Украсть сердце

В отношении своей работы Александр был страшным педантом. Стол всегда сиял чистотой, ни одна пробирка не оставалась без маркировочного стикера, а вытяжка круглосуточно пребывала во включенном состоянии в целях безопасности. Лаборатория, обустроенная заказчиком в их новом месте жительства, удовлетворяла его требованиям на все сто. Ампулы с химическими веществами, сильнодействующие препараты, которые не так-то легко достать, спиртовки, стеклянные палочки, пипетки, сообщающиеся сосуды – все было строго организовано, расфасовано, лежало в зоне досягаемости и давало широкий простор для фантазии. Пробежавшись по всему этому великолепию глазами, Александр мысленно просчитал, что ему еще понадобится для опытов. Алекс устало вздохнул: похоже, прогулки за покупками не избежать. Рассчитывая наткнуться в гостиной на хмурый взгляд Харона, Алекс уже заранее приготовил гневную отповедь на все вариации вопроса «куда собрался?», начиная с банального «это не твое дело!» и заканчивая перечисления всех недостатков раздражающего немца. Но Харон расстроил все его планы, заперевшись в своей комнате за чертежами и схемами психбольницы, абсолютно безразличный к перемещениям Александра. Немец решил его игнорировать? Вот и отлично. Алекс, высокомерно вздернув подбородок, нацепил на себя плащ, прихватил кредитку с ключами и, громко хлопнув дверью, вышел из квартиры. На секунду отведя глаза от планов здания, Харон посмотрел на источник звука, но дверь за Алексом уже закрылась. Немец насмешливо хмыкнул: этот мальчишка совершенно не умел держать свои эмоции при себе, легко взрывался, но и остывал так же быстро. Особо не надеясь на своего напарника-по-неволе, Харон сам взялся за составление примерного плана действий. Их цель, Альфред Нойманн, попавший в психбольницу за попытку к самоубийству, держался там уже полгода. По замыслу Харона, основной задачей на следующий день было прощупать почву: познакомиться с персоналом, завести знакомства, разузнать о системе безопасности и рассчитать возможные пути проникновения с последующим похищением их донора. Но в то же время, Харон прекрасно знал Гюнтера. Тот хоть и казался добродушным, открытым человеком, в реальности же был тем еще прохвостом. И он не мог дать двум профессионалам такое простое задание. Где-то точно был подвох. Только бы они вовремя о нем узнали. К глубокой ночи, когда глаза у Харона уже нещадно слезились от разнообразных отчетов и чертежей, в дверь заскребся Алекс. В руках у него была куча бумажных пакетов, зубами он держал карту города, а локтем пытался закрыть за собой сопротивляющуюся дверь. Харон, естественно, демонстративно помогать не стал. Лишь отрешенно следил за этим безобразием, про себя ухмыляясь неуклюжести напарника. Алекс сделал вид, что немца вообще не существует, и, разобравшись наконец-таки со злополучной дверью, со спокойным лицом коронованного принца прошествовал к себе в спальню, где, даже не раздевшись и не разобрав сумки, повалился на кровать и мгновенно отключился. Утро Харона началось с неприятного ощущения ломоты во всем теле: он заснул прямо над чертежами. Но не это его разбудило, а приглушенная серия взрывов и тихие ругательства на непонятном языке, доносившиеся из соседней комнаты. Дверь, ведущую в лабораторию Алекса, он открывал со страхом, ожидая увидеть обугленные стены и кучку пепла, оставшуюся от напарника. Не сказать, чтобы он так уж беспокоился об Алексе, просто оттирать копоть со светлых обоев – слишком трудоемкое занятие. Не оправдав его ожидания, Алекс без видимых повреждений отточенным движением переливал содержимое из одной колбы в другую. Как только жидкости начали смешиваться, он поставил их нагреваться над зажженной спиртовкой и решительно развернулся к Харону, резко срывая с себя защитные очки. — Что-то потерял? – сложил руки на груди Алекс. — Спокойный сон, — настороженно следя за происходящей реакцией в колбе, ответил Харон. — О, с этим я могу помочь! – с улыбочкой маньяка-психопата Алекс показательно выдавил из шприца несколько капель брызнувшей небольшим фонтаном жидкости. Харон остался стоять особняком, не реагируя на дешевые фокусы напарника. Его