Песни о любви

Дарси благодарила Дракона, в которого верила, и благодарила небеса, в которые верил её муж, что Ривен ничего не замечает, хотя и думала, что только слепой может не заметить, что переживает их дочь. Девочка разве что только радугу не рисовала на стенах, после того как «учила уроки в библиотеке», бегая к специалисту на короткие свидания, полные нежных поцелуев, ласковых слов и первых, смущенных признаний. Дарси не читала её мысли, она видела её насквозь, да и что там читать в её мыслях? «Фейчик, фейчик, фейчик»? Вздыхая, ведьма вспоминала, как бесилась Айси, когда Дарси возвращалась со свиданий с Ривеном и «слепила улыбкой». Дарси не бесилась, она беспокоилась, так же прекрасно помня, к чему может привести чрезмерная увлеченность и привязанность, если вдруг, не дай Дракон, она окажется не взаимной. И если тихая Дарси выбрала путь саморазрушения, то противоположность Анабель разрушит все в округе. Видит Дракон, Дарси не хотела шпионить за дочерью, но, в конце концов, её материнское сердце не выдержало. Она должна узнать, кто этот парень. Не ради любопытства, ради дочери. Колдунья включила прикроватную лампу. Ана крепко спала, принимая восстанавливающие зелья, в которое Дарси сегодня подмешала чуть больше сонной травы. Её личико было спокойным, безмятежным, почти детским без темного макияжа. Ведьма поправила девочке одеяло и, наклонившись, поцеловала в щечку. Длинные ресницы юной колдуньи затрепетали, но она не проснется до утра. – Прости меня, Ана, – шепнула Дарси и, погладив дочь по спине, будто убаюкивала, ещё секунду посмотрела на неё и решилась взять её мобильник. Датчик отпечатков пальцев не сработал на её прикосновение, но Дарси со школы умела находить общий язык с техникой. В сотнях контактов дочери искать одного парня было бесполезнее, чем вилы в стоге сена. Сообщения были предусмотрительно затерты, что было очевидным, если последнее датировалось аж прошлым месяцем, а Дарси сотни раз видела, как Ана кому-то пишет. Стало даже как-то обидно, что Ана будто предвидела такую ситуацию, ведь Дарси никогда прежде не вторгалась в её жизнь, а значит не могла заслужить недоверия. С другой стороны было радостно, что в дочери есть хоть что-то от ведьмы, хотя бы незамысловатая скрытность и подобие предусмотрительности. Но толку сейчас от этого? В фотоальбомах не было тем более ничего, кроме кучи дурацких, смешных сэлфи с Эмили и фотографий вещей, которые ведьмочка думала «купить или не купить». Злясь на такой провал, Дарси без особого энтузиазма нажала на видео, в которых была всего одна запись с автоматическим названием «No name». Женщина нажала на воспроизведение. – Всем привет, – резко и громко заговорил прямо в динамик встрепанный, зеленоглазый парень, и Дарси даже отклонилась назад от неожиданности, не сразу узнавая в нем внука Саладина, но тот помог ей, – Я величайший волшебник Магической Реальности Рен Фланзен, и сегодня я покажу вам самый опасный фокус во вселенной. На экране появилось и тут же исчезло предупреждающее сообщение «Заряд батареи составляет 5%». Рожа специалиста во весь экран сменилась неясной картинкой незастланной кровати. По мере того как парень подходил вместе с телефоном, Дарси распознала в свертке одеяла свою дочь, спящую примерно так же как сейчас. – А сейчас, – вновь появился в камере, по-видимому, избранник дочери, – Мы попробуем разбудить Анабель Фицджеральд. Не пытайтесь повторить этот фокус дома. Скребущий звук металла о какую-то поверхность и переставшая трястись картинка дали понять, что специалист куда-то установил телефон и тут же появился в кадре в полный рост в одних ужасных шортах в цветочек. Высокий и физически развитый благодаря Академии, он выглядел скорее молодым мужчиной, чем парнем или бойфрендом, как его по-девичьи называла Анабель. Рен тем временем наклонился над Аной и что-то шепнул ей, целуя в щеку, нос, губы. Она, не глядя, оттолкнула его рукой и накрылась одеялом с головой. – Видела, Фицджеральд? – Дарси хлопнула глазами, на секунду подумав, что он обращается к ней, а потом поняла, что к её дочери, для которой, по всей видимости, и записывалось видео, – Я пытался по-хорошему. Предупредив девушку заочно в камеру, Рен резко сдернул с неё одеяло, открывая свернувшуюся калачиком для сохранения тепла ведьму в белой и явно не её футболке. – Флаанзеен!!! – пронзительно проорала юная колдунья так, что Дарси зажала динамик. Сама же Анабель, спохватившись, быстро садясь и поджимая под себя обнаженные ноги, закрыла себе же рот руками, испуганно выпучив глаза на специалиста. Рен, прижав палец к губам, судя по виду, был напуган не меньше. Если бы они не шевелились ещё секунду, Дарси бы подумала, что видео заглючило, но, выждав какое-то время, будто прислушивались, идет к ним кто или нет, Анабель, указав на парня, постучала кулаком по голове, а парень в ответ покрутил пальцем у виска. Конечно, это мальчиковые спальни Красного Фонтана, комната же идентична комнате Нейта, но, судя по их поведению, они боятся быть застуканными гораздо больше, чем подобало бы, по крайней мере, Анабель бы точно не, как она говорит, стремалась. Уж свою дочь Дарси хотя бы думала, что знала. Значит, есть более веская причина скрывать