Мне сегодня надо за город по делам, так что комната твоя до полуночи. Большего фея-крестная тебе пообещать не может. – Причем тут тетя Миели? – Ой да ни причем, Фланзен, книжки читать надо разные, а не только линфийские сказки. В общем, ты все понял. – Что, прям сегодня? – Ты что так напрягся-то, Фланзен? – ухмыльнулся Брендон, – Ты же говорил, что проблема только в этом. И кровать, хорошо, тоже можешь одолжить, только будь добр, приберись тут за собой, а то я тебя в тыкву превращу. – Я, я, я не знаю. А если я не успею? – Постарайся, Фланзен. Что, твоя природа зря тебе смазливую рожу, что ли, дала. Ты только побрей её. – Нет, я так больше похож на мужика, – довольно погладил свою недельную щетину специалист. – Ты так больше похож на бомжа из Нижнего. – Мужик должен быть суров и волосат. – Тогда не жалуйся потом, если тебе с такими заскоками никто не даст. – У меня ещё осталась парочка безотказных вариантов, – вспоминал Рен не удалил ли он номер Винди. – Отлично. Пошли, Фланзен. – Куда? – На завтрак, – взял его за плечи Брендон и, толкая вперед, разминал как боксера перед боем, – А то я прям переживаю за тебя, что ты Красный Фонтан опозоришь. ============================================================ – А мы ещё раз напоминаем вам, дорогие радиослушатели, что сегодня День всех влюбленных! Кто забыл, самое время… Заводной диджей, что не мешало быть ему ещё и раздражающим, замолчал и сменился песней. Mylene Farmer – Appelle Mon Numero Ведьма щелкнула пальцами ещё раз, делая музыку погромче, и продолжила бесцельно лежать на подушке. Впрочем, она смотрела на это несчастное радио уже который час, и её лежание все меньше походило на бесцельное и все больше на попытку гипноза, а вдруг откроются скрытые таланты или проявиться мамина кровь? – О, Боги! Что у вас на Земле нет других песен?! – Ана не стала в сотый раз переключать радио и просто устроила ему короткое замыкание. Коробочка замолчала, и больше звуков от неё было вряд ли дождаться. Колдунья шмыгнула носом и покрепче обняла уже изрядно затисканную рубашку, которую так и не отдала тогда специалисту, когда он потащил её пить кофе. Сначала она хотела сжечь её, потом вернуть, потом забыла, а когда вспомнила, то решила оставить, ведь он порвал её майку: все честно. От рубашки, еле уловимо, но до сих пор пахло Реном, а может это уже была игра её воображения. Рен избегал её так же старательно как лето зиму, как грелка Тузика, как Анабель Историю темных искусств. Они могли пересечься в парке, в магазинах, просто на улице, но Ана не могла его там окликнуть, а Рен делал вид, что не замечает её. Причем он не замечал так натурально, что ведьма уже действительно начинала верить, что он не замечает её. Но она-то его замечала, и в груди болело, глаза щипало, а в носу першило каждый чертов раз. – Войдите, – безучастно ответила девушка, когда в дверь постучали. Дарси вошла и тяжело вздохнула, наткнувшись на спину дочери, на которую натыкалась уже не в первый раз. Ведьма присела рядом и не знала с чего начать разговор. На прикроватной тумбочке лежало пять валентинок и пять коробок с различными шоколадными конфетами: от братьев, отца и Макса, написавшего вместо признаний в любви извинения. В Магиксе не отмечали и не знали об этом празднике, поэтому пять валентинок были стандартным для Аны набором, а вот нераспечатанные конфеты настораживали. Обычно они не жили больше получаса. – Ана, – погладила Дарси дочку по плечу, – солнышко, что случилось? Дарси и сама знала, что случилось. Энергетика в пропитанной эмоциями дочери комнате была просто невыносима. Закрыв глаза, Дарси могла увидеть тлен, хотя всегда думала, что это абстрактное понятие. Глубокая депрессия и апатия были обеспечены здесь каждому, кто пробудет больше пяти минут. Немудрено, что Эмили предпочитала заниматься в библиотеке, а не в этой комнате с гробовой тишиной. – Ничего… – «…все в порядке», я знаю, это моя фраза. Но я также знаю, что это ложь в девяноста девяти процентах. – Мама, оставь меня. – Я слишком часто оставляю тебя, и на это раз тебе от меня не избавиться. Ведьмочка промолчала и не повернулась. – Давай, Ана, – бодрее говорила Дарси, – почему вы поссорились? – С кем? – Хорошо, Анабель, будем называть все своими именами, как феи. Что у тебя такого случилось с твоим тайным мальчиком, от которого ты была без ума, а теперь хандришь которую неделю? – Что?! Все не так! – возмутилась юная колдунья и резко села. Дарси победно ухмыльнулась. – Что не так? Что ты не