взгляд скользнул по столу, цепляясь за скомканные бумаги, исписанные ровным, четким почерком, за целую батарею ампул с различными жидкостями, газами и порошками. Он непроизвольно потянулся, чтобы провести рукой по пучку длинных игл, больше похожих на спицы для вязания. Они были опущены в специальный раствор острыми концами вниз, рядом валялась горка защитных колпачков. — Не советую, — хмуро заметил Александр, провожая руку немца мрачным взглядом. — Опасно для жизни? – ухмыльнулся Харон, но трогать иглы все-таки не стал. — Опасно для психики. — Заботишься о моей безопасности? — Скорее, о своей сохранности. Кто знает, каким ты будешь в буйном состоянии. — И это твое оружие? Что-то слабовато. Зубочистки с ядом – как-то не впечатляет, — склонив голову набок, нагло сверкнул глазами Харон. — Да, извини, гранатомет оставил дома. Забыл в такой суматохе, — издевательски произнес Алекс, потихоньку закипая. А ведь он хотел игнорировать немца всеми возможными способами. Похоже, эта задача оказалась нереальной. — Так и знал, — неожиданно согласно кинул Харон. – Жду тебя в гостиной, обсудим план действий. — Я же тебе сказал: мы не напарники, — злобно прошипел Алекс. — Да-да, — насмешливо фыркнул немец, отмахиваясь. – И не любовники тоже. Шипение Алекса стало змеиным, глаза метали молнии. В вовремя закрывшуюся дверь, со всего размаху беззвучно, как по маслу, вошли две отравленные иглы, ровно на том уровне, где до этого находились сердце Харона и сонная артерия. Немцу повезло, что у него такая быстрая реакция. С другой стороны двери Харон лишь покачал головой, проворчав под нос: «Псих неуравновешенный», — и принялся раскладывать на журнальном столике в гостиной схему здания психбольницы. Выведенный из себя Александр трясущимися от нервов руками вытащил из мягкого дерева двери иглы, бросив их обратно в раствор. Интересно, немец вообще догадывался о таком словосочетании как «чувство такта»? Решили забыть – так незачем постоянно бить по больному месту. Да и сам немец виноват во всем этом не меньше Алекса! Чтобы позлить немца, Алекс специально, не удостоив даже взглядом, прошел мимо него, направляясь в душ, и застрял там минимум на час. Пока он в сотый раз смывал с рук чернильные кляксы и капли от жгущихся химикатов, Харон успел повторно сверить план здания со своими заметками, разложить распечатки в строгом хронологическом порядке и даже заварить себе крепкий черный чай. Когда же Александр соизволил покинуть импровизированную темницу в виде ванной комнаты, Харон тут же, не дав ему опомниться, всунул ему в руки черную папку с распечатками от Гертруды. В ней также находились и фотографии их донора. Алекс осторожно подцепил одну из них. Так значит, некий Альфред Нойманн. Русые волосы, серые глаза, острый орлиный нос и впалые щеки – ничего ненормального. Лицо спокойное, губы упрямо сжаты, никакого сумасшедшего блеска в глазах. Встреть его на улице – и не поймешь, что буйный. На фотографии, по-видимому, сделанной уже после его заключения в больнице, взгляд стал загнанным, как у пойманного животного, которого в скором времени заколют для кушанья высоких господ. Выглядит совсем ребенком, по сравнению с прошлыми фото. Растерянным, потерявшимся ребенком, хоть и двадцати семи лет отроду. — И за что только упекли в дурку? – задал чисто риторический вопрос Алекс, углубляясь в чтение досье на Нойманна. Семьи нет, жена развелась, как только его упекли в психушку, детей они так и не завели. Пытался покончить с собой, выпив огромную дозу снотворного, но его успели откачать. После этого содержался под присмотром психологов и прочих терапевтов, но вскоре повторил свою попытку, также не увенчавшуюся успехом. В этот раз собирался повеситься на телефонном шнуре. В последующем за один лишь месяц оказывался на грани смерти ровно десять раз. За это и был направлен в психиатрическую больницу на пожизненное проживание. До этого работал менеджером среднего звена в небольшой компании по продаже бытовой техники, довольно успешно продвигался по карьерной лестнице. Заработок его устраивал, хотел много детей, жену любил, души в ней не чаял. Был спортивным, целеустремленным молодым