отношения, чем просто скрывать ради скрывать, и специалист знает эту причину, раз не просто идет на поводу, а охраняет эту тайну не меньше девушки. – Какого черта ты делаешь? – зло, как потревоженная змея, шипела ведьма, – Отдай одеяло. – Не отдам, – завязал одеяло у себя на груди, как плащ Супермена, Рен. – Ты придурок, ты конченный придурок, – как сапожник ругалась Ана, Дарси непроизвольно поморщилась. – Чшшш, – опять прикладывал палец к губам парень, – только не матерись в камеру. – Какую, к херам, камеру!? – посмотрев прямо в экран, видимо, увидев телефон, после паузы от шока, кинулась к нему колдунья, но специалист был быстрее. – Отдай, отдай телефон, придурок! – прыгала и тянулась за камерой девушка, но тщетно: специалист был на голову выше. – Неа, я стану звездой МагТьюба, когда выложу это в сеть, – смеялся парень, – Назовем видео «Доброе утро Анабель Фицджеральд». – Ну, Рен, милый, ну, пожалуйста, ну отдай, – ласковей заговорила Ана, понимая, что иначе ничего не добьется. – Рен, милый, – передразнил её специалист, уже научившись распознавать реальное от её ведьминского коварства. Дарси непроизвольно улыбнулась, подумав, какая же неудачная все-таки из дочери ведьма, – Поцелуй меня, тогда я поверю тебе и отдам телефон. – Это нечестно! Это шантаж! – заявила потомственная колдунья. Дарси, погруженная в видео, на скорость не вспомнила, где она допустила роковую ошибку в воспитании. Может, тот розовый медвежонок, которого Ана выпросила на ярмарке, так повлиял на её судьбу? Или, нет, ещё раньше, цветы, точно, Ривен, сойдя с ума от радости, заявился к Дарси в роддом с цветами, а Ана наверняка увидела этот веник, и это отложилось в её подсознании. – Он самый, – подтвердил Рен. – Дурак, – сбросила ложную и очевидную покладистость Анабель и на секунду пропала из камеры, подавшись вперед. Короткий чмок, в котором звука было больше, чем поцелуя, возвестил о том, что шантаж «фейчка» сработал. – В щеку? Ты серьезно? Да я за это даже твои ругательства не запикаю, ни то что телефон отдам. – Рееен, – взмолилась девушка, запрокидывая голову и жмуря глаза, – Там зарядка садится. – Ты сама тянешь время. – Я ненавижу тебя, – будто собиралась выпить водки, резко выдохнула Ана и вновь исчезла из камеры. Картинка начала медленно опускаться и последнее, что Дарси увидела перед темнотой – белая ткань: футболка на спине дочери, к которой теперь прижимал руки вместе с телефоном специалист. Мигнуло «Заряд батареи составляет 1%». И когда Дарси уже хотела выключить видео, чтобы не слышать и не дай Дракон увидеть, что будет дальше, Рен негромко заговорил: – Я надеялся наоборот. – Что наоборот? – Ненавижу наоборот. – Бррр, – отвлеклась Ана и вряд ли услышала в его словах то, что услышала Дарси. – Ты чего? – Пол жутко холодный, дай я оденусь. – Подожди секунду, я скажу тебе кое-что и сам погрею, – быстро протараторил Рен и замолчал, чего-то выжидая. – Ну? – подгоняла его босая ведьма, которой уже не стоялось. – Анабель, послушай, я не уверен, в смысле, уверен, но не знаю… – на полуслове запнулся специалист и не смог найти внутренних сил продолжить, – А, ладно, пошли погрею. Анабель взвизгнула, видимо, поднятая в воздух, и окончательно разрядившийся телефон показал на прощание Дарси надкусанную грушу. Наверняка, причина, по которой ведьмочка не удалила это видео, крылась в том, что она, зарядив телефон, попросту про него забыла. Рано Дарси порадовалась её предусмотрительности. Наверное, Саладин бы тоже хотел увидеть это видео или, скорее, его несуществующее продолжение, в котором Рен, усадив ведьмочку на койку и встав перед ней на колени, растирает ей заледеневшие ступни и целует маленькие пальчики, а Ана смущается, смеется от щекотки и вновь смущается. Тогда бы Саладин понял, почему его внук на уроках стратегии, рисуя в тетрадке вражеские лагеря, ведет наступление и защиту от лагеря ведьм, а не фей. Понял бы и уничтожил видео от греха подальше, потому что общественность могла бы и не пережить, если бы увидела как внук Саладина, сын известной борьбой с ведьмами феи Флоры и просто офицер Красного Фонтана целует ноги мало того, что студентке Облачной Башни дак ещё и дочери одной из Трикс. Дарси положила телефон на прежнее место и посмотрела на безвинно спящую дочь. – Пороть тебя надо было, Ана, – разговаривала с ней ведьма, – да почаще и отцовским широким ремнем, а не вести с тобой воспитательные беседы за кружкой шоколада, из которых ты научилась только фейскому трепу и не вынесла запретов ни о Нижнем Магиксе, ни об общении со взрослыми мальчиками. Дарси и сама понимала, что зря сотрясала воздух, что никогда бы не ударила дочь и что не желала бы, чтобы она стала другой. Какие они настоящие ведьмы? Как она, как сестры? Злые, бесчувственные и беспринципные? Ни в ком не нуждающиеся и сами никому не нужные? Ану всегда любили, больше всего любила сама Дарси, поэтому девочка была обречена вырасти хорошей и знающей, что такое любовь. Она спит безвинно, и действительно, нет её вины в том, что она влюбляется, рано или поздно это случается даже с самыми бесчувственными ведьмами. Колдунья долго не могла уснуть, думая о происходящем и, в особенности, о произошедшем. Почему она не видела того, что творится