была от него без ума? Или что это не его рубашка? – подергала она за вещичку в руках дочери, – И скрывать это также глупо, как скрывать, что ничего не случилось. – Эта рубашка, он просто… – Ладно, Ана, не надо сказок, я не ругать тебя пришла. Расскажешь мне, что случилось? – Ничего, – тихо вздохнула ведьмочка, обнимая колени, – Ничего необычного. Просто я идиотка. – Самокритично, по-фейски так, хорошее начало. Можно поподробнее об истоках этого умозаключения? – Не издевайся, я правда лажовая ведьма, раз даже сразу не смогла отличить правду от лжи. – Ты всегда была лажовой – закатила глаза Дарси на жаргон дочери, – ведьмой, Ана. Не знаю, почему так вышло. Наверное, твой отец виноват, он всегда играл белыми. – Он говорил мне, что я могла бы учиться в Алфее, – усмехнулась девушка, вспоминая слова Рена, – Но недавно меня даже принцесса Солярии заткнула за пояс. – Ну, ты, может, для Алфеи и темновата, а вот твоей дочери может крупно не повезти, если ты выйдешь за фейчика. – Значит к лучшему. – Что к лучшему? – Он был фейчиком. Самым настоящим. Таким сладим, белым и пушистым на вид. – Как раз в твоем фейском вкусе. Дак что там с идиоткой? Неужели все настолько плохо? – Хуже некуда. Он не хочет разговаривать со мной. – Не обязательно его об этом спрашивать, – хмыкнула Дарси, – Ты пробовала извиняться? – Извиняться? – посмотрела на неё как на больную Анабель. – Да, просто извиниться. – Это никогда никому не помогало и не поможет. Сдались ему мои извинения. – Ты не права, Ана. Если ты… накосячила, если ты раскаиваешься, если сожалеешь, надо просто об этом рассказать ему. И рассказать честно, и хорошее, и плохое. – Я не уверена, что только отец виноват в том, что я никудышная ведьма. – Ана, – посмеялась Дарси, обнимая дочь, – солнышко, хорошая ложь лучше плохой правды, но хорошая правда лучше хорошей лжи, а твоя правда хорошая, поэтому незачем изобретать ветролет. – Все равно бессмысленно. Он уже наверняка нашел мне миллион замен. – Бессмысленно страдать впустую. Да и вообще страдать бессмысленно. Если он нашел тебе замену, значит, таков его выбор, и тебе придется смириться. – Приворотное зелье, и нет проблем. – Даже не пробуй, Ана, иначе точно будешь идиоткой. Приворотное зелье заставит его разум любить тебя, но не сердце. И ты, фея, использовав его однажды, не сможешь это скрывать и, в конце концов, расскажешь ему, тогда тебе уже точно ничего не поможет. – А ты когда-нибудь использовала приворотное зелье? – Нет. Я при желании могла обойтись и без него, но даже я не смогла бы любить иллюзию. – Хм, а папа говорит, что до сих пор принюхивается к чаю, когда ты завариваешь, – похихикала ведьмочка. – Твой папа никогда не умел шутить, – уже придумала мужу план мести Дарси, – Поговори с ним сегодня, сегодня же, кажется, подходящий праздник. – Он не любит Землю и все, что с ней связано. – Ну, значит, верни ему рубашку, – предложила ей другой повод колдунья. – Я не уверена. Я опять расплачусь, я всегда при нем плачу, и он сто процентов думает, что я слабачка, а я просто ничего не могу с этим поделать. – Первый мужчина это всегда тяжело, Ана. Максимум доверия, максимум привязанности. Кажется, что с его потерей наступает конец света, но это не так. Мужчина лишь часть большого мира, а не весь мир. – Но я боюсь потерять эту часть. – Это нормально. По крайней мере, теперь я за тебя гораздо спокойнее, чем тогда, когда мы говорили о твоем мальчике впервые. Тогда не было похоже, что ты боялась его потерять. Пойдем, – потянула Дарси дочь за руку. – Куда? – Ко мне в кабинет. Я напою тебя кофе с твоими конфетами. А то помиритесь, захочет твой фейчик тебя поцеловать, а ты в обморок от счастья и голода. – Ты всегда теперь будешь издеваться над фейчиком? – Не всегда, – ухмыляясь, уклончиво отвечала Дарси. – Знаешь, – идя за матерью, театрально задумалась Анабель, – однажды я уже падала в обморок при нем, когда мы принимали душ вместе, и он включил… – Хорошо, Ана, ты выиграла! – быстро оборвала её Дарси, – Не забудь конфеты, ведьма. ============================================================ Рен перерывал свою сумки в поисках презервативов, но никак не мог их найти ни в выделенном ему Брендоном шкафчике, ни в карманах, ни в сумке. Слишком давно им ими не пользовался: секс с ведьмой был безопасен во всех отношениях. С Винди, которая ждала его через полчаса, нет. – К черту, – ругнулся специалист и решил купить новые по дороге. Убедившись, что Брендона нет в комнате, Ана скинула заклинание