человеком. Здоровье не подводило, есть только одна запись о приступе аппендицита, благополучно прооперированного врачами. Алекс пролистнул несколько страниц с хронологией жизни Альфреда Нойманна, посчитав их бесполезным скопищем сухих дат и фактов. Его больше интересовали личные качества, привычки, интересы, любимые места отдыха – любая информация, которая могла послужить зацепкой к разгадке такой перемены в поведении абсолютно нормального и адекватного человека. «Любит: загородные прогулки на велосипеде, посещение музеев искусств по XVIII веку, французский кинематограф, цирковые представления, исторические детективы», — быстро записал на полях Алекс. Приходилось выуживать необходимые данные по крупицам, вглядываясь в безликие описания. Признаков безумия пока что ничего не выдавало. «Любимая еда: мидии, креветки, рис, апельсины, красная рыба, осьминоги и морские ежи», — на последних двух пунктах Алекс поморщился. Возможно, насчет отсутствия сумасшествия он поторопился. Осьминоги… фу, какая гадость. «Не любит: троллейбусы, пышные праздники, домашних животных, контактные линзы, абрикосы, шоколадные конфеты и гостить у родителей жены», — примерно набросал Александр. «Причина психического отклонения – стресс и депрессия», — гласил официальный диагноз. — Ничего непонятно, — скинув распечатки с колен, пожаловался Алекс. – Если у него все было так радужно, то почему решил увлечься суицидом? Может, в какой секте состоял? Или жена довела… хотя вряд ли. У них там любовь до гробовой доски. Была. — Вообще-то, мы с тобой не напарники, — многозначительно напомнил Харон, до этого молча чертивший варианты захвата пленника. – Так что ответа можешь не ждать. Алекс заткнулся, смерил немца прищуренным взглядом и пообещал себе, что тот еще ответит за насмешки. – И не все ли равно, что послужило причиной его безумства? Заказчик ждет от нас доставки донора, а не разъяснительных бесед с ним на тему, что хорошо, а что плохо. — Ты мыслишь слишком топорно. — Зато действенно. Смотри, — Харон указал на небольшой прямоугольник на плане здания, отмеченный крестом. – Это его палата. Чтобы до нее добраться, нужно пройти через три двери с кодовым замком и пятью – с идентификаторами ДНК по отпечатку пальцев. Их можно отключить вместе с электричеством. Единственный способ выкрасть пациента – это во время прогулки или перед сном. Пути отхода – эти окна. Весь свой рассказ Харон указывал на предметы, о которых он говорил, на карте. Алекс задумчиво почесал подбородок, склонил голову, посмотрел под другим углом на чертеж и в конечном итоге отрицательно мотнул головой. — Нет, мне не нравится. — Что? – осторожно, чтобы не наорать, переспросил Харон. Он потратил на выяснение этой информации целый день, а этому сопляку не понравился план?! Да кто он такой?! — Я не собираюсь действовать по этому плану, — терпеливо, как маленькому ребенку, повторил Александр. – Он убогий. — Хорошо, — сквозь сжатые зубы проговорил Харон. – Есть более гениальные идеи? — Неа, — счастливо улыбаясь, Алекс беспечно откинулся на спинку дивана. – Если бы были, я бы здесь не сидел. — Мне нужно покурить, — пробормотал Харон и быстро скрылся на кухне, не произнеся вслух: — «Чтобы успокоиться и не переломать тебе позвоночник». Коварно улыбаясь своим мыслям, Алекс еще немного посидел на мягком диване, наслаждаясь одиночеством, но потом решительно отправился продолжать беседу с немцем. Он прекрасно видел, как от едва сдерживаемой злости Харон сжимал руки в кулаки до побелевших костяшек, как бросал на него свирепые взгляды прищуренных глаз… О, это было просто очаровательно! От таких моментов своей жизни Алекс просто ловил кайф. Войдя на небольшую аккуратную кухню в современном стиле, как и вся квартира, Алекс увидел Харона, судорожно пускающего сигаретный дым в открытую форточку. — Если тебе дорога жизнь, лучше не кури здесь. Может что-нибудь взорваться, — спокойно, без сарказма посоветовал Алекс, прислоняясь бедром к кухонной тумбочке. Харон бросил на него мимолетный, совершенно безразличный взгляд и не ответил. — В твоем плане есть гигантские дыры размером с земной шар, — продолжил вещать Алекс, как сломанный приемник, не