перед её носом, не для праздной красоты оснащенном очками? Рен Фланзен. Тот самый бедный мальчик, которого Ана чуть не убила на гонках, а Ривен подумал, что она сделала это ради Нейта. Рен Фланзен. Тот самый специалист, который вовремя оттолкнул Ану, когда она запустила огненный шар в принцессу Андроса. Боги, ведь он тогда не прижимал её к земле и не удерживал, а обнимал. Дарси зачем-то зажмурилась в абсолютной темноте и закрыла руками глаза, пытаясь вспомнить что-нибудь ещё. «…оно, одинаково, с кем бы… ну… хм, будь то землянин, линфиец или магикс…». Конечно, Рен Фланзен, сын фейки Флоры, линфиец. Но даже если все это были косвенные и мутные совпадения, Дарси не могла себе простить того, что не разобралась в причине внезапного отлета мальчика с Ледяного Королевства. Чего стоила только его надуманная инициатива проводить Норда до Эраклиона, ведь даже плохо разбирающаяся в космографии Дарси понимала, что это не по пути. «Задним умом мы все умные», - как-то сказал Ривен, и это так и оказалось. Ведьма прокрутила то Рождество, отмечая не только внезапный прилет и отлет специалиста, но и странное поведение дочери за ужином, до которого её вместе с парнем не было в общей гостиной. Тогда Дарси подумала, что она наверху, переодевается, но ведь Айси потом не зря воскликнула, что Ана ещё не готова. Они повздорили, фейчик улетел, Ана улетела утром, а позже, по возвращению дочери, Дарси уже не сопоставила её депрессию с этим событием. Интересно, если бы она раньше знала, что это Рен Фланзен, помогла бы она тогда дочери? Наверное, да. А если бы не помогла и увидела бы это видео, наверняка бы сейчас жалела. Колдунья не стала беспокоиться меньше, она, как и весь Магикс, знала, какой внук Саладина кобель, впрочем, она никогда и не питала особых иллюзий насчет высоких потребностей любых мужчин, особенно когда им от восемнадцати до двадцати пяти, но все-таки отчего-то была уверенность, что у Аны все будет хорошо. Может, оттого, что Дарси так сама хотела этого для дочери, а, может, и оттого, что видела, как у них действительно есть что-то общее, какой-то фундамент, который уже не рухнет под тяжестью банальной ссоры, привязанность друг к другу, только какую тайну они скрывают? – Дарси, хватит ворочаться, – недовольно буркнул Ривен, сам начиная ворочаться, в попытке лечь поудобнее и снова уснуть. – Ривен, – не обратила внимания на его ворчание ведьма, – представь, что тебе восемнадцать… – Может, мне ещё представить, что я фея? Самое время, – грубо оборвал её мужчина, не настроенный на диалог посреди ночи. – Прости, – выдохнула колдунья и отвернулась на бок на край кровати. Секунд тридцать искусственной тишины, которой Ривен добивался и которой сам же не выдержал. – Ладно, я представил, что мне восемнадцать, – злясь сам на свою безотказность, процедил сквозь зубы мужчина. Дарси промолчала. Ривен понимал, что он сейчас не виноват, почти, что это она его разбудила, что это он должен был обижаться, но какой в этой теореме толк, если в реальности все наоборот. – Дарси, прости, – обнял её за талию муж, притягивая к себе от края кровати, – Просто я устал сегодня, а ты ведешь себя странно, и это пахнет очередной загадкой. Что там с восемнадцатью? – Да так, – развернулась к нему Дарси, – Скажи, о чем ты думал в восемнадцать? – Хм, – задумался Ривен, осознавая, что ведьма спрашивает его об этой херне всерьез, и он даже не хочет начинать ломать голову, зачем ей это потребовалось, да она и не скажет, – Ни о чем таком. Не знаю даже. О ветролетах, об оценках, о тусовках, а, и о тебе, конечно. – Конечно, – усмехнулась Дарси, вспоминая слова молодой, но внезапно умудренной замужеством Айси, дескать, это для женщины мужчина может стать центром их хаотичной вселенной, а для мужчины женщина должна быть неотъемлемой частью логичного мироустройства, – Обо мне. Послушай, если бы ты узнал, что я ввязалась во что-то опасное, что бы ты сделал? – Как что? Помог бы тебе. – Да, а как бы ты помог? Помог бы мне закончить это или отговорил бы делать? – Дарсиии, – устало простонал Ривен, – Что за вопросы? Откуда я знаю? Надо было бы смотреть по ситуации. В любом случае, я бы сделал все возможное, чтобы с тобой ничего не случилось. – Все-все? И даже рассказал бы моим родителям? – Нет. – Почему? – Потому что ты о них сама никогда не говорила! – Да черт, – забывалась Дарси, что она, говоря о себе, думает не о себе, – Ну не родителям, а Сторми и Айси тогда. Рассказал бы им? – Все равно нет, – крепче обнял её Ривен и закрыл глаза, всем видом и тоном показывая, что сейчас договорит и будет спать, – И даже если бы теоретически мы водили вместе хороводы и были лучшими друзьями. Нет, потому что мне восемнадцать лет, я взрослый мужик, и я сам знаю, как тебе помочь и что для этого сделать. Надеюсь, я ответил на твой вопрос. – Этого ответа я и боялась, – вздохнула Дарси. ============================================================ Бессонная ночь, не отпечатавшись на лице ведьмы, тем не менее, давала о себе знать. А Ана ещё подливала масла в огонь тем, что попросила с утра Ривена снять с неё домашний арест, и муж поддался на чары дочери так легко, как не поддавался в жизни на её, правда, все же, так и не разрешив ей вернуться