Ночной лес

- Вайолет, ты точно хочешь этого? - тихо спрашивает он, наклоняясь надо мной. - Да... - отрывисто, шепотом произношу я, рвано целуя его в губы. - Но ведь тебе... - Майк, ты меня люб... - не дав договорить, он впился с жадностью в мои губы, навис сверху и прижал к кровати. - Глупышка, разве можешь ты спрашивать? - переводя дыхание сказал он. - Майк, я, кажется, я люблю тебя. - Вэй, я тоже, кажется, люблю тебя и твои 'кажется'. Как же порой бывает прекрасна ночь. За окном быстро стемнело и улицы освещала одна единственная луна, которая проникала холодными белыми лучами в комнату. Было тихо, разве что иногда проезжала машина или проходили незнакомцы, громко рассуждая о чем-то. Все падало в мутное течение времени, завлекая громкое биение сердца и учащенное дыхание. Мне не хотелось грубости и жестокости, наоборот, мне нужна была ласка, нежность, тепло любимого человека. Скорость, боль, слезы - мне этого не хотелось. И я знала, что Майк понимает меня, как никто другой. Он не заставлял меня раздеваться, не смущал своими касаниями и поцелуями. Аккуратно обнимая, он целовал меня, дарил тепло, давал понять, что я под защитой и со мной ничего не случится. Не было скованности или смущения, каждый из нас знал как выглядит и понимал, что стесняться почти родного человека - глупо. Медленно сняв с себя футболку, он навис надо мной и стал проделывать со мной то же самое. Распрощавшись с майкой, он начал по-тихоньку спускаться к моей шее и груди. Услышав мое рваное дыхание, Майк вновь вернулся к губам. - Ты точно готова? Вместо ответа, я смогла лишь кивнуть. - Не бойся меня, ты самая красивая девушка, которую я знаю. Ты замечательный человек. Я помню тот вечер, когда впервые познакомился с тобой, ты тогда была в белом сарафанчике с лиловым бантиком. Ты и тогда была хорошенькой, но когда я стал старше, я увидел насколько ты прекрасна. Мне... мне никогда никто так не нравился. Я пообещал себе, что никогда не причиню тебе боль и разлуку. Ты знаешь меня, как прочитанную книгу, я знаю тебя также. Милая, ты никогда не станешь для меня просто девчонкой. Ты прекрасна, Вайолет. Но сегодня я рушу все свои обещания, потому что именно я сделаю тебе боль, но я постараюсь сделать ее меньше. Знай, что я люблю тебя. Жгучая, пронзающая. На секунду в моих глазах заискрилась вспышка, все тело свело и будто разорвало на мелкие кусочки. Мое сознание еще витало в тумане, поэтому я не могла сказать Майку остановиться, что мне очень больно и что я ненавижу его. Но прошло некоторое время и боль притупилась. Легкие занавески на окнах медленно заколыхались от прохладного ветра, который ворвался в комнату и обдал нас своей колкой холодностью. Луна засветила будто ярче и теперь оставляла на наших силуэтах отпечатки и бросала на стены тени мужчины и женщины. Все вокруг погрузилось в темно-синие и ледовые краски. Теперь мне казался мир совсем иным. Все стало вдруг таким ясным и точным, что ничего не стоило взять и сделать это. - Майк... - Что-то не так? - Майк, я люблю тебя. - И я тебя люблю, моя маленькая засранка. Становилось приятно от теплых соприкосновений Майка, от его коротких поцелуев и силе, с которой он держал меня и не отпускал. Темп увеличивался, но мне уже не было больно. Майк знал меня и, казалось, понимал, что мне понравится, а что нет. Делая все слаженно и инстинктивно, он медленно взял меня на руки и посадил на себя. Обвив его шею, я стала целовать его лоб, закрытые от удовольствия глаза и щеки. Прильнув к моей груди, он тяжело дышал и тихо, еле слышно произносил слова любви. Нет, в этом не было ничего пошлого или извращенного. Это было парящим чудом, нечто легким и воздушным и ангельским. Вернув меня в исходное положение, Майк аккуратно отпрянул и посмотрел в мои глаза. Две пары довольных, еще юных глаз были полны волшебной любви и несгораемого счастья. Мы улыбнулись друг другу. В этом было столько ребячества и задора. Проснувшись утром, Майк куда-то вышел. Я, находясь еще в витающем состоянии, молча смотрела в потолок, разрисованный узорами восходящего солнца. Как же жизнь порой бывает прекрасна. Как может несколько минут полностью поменять тебя навсегда. Повернув голову вправо, я увидела алое пятнышко на простыне. Резко покраснев, я слетела с кровати и начала быстро искать новое чистое постельное белье. Дело было почти сделано, но тут... - Вайолет, ты чего? Сбрендила что-ли на почве секса? - Что? Я просто решила... Я решила просто, просто убраться. - Сейчас? - Нет, я буду валяться, сложа ладоши. - Пошли, я тебе кое-что покажу и раз уж ты взялась менять постельное белье, то захвати мою футболку вон там. - А по собачьи не полаять? - Вот она - семейная жизнь. - смеясь, он забрал у меня грязное белье и футболку и взял меня на руки. - Силушка богатырская. Нет, откуда в тебе столько сил? Ты же ночью... Эм... Бегал три километра. - Это еще разминочная дистанция, дорогая. - И когда это мы только успеваем делать забеги? - О, поверь, я ждал этого с 16 лет, теперь никак набегаться не могу. - Кобель! - Нет, спортсмен! Пнув его в грудь, я мельком взглянула на Майка и улыбнулась. Мы находились на кухне и старались теперь не смотреть друг на друга. После того, что мы сделали нам реально было стыдно. Мы же все-таки друзья детства. - Давай лучше в кафе пойдем, а то этот кофе три часа вариться будет. - Платишь ты, у меня в кармане пусто. Уютная кафешка за углом большого магазина казалась центром вселенной. Молодой человек с девушкой о чем-то очень интересном говорят и наслаждаются обстановкой. Но вдруг ему кто-то звонит на телефон. Он просит прощения у подруги и покидает ее. Одинокая девушка с мокаччино и круассанами, недалеко от нее большая плазма с клипами американских групп, она вся там. Вдруг кто-то подсаживается к ней. Очаровательная улыбка, низкий голос, жгучий брюнет в идеальным костюме и с чарующей грацией. Его поведение довольно странно, но разве можно отказать такому красавцу. Она берет его протянутую руку и уходит с ним в неизвестном направлении, не оставив записки своему другу. Майк возвращается к столику, но кроме мокаччино и чье-то потушенной сигареты в его чашке никого нет. Паника охватывает его, но он держит себя в руках. Держать себя в руках - единственное, что он теперь должен делать.