подчиняющийся командам хозяина. – Во-первых, в случае отключения электричества эти замки автоматически блокируются, и не остается ни одного пути отступления. Во-вторых, служащие не дураки, они в курсе, что на прогулке пациент наиболее опасен, так что в это время они бдительны как никогда, а вся техника работает только на них. И это слишком… ммм… как бы выразиться… грязно, что ли, воровать человека из-под носа у надзирателей. Поднимется шумиха, начнет расследование, и не уверен, что они не смогут накопать на нас компромат. На размеренные пояснения Алекса Харон постепенно начал реагировать, про себя просчитывая новые варианты плана. Александр мягко улыбнулся, а челка, упав на глаза, скрыла дьявольски блеснувшие глаза. — Вижу, ты со мной согласен. Тогда иди, подумай получше. У меня все равно никогда не получалось составить нормальный план, мне легче действовать по ситуации… А ты уже со всем разобрался, много времени потратил на чертежи… — заливая в лучших традициях Лисы Алисы, бесстыдно льстил Алекс. – А я нам кофе заварю. Выпроводив несопротивляющегося Харона, который мыслями уже был далеко не здесь, а брал штурмом психбольницу, Александр, не особо напрягаясь, достал растворимый кофе, залил кипятком и… трех капель будет достаточно. Он протянул дымящуюся чашку ароматного кофе Харону. Тот отрешенно кивнул в знак благодарности, но не оторвался от плана здания. — Ну что? Намечается хоть какой-нибудь прогресс? – грея руки об чашку, без интереса спросил Алекс. — Нет, — буркнул под нос Харон. – Если у тебя не родилась в страшных мучениях идея, как поработить мир, то лучше заткнись, — тихо, но угрожающе сказал он, отхлебнув кофе. — Вообще-то появилась, — радостно улыбнулся Алекс, поставив чашку перед собой на стол. Немец удивленно приподнял бровь, но неожиданно его зрачки сузились до точек, глаза неверяще распахнулись, а руки мгновенно сжались в кулаки… — Ты что-то мне подсыпал?! – прорычал он, отбросив от себя злополучный кофе. Чашка с громким звоном разбилась на мелкие осколки от столкновения с книжным шкафом, на светлом ковре растеклась грязно-коричневая лужа. Харон молниеносно вскочил из кресла, угрожающе нависнув над Алексом. Тот, в свою очередь, разве что маникюр не проверял на идеальность: настолько спокойным и умиротворенным было его лицо. — Я же сказал, что мы не напарники. А я привык действовать по обстоятельствам. Или ты успел забыть? – набирая какой-то номер на мобильнике, объяснил свое поведение Алекс. — Я тебя убью! – проревел Харон, хватая Алекса за горло. Химик не ожидал такой силы захвата, кашляя, захрипел в трубку: — Помогите! У меня буйный! Приезжайте скорей… — и без пауз продиктовал адрес их квартиры, пока еще хватало воздуха в легких. — Зачем?! – глаза, полные праведной ярости испытующе уставились на безуспешно трепыхающегося в его хватке Алекса. Дотянувшись дрожащей рукой до своей чашки с горячим кофе, Алекс огрел ею Харона по голове. Стоит отдать немцу должное: его рука чуть ослабла, но не отпустила горло горе-напарничка. Но Алексу хватило и этой секундной заминки. Он, изловчившись, выбрался из-под немца, обогнув его со спины. — Приятное ощущение, да? – издевательски спросил Александр. – Кажется, будто одним движением руки… — он потер пострадавшую шею, — можешь горы свернуть. Чувствуешь себя супергероем, а все остальные – твои враги. И все тело будто наливается нечеловеческой силой, а мозг абсолютно отключается… Своим голосом Алекс словно гипнотизировал, заставляя Харона лишь, тяжело дыша, наступать на него, но сдерживать себя и не кидаться с кулаками. В это время Алекс незаметно отступал по направлению к лаборатории, чтобы в случае непредвиденных обстоятельств суметь дать отпор с помощью игл или просто отвлечь газом. Все-таки Харон загнал его в угол, Алекс уперся спиной в шероховатую стену, но не утратил самообладания, все так же смотря немцу прямо в глаза. С оглушительным стуком Харон припечатал его за плечи к стене и, замерев, навис с видом готовящегося перед прыжком хищника. Как и говорил химик, мозг совершенно не работал. Хотелось порвать на клочки наглеца, что осмелился посмеяться над ним, хотелось изодрать зубами, избить