жить в Башню. Однако Дарси не была настроена столь лояльно и по прибытии в школу «прозрачно» намекнула девочке, что раз отец не знает всего, то и решения принимать не ему. Ана, обиженно посопев, согласилась с этим аргументным аргументом и что-то невнятно пробурчала про то, что обещала с чем-то помочь. – Полчаса, Ана, – отмеряла как отрезала ей время Дарси, – Поцелуешь своего фейчика, узнаешь как дела, и домой за уроки. – Мама, серьезно, мне сегодня нужно больше времени, я не зря просила папу снять арест. – Позволь узнать для чего? – Не для того, о чем ты подумала. – Для чего? – настойчиво повторила вопрос Дарси. – Я обещала помочь ему с его уроками, довольна? – загнанная в угол, вспылила девочка, – С сочинением по земной литературе. Я и раньше ему с этим помогала. Знаешь ли, мы не все время трахаемся, а иногда ещё и разговари… – Анабель! – стукнула по столу ведьма и передумала садиться, чтобы разговор не выглядел как отсчитывание замдиректора нерадивой ученицы. – Да что Анабель?! – напротив села в кресло для посетителей девушка, устало опуская голову на руки. Ей осталось так немного времени быть здесь, а ей ещё его ограничивают и урезают, – Ты сама меня просила доверять тебе, говорила, что поймешь меня, что поможешь, а чем больше я тебе рассказываю, тем меньше ты доверяешь мне. Мать понимающая и мать типичная часто вели внутри Дарси войну. Мать понимающая понимала Ану, понимала её чувства, влечения, желания. Наверное, этому способствовала и постоянная работа с подростками, которая не давала Дарси забыть, каково это самой быть одной из них, с кучей комплексов, страхов и навязчивой идеей того, что весь мир против тебя. А мать типичная не могла смириться, что её дочь переступила черту, что её тискает какой-то озабоченный юнец, особенно остро эта несмиримость ощущалась сейчас, когда юнец приобрел имя и лицо. Воистину говорят, меньше знаешь – крепче спишь. – Ну что я с тобой должна сделать, Ана? – расписалась в собственном бессилии Дарси. – Ничего, – спокойно выдохнула смирившаяся за время размышлений матери ведьмочка, – Мне пора на трансфигурацию. – Не опаздывай, пожалуйста, к ужину, – буднично, практически без надлома в голосе, означавшего очередную внутреннюю борьбу, сказала Дарси. – К ужину? – обернулась у выхода девушка. – Я доверяю тебе, Анабель, – кивнула колдунья, – Ты больше не под домашним арестом, и я просто прошу тебя прийти домой к ужину. Но не думай, Ана, что я перестану относиться к тебе как к ребенку, ты всегда будешь получать нагоняи за проступки, даже когда у тебя у самой будет ребенок. – Я запомню, – ухмыльнулась юная ведьма. – И, чуть не забыла, копию сочинения принесешь мне как доказательство. – Нет, ты все-таки не доверяешь мне, – наигранно увела глаза Ана. – И я права. Бегом на трансфигурацию, двойка тоже входит в категорию проступков. Только Дарси села за стол, намереваясь минут пять посамобичеваться за то, что позволяет делать шестнадцатилетней дочери, и подумать над тем, подаст на развод Ривен или нет, когда обо всем узнает, как в дверь постучали. Бесконечный день, начавшийся вчерашней ночью, не кончится никогда. – Что ещё, Анабель? – Здравствуй, Дарси, – вошла нимфа. – Прости, Дафна, проходи. Кофе будешь? – щелкнула пальцами ведьма, материализуя сервиз и кофейник. – Нет, спасибо, – благодарно улыбнулась профессор, – Тяжелое утро? – Ты не представляешь насколько, – вздохнула колдунья, – У тебя что? – Да в общем… Хм, я буду краткой Дарси, мне нужна твоя помощь. – Если смогу, – пожала плечами ведьма, отпивая кофе и уверенная, что после Рена Фланзена её можно мало чем удивить. – Нимфы, как и феи, не могут…, – начала издалека Дафна, но вспомнила, что обещала быть краткой, – Мне нужно зелье для прерывания беременности. – Что?! – немилосердно со стуком опустила чашку из тонкого фарфора на стол Дарси, с трудом удержав себя в руках, чтобы не опустить ещё и челюсть. С невозможностью удивить она погорячилась. – Ты слышала. И я обращаюсь к тебе в надежде, что ты сохранишь это в тайне. – Черт, – сняла очки и потерла переносицу ведьма, хотя сделанная на заказ дорогая оправа вряд ли могла давить дужками, – Час от часу не легче. Как так, Дафна? У меня дочь смышленней, ей Богу. – И я не твоя дочь, чтоб объясняться, – прохладно напомнила нимфа. Дафна прекрасно знала, как так вышло. Это сейчас она пришла к Дарси, когда другого выхода уже нет, когда эта новость сама свалилась на неё как снежный ком посреди лета, а до этого она и правда, как несмышленая девчонка, стеснялась прийти к подруге и тем более обратиться в магическую аптеку, и даже постеснялась признаться Брендону, что постеснялась, и полностью положилась на фейские и женские методы, которых не сильно-то много и знала, учитывая, что Брендон был её вторым мужчиной, а от Торена она так же имела ребенка. – Прости, – надела очки Дарси и перевела диалог в конструктивное русло, – Как давно? Мне просто нужно немного времени. – Не больше трех недель, я думаю. – Много, – поморщилась ведьма, – Я постараюсь побыстрее, просто, чем дольше оно настоится, тем будет стабильнее, но три недели, я не знаю, Дафна. – Дарси, я не собираюсь больше иметь детей, мне ни к чему стабильность. – У него и без того много неприятных