невидимости. – Что ты ищешь? – Твою мать! – резко обернулся юноша, держась за сердце и таращась на ведьму. – Прости, я не хотела тебя напугать. – Какого хрена ты тут забыла?! – переводил дыхание специалист. – Я пришла к тебе, Рен, – сделала пару шагов к нему колдунья, забывая о прижатой к себе рубашке, – Пожалуйста, выслушай меня и, если не захочешь, я больше никогда не появлюсь в твоей жизни. – Это невозможно, – почему-то не послал её к черту Рен, – Ты повсюду, Фицджеральд, от тебя невозможно избавиться в Магиксе, даже на Линфии, я пытался. – Прости. – За что? – невесело усмехнулся парень, – За то, что ты вездесуща? – И за это тоже. Ведьма скрестила на груди руки и, закусив губу, смотрела в сторону. Как она и предполагала, слезы наворачивались на глаза, но она хотела ещё бы пять минут продержаться без них. Надо было собраться, начать говорить. Рен почему-то тоже молчал и не гнал девушку, не сыпал проклятиями, а просто смотрел на неё, зная, что она для чего-то собирается с духом, он помнил её жесты. – Анабель, – позвал её специалист, – Я немного тороплюсь, поэтому если ты что-то хотела, то…, – недоговорил он и пожал плечами. – Да, конечно, – опомнилась колдунья, – Помнишь, когда ты прилетел ко мне в тот день, ну…, когда на следующий я подарила тебе Майлза? – Помню, Майлз скучал по тебе, – кивнул он на клетку с как обычно спящим днем хомяком, предпочитавшим бодрствовать ночью, бегать, стучать колесом, бесить Брендона. – Хм, я тоже скучала по нему, – посмотрела на клетку ведьмочка, только бы не смотреть на парня, – Тогда ты сказал, что соскучился по мне, а я не понимала, как это возможно. Теперь понимаю, Рен. Я скучала по тебе. – Анабель… – Нет, подожди, дай я закончу, иначе я никогда это не сделаю! – сорвался голос Аны, специалист замолчал, – Ты мне нравишься. И нравишься очень давно. Много дольше, чем я это осознавала. Ты никогда не был случайностью, первым, кто попался под руку, ты всегда был единственным. Я ненавидела тебя. И ненавидела тех девушек, с которыми ты был. С ними, не со мной. И больше всего я ненавидела Андреа. Когда я увидела её у тебя на кровати, все вернулось. Я была ослеплена ревностью, хотя ты был прав, когда говорил, что я не имею права ревновать, потому что мы никто друг другу. – Я не говорил, что ты не имеешь права, я говорил, что это неизбежно, когда все без обязательств, потому что у тебя нет причин доверять мне, а у меня тебе. Ты думаешь, я не ревновал, когда ты крутила хвостом перед Кайндом? Или когда ты вешаешься на Норда и позволяешь ему тебя лапать и целовать? – Я не знала. Я не хотела. – Конечно ты не хотела, Фицджеральд. Ты всегда все делаешь так, будто случайно. – Действительно так, Рен. Для меня это все в новинку. Эти чувства, эти отношения, со мной такого никогда не было. Я не знаю, как себя вести, не знаю, чему верить, не знаю, чего ждать от тебя и не знаю, чего ты ждешь от меня. Когда ты прилетел на Ледяное Королевство, я испугалась. Я не верила тебе и боялась, что даже так уступлю тебе. Я практически готова была тебе простить Андреа, не знаю, как бы я с этим жила потом, но на тот момент я была готова попытаться забыть, если бы ты пообещал, что такого больше не будет. Но ты все отрицал, и я думала, что ты обманываешь меня только больше. Я хотела, чтобы тебе было так же обидно, чтобы ты улетел, пока я не сломалась, и я сказала тебе то, что сказала. Сказала то, во что сама не верю. Прости меня за это, если сможешь. – Я не обижаюсь на тебя, Фицджеральд, – закинул руки за голову и начал ходить взад-вперед специалист, – Ты действительно помогла мне на многое посмотреть по-другому, но я не вижу смысла продолжать. Отношения с тобой – пороховая бочка, которую ты сама поджигаешь. Ты не согласишься на большее, я не соглашусь на меньшее, я больше не смогу так. – Я понимаю тебя. Просто, мы хотя бы можем разговаривать друг с другом? Ты не будешь делать вид, что не знаешь меня, а я не буду постоянно путаться у тебя на пути. И Норд, он действительно тебе друг, ты бы мог вернуться в команду. – А твой эксперимент? Все ложь? – Нет. К сожалению. Но я обещала не появляться, и я сдержу обещание. – К счастью, что ты хорошо умеешь прятаться и прятать, а то я бы не удержался и по-первости набил ему морду, – усмехнулся Рен, смотря в пол и засовывая руки в карманы. – Да, – тоже попыталась усмехнуться ведьмочка и немного помолчала, – Ты изменился. – Дурацкая борода. Надо сбрить, – уже не так любовно как перед Брендоном потер свою щетину специалист, – Ты