до кровавого месива, стереть в порошок, лишь бы больше не видеть нахально ухмыляющиеся губы и горящие непокорностью глаза. Но Харон медлил, в опасной близости от лица Алекса, опаляя его рваным горячим дыханием. — Ты не посмеешь, — Алекс подался навстречу, сокращая расстояние между ними и каждое слово выдыхая в скалящийся рот немца. – Больше никогда не посмеешь прикоснуться ко мне так. От неминуемой гибели Алекса спасли вломившиеся в их уединенный уголок санитары. Два амбала схватили Харона и попытались вывернуть ему руки за спину, но удержать немца они были не в силах. Харон вырывался с ожесточенностью умирающего животного. Хрупкая медсестра никак не могла хотя бы воткнуть в него шприц с успокоительным, не задев при этом своих коллег. Алекс, подавив в себе приступ хохота, быстро нацепил потяжелевший от необходимых в работе причиндалов плащ, вытолкал эту кучу людей на лестничную клетку. Машина скорой помощи ждала их у подъезда. «Два амбала, медсестричка, врач и водитель», — просчитывал про себя расстановку сил Алекс. Но тут с ревом Харон наконец-то освободился от повисших на нем силачей. Более низкому из них повезло меньше всех: разъяренный немец, как игрушку, закинул растерявшегося санитара в открытые задние двери машины. Тот, с глухим стуком встретившись со стенкой головой, без сознания сполз к ногам ошарашенного водителя. Хихикнув в кулак: «Во Кинг-Конг», — Алекс незаметно встряхнул рукой и между пальцев появились длинные иглы. Врач оказался из всей этой пятерки самым опытным и подготовленным, он предупреждающе направил включенный электрошокер на Харона, но сразу же безвольно упал на пол с отравленной иглой в плече. Водителя постигла та же участь, пока он не успел нажать на газ, мужчина, потеряв сознание, уткнулся головой в руль. Второго вышибалу Харон вынес мощным ударом в челюсть, от чего та противно скрипнула и съехала чуть в бок. От болевого шока амбал мешком свалился на пыльный асфальт. Медсестренка ударилась в слезы, но все равно храбро пыталась трясущимися руками испугать нападающих шприцом с успокоительным. Харон, злобно скалясь в сторону безмятежно улыбающегося Александра, разминал мышцы рук после недолгой схватки, но совершенно не обращал внимания на испуганную девушку. Как будто ее и нет вообще, он подхватил упавшего на асфальт амбала за ногу и поволок его к машине. — Не волнуйтесь, я не сделаю вам больно, — скользящими шагами приближаясь к медсестре, заверил Алекс. — Не подходите ко мне! – держа перед собой шприц на манер пистолета, зажмурившись, вскрикнула она. — Не церемонься с ней, — хмуро, но уже приходя в себя, сказал Харон. — Да пошел т… — и зашипел от боли. Медсестренка все-таки, улучив момент, всадила ему успокоительное. Непроизвольным движением Алекс отмахнулся от нее, легко чиркнув кончиком иглы по тоненькой руке. Этого для девушки оказалось достаточным, чтобы упасть на руки уже не улыбающегося Алекса. Ругаясь на все лады на себя, но больше на немца, Алекс донес упавшую в обморок девушку до машины и аккуратно положил ее на кушетку. Рядом хаотично валялись остальные четверо санитаров, скинутые Хароном в одну большую кучу. Сплюнув, немец пнул неизвестно чью тушу в бок: — И это значит твое «действовать по ситуации»? – язвительно спросил Харон. — Ну, примерно, — нехотя согласился Алекс, выдергивая из предплечья шприц. Голова шла кругом, но больше никакого эффекта не наблюдалось. – На, — он вытащил из кармана ампулу с мутноватой жидкостью и протянул ее немцу. – Приведи себя в чувства. — Хочешь окончательно отравить? – подозрительно взболтнув ампулу, поинтересовался Харон. — Ммм… — поддерживая руку, от которой распространялся очаг онемения, глубокомысленно произнес Алекс. – Отравляю я только по утрам понедельников с 6:00 до 10:15. Так что можешь не беспокоиться: вне очереди ты не пойдешь. Скептически хмыкнув, немец выпил предложенное «зелье», как про себя окрестил он противоядие. Заметных изменений он не почувствовал, только мысли прояснились из темно-багрового тумана, созданного отравой этого химика. — Ты удивительно быстро очухался, — как-то сонно пробормотал Александр. Чертова медсестричка напичкала его по самые уши