последствий, уж поверь. – Ты пробовала его? – Нет, не в том смысле, – усмехнулась Дарси этому детскому «пробовала», будто это редкий сорт конфет, – Просто я знаю. Я делала его однажды. По правилам так, вымеряла все до грамма, естественно прочитала все противопоказания и почти вызубрила последствия. – И поэтому передумала? – не удержалась спросить Дафна крайне редко бывающую откровенной подругу. – Не знаю, я не знаю, почему я передумала тогда. Мне было двадцать четыре и, конечно, меня напугали зеленая кожа, вероятность роста усов и возможная бесплодность, пусть на тот момент я и не хотела детей. Ещё Ривен. Узнав, что беременна, я, так же напугавшись и не зная, что делать, сразу рассказала ему. Он мечтал о детях, грезил мальчиком, ещё когда был с Музой. Он бы, может, и понял, но не простил меня. Он бы и себя не простил за то, что не смог уговорить меня и сохранить ребенка. Наверное, когда я варила зелье, я уже знала, что не приму его, просто делала это для своего успокоения, типа, я держу ситуацию под контролем, и последнее слово будет за мной. Я помню, как я закончила его, как разлила по склянкам, хотя было бы с лихвой достаточно одной, и «спрятала» их в верхний ящик комода вместо того, чтобы сразу выпить, если бы собиралась на самом деле. На следующий день Ривен брал полотенце и нашел его и как-то понял, что это. Я думала, он будет орать на меня, да что думала, я надеялась на это, рассчитывала, что именно это придаст мне решимости. А он взял одну склянку, оценивающе повертел её в руках и кинул мне на колени, сказав: «Пей». Наверное, тогда я за все время по-настоящему и напугалась, до дрожи, до слез. Помню, как он все же закричал: «Ну же, пей! Давай! Ведь ты этого так хочешь!», - и все в таком роде. А я смотрела на это зелье на коленях и боялась к нему прикоснуться, хотя ещё пять минут назад оно было символом моей независимости. Я думала, что он сейчас подойдет и вольет его мне в глотку, избавит себя от моих частых тогда истерик, где я во всем винила его. Я попросила его избавиться от зелья, он собрал все склянки и вылил в раковину все, над чем я работала несколько недель, тогда мне стало действительно легче, я смирилась и перестала думать над тем, что сделать и начала думать над тем, как дальше быть. У Ривена это получалось лучше, он мне каждый вечер рисовал картины, где нас будет трое, и как нам будет хорошо. Ну а дальше все банально: последние шестнадцать лет, раз в год, я благодарю его за то, что он вытерпел тогда меня и сделал все так, как рисовал. – Хм, – улыбнулась Дафна, – думала, что у вас ты всегда играешь роль громоотвода. – О, конечно не без этого, как начнет нудить или ворчать, так и хочется дать ему какого-нибудь снотворного покрепче. По молодости, когда у самой было терпения поменьше, и вовсе хотелось прибить, когда он не в духе начинал критиковать меня от плохо вымытых полов до холодности в постели. – Вот в этом я уже узнаю Ривена, – рассмеялась нимфа, – Только не стоит, Дарси. Это твоя история, не моя, и я уже приняла решение. – Я не отговариваю тебя, Дафна, я просто призываю тебя ещё раз подумать, пока я делаю зелье. Ты ведь не говорила Брендону? – Брендону тоже не нужны эти проблемы. – Вот Брендона я как раз понимаю, а тебя нет, – будто видела насквозь, смотрела на нимфу ведьма, – Ведь ты хочешь ребенка, Дафна. – Дарси, перестань, я же не использую на тебе свою магию. – Прости, просто мне тоже не очень хочется принимать в этом участие, но я помогу тебе, раз обещала. Я сообщу тебе, как будет готово. – Спасибо, Дарси. – Нет, не благодари меня за это. ============================================================ Рен вышел из душа, обернувшись полотенцем, прекрасно зная, как хорош собой, и как это нравится ведьме, поэтому, вдруг, повезет развести её на ещё разок. Получить ведьму приятно, а получить ведьму и пятерку по литературе – приятно вдвойне. Эту маленькую и невинную хитрость он придумал случайно, когда однажды так же вышел из душа и увидел, как ведьма решила занять себя чтением его оставленной на столе работы. Поразорявшись над его кривым слогом, отсутствием глубины и бездной орфографических ошибок, ведьма сначала пыталась поправить то, что есть, а потом психанула и написала все заново. Рен получил первую в жизни пятерку по литературе, которую, впрочем, учитель ему не поставил в журнал, заявив, что специалист где-то списал работу. Позже, Рен попросил ведьму помочь ему ещё раз, потом ещё, потом ещё пару раз, и все неизменно начиналось с дарования Реном ведьме вдохновения, а заканчивалось выставленной в журнал тройкой вместо пятерки, но оценки в этом случае интересовали парня как-то меньше всего. Сейчас ведьма, заколов волосы в пучок карандашом и подперев голову, за письменным столом читала его набор слов, набросанный за пятнадцать минут до её прихода ради приличия. Рену даже стало немного стыдно, и он мысленно пообещал, что станет самым заботливым и внимательным бойфрендом, когда их отношения будут открытыми, а потом подумал, что он и сейчас ничего, и что хотеть свою девушку не такой уж большой грех. Взяв стул Норда и поставив его сбоку и немного позади ведьмы, Рен молча сел рядом, не мешая сосредоточенной подружке. То ли так казалось от