тоже изменилась. Загорела, как на Линфии. – Хм, – потупила взгляд девица, – вообще, я не люблю загорать, тетя говорит, это портит кожу, но, в общем…, – понимала, что просто несет все подряд Ана и надо уходить, пока не стало хуже. – В общем, я пришла ещё отдать тебе твою рубашку, постоянно забывала, – протянула она парню вещицу. – Да ладно, – взялся за рубашку с другого края Рен, но не стал тянуть, Анабель не отпускала. Оба понимали, что после этого символического акта передачи рубашки между ними не останется ничего общего. Специалист резко выдернул рубашку и, не глядя, швырнул её в сторону. Она приземлилась аккурат на клетку Майлза, отчего тот очнулся, пискнул и влетел в свой пластмассовый домик. Рен дернул Анабель за протянутую руку и крепко прижал к себе, слишком крепко: его ставшие стальными пальцы жестко и почти жестоко впивались в её бока, где позже гарантировано будут синяки. – Рен, – как Майлз, испуганно пискнула колдунья. – Заткнись, Фицджеральд, и теперь слушай меня! Ты больше ни с кем и никогда, поняла?! – вдалбливал ей эти слова в самое ухо Рен. – Рен…, – Поняла?! – тряхнул её юноша, снова крепко прижав, – Клянись, мать твою, иначе я убью тебя, я клянусь! Клянись! – Я клянусь, – поспешно ответила ведьма, пока он не сломал ей кости. – Ни с кем и никогда! Повторяй, ведьма! – Ни с кем и никогда, – морщилась от боли Ана. Рен отпустил её лишь для того, чтобы взять за лицо и поцеловать, сминая губы, лишая возможности дышать, будто хотел, чтоб она задохнулась здесь и сейчас и больше не досталась никому. Когда ведьма все-таки отчаянно дернулась, он открыл ей доступ к кислороду и разорвал на ней очередную майку, срывая остальные вещи, которые по известной территории летели на клетку Майлза, погружая его во тьму средь бела дня. – Рен, прекрати, что ты делаешь, я не смогу уйти, – перемежала слова с болезненными вздохами вновь прижатая к парню девушка, терпя его грубые поцелуи-укусы на шее. – Тебя никто и не отпускал, Фицджеральд, – рыкнул специалист, с ненавистью произнеся её фамилию, – Джинсы сама снимешь или они тебе не нужны? ============================================================ Колдунья сидела на кровати и раскладывала карты. Завернутая в простыню как в тогу, она была похожа на древнегреческую богиню со струящимися по плечами и спине встрепанными локонами. Рену она казалась тихой или, скорее, притихшей, но с ней часто такое бывало, а сейчас он хотя бы понимал причину. Он отымел её так, как ни отымел бы даже Винди. Ни разу не взглянул в лицо, брал исключительно сзади, выбирал самые унизительные позы, если такие существуют. Старался сделать как можно больнее, так же, как она сделала ему. Ведьма стискивала зубы, закусывала подушку и запястья, но не проронила ни слова, как бы не добивался от неё мольбы Рен. Рен ухмылялся, когда она случайно всхлипывала, и, прижимаясь с резким толчком, иронично шептал: «Прости», - про себя отмечая, что теперь «постельные утехи» и мальчик для них ей вряд ли кажутся сладкими. Ана ничего не сказала даже тогда, когда он оставил её в покое, намекнув, чтоб она готовилась, потому что, когда он вернется, он возьмет её не только сзади, но и с зади. Рен думал, что она уйдет, как только за ним закроется дверь ванной, но она не ушла. Наколдовала карты. – Что делаешь? – сел напротив парень, разглядывая трехуровневую карточную комбинацию: четыре туза, четыре восьмерки и две десятки. – Ничего, – быстро спутала карты колдунья, – Пыталась вспомнить, как гадать. – Что вышло? – Да так, пустяки, – не поднимала на него глаз ведьмочка, говоря как-то сбивчиво и нервно, Рен понял, что он серьезно переборщил с демонстрацией силы. – Анабель, – положил руку на её руку специалист, девушка вздрогнула и посмотрела на него. Он побрился и вновь стал похож на милого фейчика. – Это нехорошие карты, Рен. Но, быть может, я просто не умею гадать. – Что вышло? – повторил вопрос юноша. – Четыре туза, четыре «прямых» туза – перемена. – Перемены бывают к лучшему. – Навряд ли. Четыре восьмерки, все «перевернутые» – путаница, неопределенность, неразбериха. И две десятки, одна «перевернутая», значит, есть немного времени. – Времени до чего? – До перемены судьбы, – помолчала Ана и быстро затараторила, – Вообще, мама говорила, что две десятки это неплохо, так что, может, есть шанс выбраться. Хотя бы у одного из нас, – девушка вновь замолчала. – Ты гадала на нас? – Я плохо гадаю, я говорила, – быстро меняла тему ведьма, – Давай просто поиграем? Не знаю, в «Дурака», умеешь? – Нет, на Линфии запрещены азартные игры. И не хочу учиться, – забрал из её рук тут же разлетевшуюся по полу колоду карт Рен и прижал девчонку к кровати, – Ты готова? – Рен…, – уже было что-то сказала ведьмочка, но осеклась и отвернулась к стене, сама избегая встречаться с ним взглядом. – Да ладно, Фицджеральд, расслабься, я не чертов извращенец, – посмеялся парень, привставая с неё. Колдунья не повернулась и не расслабилась. Рен вздохнул по тому, что она упряма до мозга костей, а ему не хотелось возвращаться к исходной точке их отношений, когда она его боялась. Слишком хорошо он помнил её испуганный, но доверчивый взгляд, когда Ана пришла к нему в первый раз, и слишком сложно ему далось вернуть это доверие. – Анабель, все в порядке?. – то ли спрашивал, то ли утверждал специалист. Он осторожно поцеловал её за ушком, впервые за встречу проявив нежность, Ана напряглась только сильнее и впилась в его плечи ногтями. Но Рен тоже был упрямым и продолжил чертить дорожку поцелуев ниже по шее. К исходной точке вернуться было невозможно: её телу уже были знакомы эти ласки, и оно без её разрешения поддавалось и отдавалось линфийцу. Колдунья прикрыла глаза и выдохнула, путаясь пальчиками в волосах парня и прижимая его голову к себе. – Хочешь с другой стороны так же, Фицджеральд? – победно ухмылялся Рен, смотря в быстро затуманившиеся глаза ведьмы. Та слабо кивнула. – Давай учиться говорить. Попроси меня об этом. – Зачем тебе это? – Ты слишком независима. Хочу хоть частичку тебя. – Это глупо. – Почему? – Глупо хотеть лишь часть, когда тебе принадлежит все. – Все? – был удивлен её словам юноша. – Ты же видишь, – обреченно усмехнувшись, пожала плечами Ана, – Я ничего не могу поделать, я устала от этой глупой борьбы, Рен. – Тогда, – приблизился к ней парень, – попроси меня, потому что я тебя об этом прошу. Просто попроси меня хоть о чем-нибудь, Фицджеральд. Я так хочу быть тебе нужен. – Ты мне нужен, Рен, – в миллиметрах от его лица, гладила его по щеке колдунья, – И я прошу тебя поцеловать меня. Специалист неспешно коснулся её приоткрытых губ и не захотел продолжать поцелуй, не захотел рушить этот какой-то волшебный момент между ними. Он понимал, что мыслит не как «суровый мужик», а как «сентиментальная фея», коей его обзывает профессор Брендон, но профессор никогда не был с Анабель, значит, ему никогда не понять, что он чувствует в этот момент. Юноша был уверен, что такое не происходило ни с кем никогда в истории и никогда не произойдет впредь. Но момент и без этого было есть кому разрушить: зазвонил телефон. – Не бери, – просила ведьма, целуя специалиста. – Не возьму, – и не собирался Рен. Сработала голосовая почта. – Фланзен, – он совсем забыл о Винди. Ана тоже узнала голос девушки-третьекурсницы Облачной Башни, – если я проявила ангельское благородство и простила тебя на первый раз, второго не будет. Не смей звонить мне больше, если не перезвонишь в течение двадцати минут. Адьё. Три длинных гудка ознаменовали конец сообщения, на протяжении которого Рен неотрывно смотрел на девушку, повернувшую голову к тумбочке с телефоном. В отличие от неё, он практически не слышал сообщения, он знал, что будет, как только оно кончится. Три длинных гудка ознаменовали конец его времени на оправдание, но оправданий не было. – Анабель, послушай…, – быстро начал специалист. – Отпусти меня! – истерично крикнула колдунья, будто он выстрелил в неё, когда её руки были подняты с белым флагом. – Анабель, подожди, – боролся с ней, ловил её руки и прижимал над головой парень, – Просто выслушай меня! – Отпусти, придурок! Что слушать?! – вертелась с боку на бок ведьмочка, – Я опять все не так поняла?! Вот, куда ты торопился! Ненавижу тебя! – Ты все так поняла! Все так! Но у меня ничего с ней не было! – кричал в ответ Рен. – Было бы! – Было бы! Было бы, черт побери, но не было! И ни с кем не было! Поверь мне хоть на этот раз! – Отпусти меня, Рен, – сорвав голос, хрипло повторила девушка, – Нет смысла. Ты сам говорил, ты не согласишься на меньшее, я на большее. Я просто забылась, этого не должно повториться, мы не должны больше видеться. Перезвони Винди, пока не поздно. – Черта с два, Фицджеральд! Ты останешься со мной! – Рен…, – Что, Рен?! Что опять, Рен?! – продолжат орать парень, – Ты только что говорила, что я нравлюсь тебе, что я нужен тебе, что ты принадлежишь мне, а теперь косишь под дурочку, которая «забылась». Не выйдет, Фицджеральд, я тебе не позволю! Почему все решаешь