успокоительным, что в таком количестве он стал действовать как транквилизатор. Тело постепенно сковывало онемение. — Обычно эффект этого возбудителя длится часа три… А ты за пятнадцать минут, — Алекс зевнул. – Стал более или менее адекватным без помощи антидота. — Если ты вырубишься, я скину тебя на проезжую часть, — пообещал Харон, заводя машину. Алекс, хватаясь за стенку, кое-как забрался и закрыл за собой задние двери, свалившись на жесткое сиденье. — В следующий раз будешь продумывать все до конца, — со злорадством косясь на не двигающуюся руку напарника, заметил Харон. До психбольницы они бы спокойно добрались без приключений: немец заранее изучил план местности и мог доехать до туда с закрытыми глазами. Но Алекс тихо чах на глазах, вливая в себя один за другим пузырьки с различной силы возбудителями. Сердце глухо ухало в груди, то замедляя стук, то ускоряясь до беспрерывной дроби. Харон через плечо бросил взгляд на глупого напарника, но не стал беспокоиться, мол, от такого перепада разорвешься на клочки, как хомяк от капли никотина. Ему было плевать на Алекса. Да. Именно поэтому он резко ударил по тормозам, от чего не удержавшийся химик, слетев со скользкого сидения, плюхнулся на пол. Именно поэтому, вздернув его за шкирку на ноги, Харон мстительно улыбнулся и стянул его чудо-плащ, с тихим звяканьем упавший к его ногам. Ему. Абсолютно. Плевать. На. Это. Ничтожество. — Ммм… — уткнулся ему в плечо Алекс, слабо улыбаясь. – А говорил, что я не в твоем вкусе… — Идиот, — фыркнул немец, натягивая на него какую-то белую ткань. — Забудешь мой плащ – выколю глаза. — Размечтался. Закончив, как куклу, одевать неадекватного Алекса в смирительную рубашку, Харон желчно прошипел ему в лицо: — Теперь твоя очередь изображать психа. — Угу, — согласно мотнул головой Алекс и, закрыв слипающиеся глаза, засопел. Харон с призрением отшвырнул его от себя, а химик, не чувствительный к неласковому обращению, свернулся в комочек на полу, окончательно погружаясь в сон. Оклемался Алекс только ближе к трем часам ночи. Мрачный Харон наматывал очередной круг по автостраде, сирена убаюкивающе визжала сквозь толстые стены автомобиля, и Александр уже было решил назло немцу поспать еще часика два, но тут он заметил, что не может пошевелить рукой. И не только поврежденной. Разоравшись на немца благим русским матом и практически прокусив ему ногу, Алекс не успокоился. — Какого хрена?! – наконец-то вспомнил он английский. Но по его лицу было видно, что до этого ничего хорошего в адрес немца он сказать не мог, так что Харон легко обошелся без перевода предыдущих восклицаний. — Ты заслужил. Считай это моей местью. — Местью за что? За то, что я претворил в жизнь отличный план? — За то, что воспользовался мной. — Имею право, — попытался пожать плечами Алекс, но смирительная рубашка не дала этого сделать. От этого он разразился очередной тирадой на непереводимом русском языке, но заглох, когда увидел сквозь мутное окошко машины скорой помощи знакомое по фотографиям здание психбольницы. — Сейчас у них ночное дежурство, так что нас встретит только один человек. Я проведу тебя, а когда окажемся в палате… — не сбавляя скорости, Харон въехал на территорию больницы сквозь еле успевшие открыться автоматические ворота. – Я вырублю его, а потом с его помощью доберемся до нашего донора. — Я протестую! – затрепыхался на полу Алекс. — Тебя никто не спрашивал, — ухмыльнулся Харон, надевая белый халат с плеч врача и маску, чтобы скрыть лицо. Легким движением руки он поднял Алекса за клепки на спине и вытащил из машины. — Я тебе не псина бродячая, чтобы ты меня так вел, — раздраженно зашипел Алекс через плечо. — Да. Ты хуже псины, — с ледяным спокойствием ответил Харон, подталкивая его идти вперед. Их, как и говорил Харон, встретил только один дежурный. Алекс честно строил из себя накаченного успокоительным психа: безвольно мотал головой из стороны в сторону, мычал что-то невразумительное, из чего четко различались слова «немец», «заколю насмерть», «еще ответит». Харон с дежурным обменялись усталыми взглядами и синхронно покачали головами. — Что ж они так поздно буянить начинают? – причитал