гормонов после секса, то ли по жизни, но она была такая красивая, словно краше и не бывает. Скажи он это сейчас Анабель, она бы точно рассмеялась своим звонким тавтологично-насмешливым смехом, и в глазах остального мира, без макияжа и в его футболке поверх обычной черной юбки, оказалась бы права. Но Рену было плевать на остальной мир, перед ним сидела самая красивая девушка. Её светло-карие глаза бегали по листку, будто искали там хоть какое-то рациональное зерно, маленький носик морщился, натыкаясь на ошибки, а сама она неслышно вздыхала, не найдя в очередном предложении ни темы, ни ремы. Маленький завиток на затылке выбился из её импровизированного пучка и больше не давал покоя Рену, нежели самой ведьме. Он подул на него и улыбнулся, когда девушка поежилась и покрылась мурашками от теплого воздуха и щекотки. В правом верхнем углу листка было подписано «Рен Фланзен», и Рена привлекла первая буква его фамилии. – Знаешь, я подумал, когда мы через восемь лет поженимся, то тебе не надо будет даже придумывать новую подпись. Фицджеральд и Фланзен обе на «ф». – Нет, – мотнула головой девушка, не вдумываясь в его слова, она же не Юлий Цезарь, – Я подписываюсь «АФитц». – М, дак вот она откуда Ана Фитц? – Ага. – Ана Фитц для Нижнего, Анабель Фицджеральд для Верхнего, а какая из них настоящая? Ведьма промолчала, не найдя поверхностного смысла в его вопросе, а искать скрытого не представлялось возможности. Рен не выдержал и придвинул стул с собой ближе, кладя руки ведьмочке чуть ниже талии, целуя её сначала в затылок с завитком, потом ниже, потом левее. – Рен, ты мне мешаешь исправлять твое бездарное сочинение. – Ты простишь меня, если я скажу, что просто хотел затащить тебя в постель? – Это было понятно по первым трем строчкам. И ты ведешь себя как ребенок. И пишешь, кстати, тоже. – Я знаю, мне даже было немного стыдно, честно, но я до жути скучаю по тебе, когда как заключенный вижу тебя урывками по расписанию по полчаса два раза в неделю. – Я тоже скучаю по тебе, но не прошу же тебя прикинуться сантехником и починить мне кран. – Мне нравится твоя затея, – посмеялся Рен и, не решив, что хочет задрать больше, юбку или футболку, задействовал обе руки и поцеловал девушку в губы. – Неа, – отстранилась Ана, останавливая его руки, – Раз я пришла писать сочинение, мы будем писать сочинение. – Давай сначала ещё раз, а потом сочинение. Можем даже в твоем «побыстрее». – Нет. И если надумаешь звать меня писать сочинение ещё раз, то с тебя, как минимум, две раскрытых темы. – Ты ведьма, – ругнулся специалист и отклонился назад, прикрывая съехавшим полотенцем своего боевого товарища, которого тоже обломали. – Сочту за комплимент, – довольно ухмыльнулась девица, – Начнем с простого. Расскажи мне, о чем, на твой взгляд, «Гроздья гнева»? – О злом винограде? – Не смешно, Рен. Ты хоть читал дальше названия? – Ну там вначале про кукурузу ниче было, а потом про людей скучно стало. – Понятно. Что ж, тогда будем читать, выхода нет, – театрально-обреченно вздохнула колдунья. – О, Дракон! – вскочил парень, запуская пальцы в волосы, – Если бы я знал, что это обернется чтением вслух, отвечаю, подрочил бы. – Я тоже тебя люблю, – издевательски просюсюкала Ана и посерьезнела, когда специалист замер и уставился на неё. – Любишь? – переспросил он. – Такой оборот речи, – растерянно похлопала по книжке девушка, – Из земной литературы. – А, ну конечно, – странно и немного зло усмехнулся Рен, – Оборот речи. Давай, читай уже. Анабель нервно сглотнула и открыла книгу, стараясь контролировать голос. Рен оделся и лег на ещё теплую койку, прикрывая глаза, думая больше о дурацком обороте речи, нежели о том, что читала ведьма. Постепенно, под мерное чтение, утомленный тренировками, учебой и сбросивший сексуальное напряжение специалист заснул. Ана отложила книгу и впервые после оговорки взглянула на парня, думая, насколько это было оговоркой. Собравшись с мыслями, ведьма написала сочинение, сделала копию для матери и вторым щелчком пальцев изменила на образце Рена свой почерк на его, оставив на столе записку «Не забудь подписать имя. И я не шутила насчет последующих сочинений». Рен во сне был таким милым. Он и так-то был милым, а во сне вовсе мальчиком-зайчиком. Ана, убирая волосы за уши, чтобы не падали вперед, наклонилась над ним и невесомо коснулась его губ, чтобы он не проснулся. Интересно, как бы он отреагировал, если бы это все-таки не было оборотом речи? ============================================================ После выматывающего дня, длящегося вторые сутки, домой Дарси пришла чуть раньше обычного, потому что, к несчастью, на ней сегодня ещё была эта отвратительная готовка. В первые годы брака, Дарси честно пыталась научиться готовить для помешанного на всем домашнем Ривена, но чтобы она не делала, все пахло как ядовитые зелья. А Ривен восемнадцать лет давится, но продолжает есть. «Упрямый осел», - мысленно заключила Дарси, поднявшись по лестнице в спальню, чтобы переодеться, но не дошла до неё, заметив, что дверь дочери приоткрыта: вот уж кого она точно не ожидала дома после только отмененного ареста. – Ана? – постучала ведьма, – Можно? – Заходи, – пожала плечами юная колдунья, откладывая книжку. Дарси