ты? Я, по-твоему, не мужик, да? Да похер, но у меня, черт побери, тоже есть чувства! Я тоже могу скучать, я тоже могу ревновать и ты мне тоже нравишься! И теперь назови мне хоть одну причину, по которой я должен отпустить тебя?! Называй! – Я называла тебе эти причины миллион раз. И дай мне хотя бы сесть. Специалист секунду поразмыслил над её шансами сбежать, но все же отпустил. Ведьмочка села, спуская ноги с кровати, и поправила съехавшую простыню. На что она рассчитывала, когда шла сюда? Наверное, в душе она надеялся, что Рен не простит её и что ей не придется начинать этот разговор. Если бы он не простил её, если бы выгнал, она бы списала все на случайность, на судьбу, дескать, она пыталась, сделала все возможное, но не вышло. Но не вышло как раз наоборот. Четыре туза и четыре восьмерки не обманули. – Рен, что ты хочешь от меня услышать? – смотрела в пол ведьма. – Правду. Хорошую или плохую, – смотрел на неё специалист. – Правда такова, что все, что я тебе говорила и есть правда. Эксперимент? Да, я действительно над кое-чем работаю. Сложная, древняя, на грани мифа магия, основанная на семи первородных грехах, одним из которых является блуд, догадайся, для чего я тебя… использовала. – Что это даст тебе? – Силу. – Все это ради жажды силы? – Все это ради Нижнего Магикса. – Другой способ, – вспомнил её слова Рен, – Это то, о чем ты говорила? – Да. – Ты дура, Фицджеральд. Ты понимаешь, во что ты ввязалась? Ты что, хочешь устроить революцию? Ты даже не можешь убивать! – Нет, не революцию, я не знаю, я ещё не решила. Просто напугаю. – Кого и чем ты собралась пугать?! Они убьют тебя, они поднимут армию, нас, тебе не справиться. – Но и назад пути у меня тоже нет. Если не они, то она убьет меня. – Кто она? – Это все сложно. Именно поэтому я хочу обезопасить тебя. – Я не маленький мальчик, я могу за себя постоять. – Не в этот раз. И я не могу быть с тобой совсем не потому, что ты мне безразличен, а как раз наоборот. – Фицджеральд, Фицджеральд, подожди, – поймал за руку и усадил обратно вставшую девушку специалист, – Давай считать, что ты меня предупредила, а я проигнорировал. Могу я сам за себя решать, с чем я справлюсь, а с чем нет? Давай я буду заботиться о тебе, а не наоборот? – Рен, ты хороший, – смеялась ведьма, – но это… – Но что? Тебе все равно будет нужен «мальчик для постельных утех»… – Рен, – поморщилась от его цитаты Ана. – Я серьезно. Ты найдешь себе другого, Анабель, того же Кайнда, например, к тому же ты уже не полное бревно… – Какой комплимент, – закатила глаза колдунья. – … но будет ли у тебя с ним что-то большее, что есть между нами? Ведь между нами не только секс, и я даже сомневаюсь было ли когда-то иначе. Рен задал риторический вопрос ну или, по крайней мере тот, ответ на который для Анабель был очевиден. Она повернулась к специалисту и крепко обняла его за шею, прислонившись лбом к его плечу, пряча лицо и ненавистные ему слезы. Ощущение, что её опять тянут в разные стороны, вернулось, но слишком тяжело ей далось время без Рена, чтоб пройти это снова. Ана помнила, как Санни пожертвовала собой ради королевства, тогда почему она не может? Верить в то, что она морально слабее феи не хотелось. – Что мне делать, Рен, скажи, что мне делать? – Для начала перестань плакать. Из того дерьма, в которое ты ввязалась, слезами не выбраться. А во-вторых, позволь мне быть рядом. В одиночку ты точно ничего не исправишь и только быстрее погубишь себя своими рейдами по Нижнему. Я не буду требовать от тебя кристальной честности, потому что на примере своей сестры знаю, что это бесполезно, у вас мозги по-другому устроены, вы не можете без мелких пакостей, но ты должна пообещать мне, что будешь честно отвечать на вопросы «Все ли в порядке?» и «Чем я могу помочь?». Слышишь, Анабель, – отстранил её от себя парень и потряс за плечи, – Мы выберемся. Я не позволю тебе убить или умереть. У нас есть целых две десятки. – Рен, – всхлипнув последний раз, вытерла нос ведьмочка, – у меня есть первая проблема. – Какая? – заботливо вытер ей остатки слез юноша. – Мне не в чем идти домой. – Я дам тебе новую рубашку, но ты мне за это будешь должна, – подыграл ей специалист. – Должна? – искренне изумилась Ана, – Ты фейчик или нет? И ты обещал мне помогать. – Вокруг меня слишком много ведьм, – обнимал её за талию парень, целуя в соленые от слез губы, – И я не обещал делать это бескорыстно. – Расплачиваться сексом это низко и банально. – О чем ты говоришь? Ты мне будешь платить за секс. Это