дежурный, проводя их сквозь запертые двери. – Нельзя, что ли, утром, когда все начеку? — И не говорите, — согласился Харон, грубо встряхивая в руках прикорнувшего Алекса, чтобы тот хоть немного начал перебирать ногами. — Что-то мне не везет с дежурством, — вздохнул дежурный, заводя их в небольшую комнату с узкой койкой, грубо сделанным деревянным столом и таким же наспех сколоченным стулом. Психбольница, от которой Александр ожидал душераздирающих воплей, мерзкого запаха медикаментов, смешанного с кровью, и полнейшего хаоса, выглядела внутри вполне прилично. И это даже разочаровывало. Никаких тебе измученных стонов, достойных голливудских ужастиков, грязных, заляпанных неизвестно чем стен и таких же безумных, как и пациенты, медсестер. Где та атмосфера безудержного страха и отчаяния? Напротив, коридоры блистал стерильной чистотой, из динамиков лилась умиротворяющая музыка… Палата не выглядела, как тюремная камера, а даже была вполне пригодна для проживания. Алекс надолго задумался, а не остаться ли ему здесь. Ну, хотя бы на ночь. Дежурный отвернулся к тумбе, в которой хранились шприцы и препараты для усмирения пациентов. Этого хватило Харону, чтобы резким ударом по холке ребром ладони вывести мужчину из строя. — Действительно, не везет, — мрачно пошутил Алекс, ерзая на койке в попытке выпутаться из смирительной рубашки. Тихо хмыкнув, Харон вытряхнул еще больше запутавшегося Алекса из рубашки. Как только напарник был освобожден, немец кинул в него плащ, который до этого спрятал под своим медицинским халатом. — Теперь я чувствую себя человеком, — облегченно вздохнув, Алекс завернулся в любимый плащ, не раз спасавший его жизнь. Дежурный, слабо застонав, пошевелился. Прежде чем Харон успел еще раз огреть его кулаком по голове, Алекс ловко обогнул его и воткнул в мужчину иглу со снотворным. В кладовом помещении они нашли каталку, на которую положили бессознательного дежурного, укрыли того простыней, заранее стянув с него халат и вынув из карманов магнитные карты доступа. Со стороны все смотрелось вполне обыденно: два врача везут на каталке пациента после изматывающей терапии. По пути, правда, эти врачи прикладывали к идентификатору не свои пальцы, а палец пациента, но камеры этого не засекли. Добравшись до нужной комнаты с архивом документов и главным сервером больницы, Харон принялся за дело. Немного подправить информацию о сотрудниках, вписать две выдуманные фамилии: Стоун и Штайберг, практиканты из Грацкого Университета. В этой комнате камер не было, так как доступ к ней имели только проверенный люди, которым, по счастью, оказался гостеприимно встреченный ими дежурный. Пока Харон взламывал компьютер с помощью нехитрой программки подбора паролей, Алекс забрался на подоконник. Лениво качая ногой, он пристально вглядывался в окутанную темнотой улицу. Большая площадка, обнесенная высоченным бетонным забором с колючей проволокой, камеры слежения хищно сверкали окулярами в ярком свете прожектора. Не тюрьма? Возможно, Алекс поторопился с выводами. Как бы хорошо ни была обставлена клетка, она все равно лишала свободы. Он был в курсе одного известного всем наемникам и прочим нелегалам хода: если тебя поймали и хотят упечь за решетку, притворяйся психом до последнего. Сбежать из больницы больше шансов, чем из тюрьмы. И кормят лучше… — Мы будем личными психотерапевтами Альфреда Нойманна, — сказал Харон, выдергивая из компьютера флэшку. — Отлично, — без эмоций отозвался Алекс. Он был с головой погружен в свои мысли и даже не слышал, что говорил немец. — С завтрашнего дня, в 10:00 начало смены. Работать будем неделю, потом наша «практика» заканчивается. — Ага, замечательно. — Ты меня слышал? — Ммм… — Александр наконец-то отвернулся от окна и взглянул на хмурящего брови немца. – Нет, — и так ярко улыбнулся, что Харон заскрежетал зубами. Бедного дежурного они оставили спать в специальной комнате, отведенной для персонала. Хорошо, что от снотворного Алекса человек не только вырубался на сутки, но и начисто терял память о предыдущих двух днях. Психбольницу они покинули с чувством выполненного долга, удовлетворенные результатами безумной импровизации Алекса.