была так удивлена тем, что дочь дома до ужина, что не сразу подумала, а зачем она вообще решила к ней зайти, а не просто поздороваться? Но раз зашла, теперь надо что-то говорить. Женщина присела на кровать рядом с девочкой и взяла отложенную той книгу. – Просто решила перечитать, чтоб понять, написала я полную чушь или нет, – ответила на не заданный вопрос Анабель и подала матери копию сочинения. – Не надо, я пошутила, – улыбнулась Дарси протянутому листку, – Земная литература это по части Нейта, можешь ему показать, если хочешь знать, чушь или нет. – Хм, это, в общем, и так его книжка, – задумчиво хмыкнула Ана, которая и вправду позаимствовала без спроса книгу Нейта после того как ушла от Рена, но книга, особенно эта же, не сильно помогла отвлечься. – Почему ты рано? – наконец задала действительно интересующий её вопрос ведьма. – А ты? – не спешила делиться девушка. – Мне готовить, – безразлично пожала плечами Дарси. – Он спит, – в той же манере ответила колдунья. – Что-то случилось, Ана? – осторожно спросила женщина. Ведьмочка ответила не сразу, она будто мысленно выбирала между стандартным и, даже можно сказать, принятым в их семье ответом «Все в порядке» и правдой. – Ана, давай правду, – заметила её колебания Дарси. Анабель помолчала ещё немного и кивнула. – Расскажешь? – Он говорит со мной о любви, – подтянула к себе ноги девушка, кладя подбородок на острые коленки. – О, это серьезный повод его бросить, – понимающе покивала Дарси. – Я серьезно, мама, – цокнула колдунья, так и знавшая, что мать пошутит. – Прости, солнышко, – наклонилась на мягкую спинку кровати ведьма и потянула на себя за плечи дочь, обнимая её как маленькую, – Феям и фейчикам свойственно болтать о всяких глупостях, так что тебе придется с этим смириться и говорить с ним хоть о любви, хоть о бабочках. Ну или правда бросить. – Я не знаю, что ему отвечать. – В смысле? – Он спрашивает, что такое настоящая любовь, какая она, откуда берется, а я не знаю. А сегодня… сегодня мы что-то спорили, он что-то сказал такое не очень, а я ему ответила, что тоже люблю его. Ну знаешь, как говорят в таких случаях. А он, видимо, этого не знал: общемагический не его родной. В общем, я сказала ему, что это такой земной оборот из книжной речи. – И что он? – Поверил, не знаю. Мне показалось, что он то ли обиделся, то ли разозлился, а спросить, почему он так, я побоялась. – Понятно, – вздохнула Дарси. – Что понятного-то? – Да все понятно, я только не понимаю, в чем твоя проблема? – Я же сказала, я не знаю, что ему отвечать. А если он опять спросит? – Не спросит. Об этом не спрашивают дважды, потому что если возникает такой вопрос, ответ становится очевиден. – И какой он? Скажи, какая она настоящая любовь? Как ты поняла, что любишь папу? – Да ничего особенного. Любовь как любовь. Поняла тоже просто. Однажды проснулась с мыслью: «Черт, я влюбилась в Ривена Фицджеральда». – Серьезно? – смеялась юная колдунья. – Серьезно, – улыбаясь, чмокнула её в макушку Дарси. – И что потом? Ты сразу сказала ему? – Нет, конечно. Я что, лохушка какая? – вспоминала услышанные в коридорах школы словечки ведьма, ещё больше смеша дочь, – Я позвонила ему и, помнится, сказала что-то нелицеприятное о том, что он сам мне не звонит, и меня не волнует, что он занят и чинит свою железяку. И вообще была хорошая погода, я хотела гулять и мороженого. – Он извинился и приехал? – Анабель! – воскликнула Дарси, – Ты переобщалась с фейчиком, у тебя одна сахарная вата в голове. Твой отец послал меня на три магических буквы и бросил трубку. Правда, потом все же приехал. Из трубы его ветролета валил сине-черный дым, дышать было невозможно, я думала, Айси прикончит его, поэтому я быстро согласилась, и мы уехали. Твой отец сказал, что я сама напросилась, а у меня ещё неделю кружилась голова от тех выхлопных газов, которыми я надышалась. И тогда я снова подумала: «Черт, ну как я могла влюбиться в Ривена Фицджеральда?». – И это настоящая любовь? – пыталась перестать смеяться Ана. – Она самая, – с иронией подтвердила ведьма, расчесывая пальцами мягкие пряди волос дочери. Быть может, час или два назад, тоже самое делал и этот Рен Фланзен, обнимал её и говорил с ней о любви. Будь он не ладен, любовник хренов. – Какая-то она не страшная. – Люди говорят, что любить страшно, это верно, но не любить ещё страшнее. Поверь, Ана, я знаю, о чем говорю. – Но мне страшно, – вздохнула ведьмочка. – От чего? – Не знаю, как тебе объяснить, ты, наверное, можешь меня понять, ты же чувствуешь эмоции других. – Чувствую, – напрягаясь и внимательно вслушиваясь, подтвердила Дарси. – Дак вот, а мне порой кажется, что я чувствую чувства. Мне нужно только ночь, чем темнее, тем лучше. В темноте ничего не имеет значения, кроме твоих чувств. Они осязаемы. Настолько, что иногда я воображаю, что могу, не знаю, замесить их, что ли, как тесто, как пластилин. Я знаю, как сладко пахнет радость, как крепка и несгибаема бывает злость, какого цвета печаль. Я вижу себя будто снаружи. А однажды утром, – сделала паузу Анабель, – однажды утром я проснулась и… ну ты понимаешь. Только я сначала напугалась, потому что не сразу поняла, что это, это было не из моей гаммы. В безлуние я смогла рассмотреть это, это