же тебе он жизненно необходим в прямом смысле слова, – смеялся Рен, покрывая поцелуями плечи девушки, и медленно стаскивая с неё простынь. – Деньгами?! – остановила она его руки, заставляя посмотреть на себя. – Боги, Фицджеральд, – закатил глаза специалист, – Вот уж что банально. – Тогда что? – Узнаешь, только позже, а то не успеем. ============================================================ Ривену нравились земные праздники и нравился День Святого Валентина. Он любил жену, а она не любила романтику, но в этот день под предлогом праздника можно было её немного на неё уломать. Правда уломать Дарси сходить куда-нибудь поужинать у него так и не вышло, у Дарси были на это свои причины. Мстить она предпочитала по-тихому и без свидетелей. Поставив перед мужем его любимую детскую кружку с Суперменом, Дарси сложила локти на стол и положила на сцепленные кисти подбородок, с трудом сдерживаемой улыбкой наблюдая за ним. Ривен как ни в чем не бывало откусил печенюшку и отпил из кружки. – Что ты улыбаешься? – спросил он ведьму. – Ничего, – невинно пожала плечами Дарси, – Просто заметила, что ты даже не принюхиваешься к чаю. – В смысле? – не понял Ривен, доверчиво сделав ещё глоток. – Ну, я сегодня узнала от дочери, что ты якобы всю жизнь опасаешься, что я подмешаю тебе приворотное зелье. – Ааа, да, смешная шутка, – посмеялся над своей же старой шуткой Ривен. – Да, мне тоже понравилась, – ещё шире улыбнулась Дарси. Ривен почему-то перестал смеяться и поперхнулся чаем. – Дарси, ты не могла этого сделать, – почти спрашивал мужчина, отодвигая кружку. – Чего, милый? – хлопнула глазами колдунья, – Приворотное зелье? Конечно нет. – Что ты туда подмешала, Дарси?! – соскочил специалист. – С праздником, любимый, – поцеловала его в щеку Дарси и вышла из кухни. – Дарси! Дай мне противоядие! – побежал за ней мужчина. – Не бойся, это не яд. – Я вообще-то твой муж! – выдвинул аргумент на все случаи жизни Ривен. – Именно по этой причине это не яд. Не смертельный, – уточнила ведьма. ============================================================ Сати Казанова feat. Arsenium – До Рассвета Приближалась полночь, и радио допевало последние слащавые песни валентинова дня. Анабель в наушниках и с глупой улыбкой на лице смотрела в потолок и думала всем понятно о ком. Эмили тоже было понятно, и она, взглянув на время, захлопнула книгу и подошла к подруге. – Боги, как ты это слушаешь? – отобрав у Аны наушник, поморщилась девушка. – Тебе не понять, – несуразно ответила ей колдунья, неспособная на сегодня соображать. – Куда уж мне, – хихикнула Эмили и вернулась к себе на кровать, вновь раскрывая учебник, – Ты будто под кайфом. Фланзен накурил тебя? – Дорогая подруга, ну что за слова? – пропела Анабель, зачем-то подбегая к зеркалу, открывая и закрывая подарок-шкатулку, и улыбаясь своему отражению, – Рен он… не такой. – Я помню, он особенный, мы это прошли полчаса назад, – смеялась над окрыленной подружкой ведьма. – Я не шучу, – пыталась серьезно посмотреть на Эмили Ана, но вышло только забавнее. От этой досады она повторила, – Тебе не понять. – Ну расскажи уже чего мне не понять? А то ведь моя жизнь непременно будет кончена, если я хотя бы из третьих уст не узнаю, каково это быть с самим «особенным» Фланзеном, – пародировала мечтательные вздохи подруги Эмили. – Об этом невозможно рассказать, – приняла её шутку за чистую монету Анабель или просто воспользовалась возможностью лишний раз поговорить о Рене, – Это невозможно даже представить. Он так смотрит, так целует, он такой ласковый, Эмили, что я теряю голову. – Я заметила. А вместе с головой и память о том, что до тебя он отрепетировал все эти фокусы на сотнях других. – Рен говорит, что у нас все серьезно. У нас даже есть общий Майлз, – обняв себя и рубашку специалиста, в которой до сих пор находилась, упала на кровать на спину Ана, вновь смотря в потолок, будто там как на проекторе показывали её недавнее свидание. – Да, говорить он тоже, наверняка, мастер, – иронично поддакнула Эмили. – Я серьезно. Я… не знаю, что со мной. Наверное, он и правда говорит что-то особенное. – Ну на пример? – Например, что я красивая… – Банально. – …умная… – Очевидно. – …добрая… – Врет. – Да ну тебя, Эмили! – кинула в неё подушкой Анабель, ведьма рассмеялась. – Нет, правда, я бы больше удивилась, если бы он не говорил тебе этого, учитывая, что он с тобой спит. – Ему не обязательно это говорить, я же не фея, обойдусь без красивых слов, – убеждала в том, что она не фея, то