была нить, не пластилин. Она дзинкнула как струна от гитары, когда я к ней неаккуратно прикоснулась, и в груди защемило, и стало понятно, что это очень важная нить, и если разорвать её, то будет больно. – И ты ещё меня спрашиваешь о любви, – была потрясена её рассказом Дарси. Она всегда думала, что Ана не унаследовала её дара эмпатии, так оно и было, но, видимо, что-то оставалось, и это что-то, в сочетании с её способностью «проводить» дало ей то, чего, возможно, не было никогда и ни у кого. Главное оставаться спокойной и не напугать девочку. – В том мире нет названий, и я не знаю любовь ли это. Вернее, не знала, пока ты не рассказала. И это было так внезапно, я не знаю, как жить с этим новым чувством, как сделать так, чтобы нить не оборвалась, от этого мне страшно. – Не бойся. Твоя любовь просто молодая, тонкая, хрупкая. Если выдержит, то со временем окрепнет, станет не так страшно. Ты не обычная ведьма, Анабель, я давно должна была тебе рассказать. – Я знаю. Знаю, почему могу делать так, потому что я на два мира, да? – Анабель, – не выдержав напускного спокойствия, внезапно развернула её к себе Дарси и с горящими от паники глазами тряхнула за плечи, – ты никогда, слышишь, никогда не должна ходить в тот мир. Я заклинаю тебя не делать этого. Больше никакого рассматривания чувств, не выходи из своего тела, иначе однажды ты можешь не вернуться, просто будет не во что. – Да я же всегда… – Нет, Анабель! Она обманет тебя, мы обе знаем, о ком я говорю. Она обманет, и я потеряю тебя. Анабель, что бы ни произошло, помни, что только ты выбираешь, где тебе быть, только ты и никто и ничто другое. Я люблю тебя, и ты знаешь, что такое любовь. Твое место среди людей, с нами, с твоим фейчиком, помни об этом всегда, хорошо? – Хорошо, – растерянно и ошарашенно покивала ведьмочка. – И не копайся долго в себе, для нас это вредно, надо отвлекаться на что-то до жути приземленное и бытовое: чтение, уборка, готовка, работа, не знаю, музыка, шоппинг, любовь, понимаешь? – подобрала последние варианты специально для дочери Дарси. – Музыка и любовь напротив слишком далеки от быта. – Не слишком, если ими заниматься, а не рассуждать, – недовольно фыркнула ведьма. – Хм, – ухмыльнулась колдунья, прикусив губу, борясь с желанием поделиться с матерью ещё большим, но хотелось, раз они сегодня раскрывают почти все карты, – Знаешь, о чем он ещё со мной говорил? – Не имею ни малейшего представления, – без особой радости ответила Дарси, взволнованная разговором и не ожидая от Рена Фланзена ничего хорошего, но, тем не менее, крепче обняла девочку. – О детях. – Чудно, – закатила глаза ведьма, чего Анабель не видела спиной. – Он хочет шестерых. Как думаешь, я смогу шестерых? – подняла на мать голову ведьмочка. Глаза Дарси стали большими даже без очков. – Прости, но не думаю, Ана. – Даже если я буду больше есть? – Даже если ты будешь есть за шестерых. Просто что-то заложено в нас от природы, и ты сама понимаешь, поэтому и спрашиваешь. – С природой не поспоришь, – с полувздохом согласилась колдунья, а Дарси подумала, её ли это вывод про природу или у линфийца нахваталась? Впрочем, глобальные мысли о семье Ана могла унаследовать и от Ривена, это их философия, в которой Дарси и Нейт мало что понимали. Ривен хороший муж, даже чересчур, хороший до того, что хочется расти до его уровня и злиться, когда не получается, но он слишком хороший, чтобы замечать это, замечать вообще какие-то различия между их умением строить семью, и злиться от этого перестает хотеться. Ана будет такой же хорошей женой, по крайней мере, точно лучше чем Дарси. Несмотря на ведьминскую выучку и врожденную упрямость, граничащую с твердолобостью, Ана внутри мягче, отходчивей, быстро заводится, но быстро и остывает, любит домашний уют, без содроганий думает о детях, умеет готовить… Черт, вот о чем как раз благополучно и забыла Дарси. – А одного хотя бы смогу? – Конечно сможешь, солнышко, – искренне рассмеялась ведьма ее надежде в голосе, – И не одного, если захочешь. Только позже, хорошо? Прошу, не торопись с этим. А сейчас, не хочешь отвлечься? – Дракон, так и скажи, что тебе нужна помощь с плитой, – театрально вскинула руки Анабель, поднимаясь с кровати. – Как тебе не стыдно? Я же не попрекаю тебя, что ты не можешь отличить корень мандрагоры от корня имбиря. – Зато я могу отличить соль от сахара. – Тебе это больше надо, – парировала Дарси, выходя из комнаты вслед за дочерью, – Не я собираюсь иметь выводок прожорливых фейчиков. – Вот тебе ничего нельзя сказать. Ты сразу все оборачиваешь против. Впрочем, ты, может, и права, и я буду готовить каждый день, а не по расписанию, как некоторые. – Хорошо, только когда закормишь мужа, не беги ко мне за приворотным зельем, – довольно хмыкнула Дарси. – Закормишь? – видимо, забывая, что у них шутливый разговор, резко остановилась на лестнице Ана и обернулась на мать. – Ага, не знала? – вскинула бровь ведьма, подталкивая девочку идти дальше, – Перекормишь – наскучишь – уйдет, недокормишь – тоже уйдет искать, где кормят лучше. Тоже самое касается недолюбишь/перелюбишь. – И как я должна понять? – Ой, Ана, поймешь, когда надо будет, – пошла впереди Дарси. Ана, задумавшись, молча последовала за ней.