ли себя, то ли подругу Ана. – Видимо, он думает, что так ты быстрее ему дашь, – смеясь, поймала вторую летящую в неё подушку Эмили. – А Нейт? – села Анабель, с интересом смотря на подругу, – Что Нейт тебе говорит? – Хм, – хмыкнув, пожала плечами колдунья, – То же самое, только, пожалуй, добавляя к твоему списку «любимая». Видимо, в вас это фейское семейное. – Ты совсем не романтична, Эми. – Я ведьма, – как бы согласилась с этим девушка, не видя в этом ничего странного. – Блиииин, Эмили, не заставляй меня делать логичный вывод, – простонала Ана, закрывая лицо руками и чувствуя под ладонями как до сих пор горят щеки, на которых ещё не остыли поцелуи Рена. – Ну, раз ты на это ещё способна, значит, не все потеряно, – усмехнулась Эмили, думая о том, что подруга из происходящего с ней должна сделать другой, более существенный вывод. ============================================================ Брендон остановился у двери в свою комнату. Прислушался. Тихо. Постучал раз. Тихо. Постучал два. Тишина. Третий стучать не стал и осторожно приоткрыл дверь. Было темно. Стучал колесом хомяк Фланзена. – Ай! – Ой, прости, Фланзен, – извинялся Брендон, наступив парню на ногу, – Ты че дрыхнешь? – Вы видели который час? Мужчина прошел к выключателю и зажег свет. Стрелки настенных часов показывали половину второго ночи. Фланзен жмурился на полу и прикрывался рукой от света. Если бы не он со своим матрасом на полу, комнату бы можно было фотографировать и подавать заявку в Книгу рекордов Магикса как самую чистую в магической реальности. По крайней мере, так казалось Брендону, который её такой вылизанной ещё не видел. Особенно его поразили сложенные треугольничком подушки, и не важно, что их всего две, и это выглядело больше смешно, чем презентабельно. – Фланзен, ты чем тут занимался? – зачем-то заглянул под кровать Брендон, будто ожидал там обнаружить домовых эльфов. – Ну это, – помялся специалист. – Что это? Не говори мне, что ты вызывал озорных горничных, а то я разочаруюсь в тебе. – А, это, – махнул рукой Рен, поняв, что так смущает профессора, – Фицджеральд мне немного задолжала. Рен впервые назвал ведьму по фамилии или имени при Брендоне, и у последнего от такой открытости вытянулось лицо, будто он до последнего надеялся, что это все-таки не Фицджеральд поселилась в голове парня. А Рен хоть и обменялся с ведьмой клятвами, что все между ними останется тайной, не видел смысла скрывать этого от профессора, который был в курсе всегда. – Ты что заставил Фицджеральд прибираться?! – Ну почему заставил? Она это любит. И мы договорились помогать друг другу. – Ой, дурак ты, Фланзен. Я так и знал, что ты опять спутаешься с ней. – Откуда? – Оттуда. Все, спи, завтра тренировка по расписанию, – выключил свет Брендон. – А вам понравились мои треугольнички? Анабель сказала, что они дурацкие, – вместо ответа в голову Рена из темноты прилетела одна из надруганных подушек. ============================================================ Ривен тоже не мог уснуть и сидел в постели как на иголках. Впрочем, на иголках он просидел весь вечер, каждую секунду ожидая, когда с ним начнут происходить странности. Дарси потешалась, когда он резко замирал, прислушиваясь к себе, облегченно выдыхал, когда понимал, что ему показалось, часто пил воду, чтоб вымыть зелье, дулся и игнорировал её, даже «тайком» позвонил Дарко, чтоб тот «тайком» выведал у Айси, не рассказывала ли её что-нибудь Дарси и не брала ли никаких зелий. Внезапно Ривена осенило. – Дарси, – потряс он жену за плечо, – Дарси, проснись. – Что тебе надо? – раздраженно отпихнула его руку ведьма, видевшая десятый сон. – Ты ведь ничего не подмешивала мне, правда? – Нет, все, спи. – И тебе совсем не стыдно? Я же чуть не умер. – От тупости не умирают. – Дарси, – прижимался к жене Ривен, – ты что, обиделась? – Нет, отвали от меня, я сплю. – Дарси, я же люблю тебя, я просто неудачно пошутил. – Ты знаешь, что я ненавижу такие шутки, и все, что связано с приворотами. – Но ты же никогда их не использовала, почему ты так на это реагируешь? – Потому что все и без того думают, что я использовала их, что я приворожила тебя и ворожу до сих пор. – Все, это кто? Винкс? – смеялся Ривен, разворачивая к себе ведьму. – И Винкс в том числе. – Хорошо, прости меня, я больше не буду так шутить, – примирительно обнял он колдунью, она примирительно покивала, – Только ты тоже не делай так больше. Я теперь точно буду принюхиваться к чаю. – Не говори глупостей, – позевнула Дарси.