М&М-драбблосборник

Ярость принцессы Гриффонхарт чувствовалась даже отсюда, стальная, острая и тяжелая. Над флагманом вилось ее знамя - выше, чем знамя брата, а воздух уже пах предгрозовым озоном. Магов она с собой тащила немерено. Братец тоже вертелся где-то там, но за ее силой его и не разглядишь, мелкий слишком. Они смотрели на море с крыши. Рассвет едва начался, и солнце только вставало из моря. Оно светило им в глаза, пронзительно золотое и огромное. Воздух был прозрачный и такой чистый, что даже туман на болотах чуть разошелся. А корабли, почти черные в его лучах, шли медленно, будто те, кто их вел, знали: никуда они не денутся. Замок почти опустел. Многие погибли - объединенный Энрот бил жестко, без компромиссов. Многие отступили, когда стало понятно, что война проиграна. Понимали это, правда, не все, кое-кто до сих пор надеялся, что в рукаве короля и предводителя припрятан Алмаз или Дракон, и он сейчас что-нибудь сделает и всех спасет. Король и предводитель сидел на зубце стены, подобрав ноги, и смотрел, как брат и принцесса Гриффонхарт приближаются, чтоб размолоть его жизнь, мечты и цели в пыль.Драгоценные соратники, все трое, расположились у бойниц, бледные, хмурые и очень уставшие. На Корлагоне вообще лица не было - слишком серьезно его ранили, - и теперь, поглядывая на вражеский флот, он все гладил и гладил свою винтовку - ладонь порхала по стволу туда-сюда. Вторая рука застыла на перевязи, и он старался не шевелить ею вообще. и вообще не шевелиться. А может, уже просто не мог. Винтовки притащил Гарик. Опытные образцы, сказал он, ненадежны, а без магии работать не будут. Бластер вообще-то не должен был иметь отношение к магии, но на такие сложные конструкции у Гарика не хватало знаний. И времени на эксперименты и опыты. Он предложил, впрочем, использовать часы. - Хренушки, - сказал тогда Агар. - Я в душе не имею, что там намутил твой этот Исаак Эйнштейн... - Альберт Ньютон. - Ладно, Альберт Ньютон, неважно. Ты мелкий еще и не понимаешь, что нельзя играть со временем. Разобьем часы - сломаем что-нибудь посерьезнее. Хочешь, чтоб солнце стало зеленое или твоей женой стала зеленая говорящая лягушка? И часы спрятали в подвале. Может, как теперь думал Арчибальд, и зря. Хотя не станут их слушать. Что без часов, что с часами. Их маленький лагерь так и остался на крыше. Ближе к небу и солнцу. Да и видно отсюда было лучше - и как светлое войско высаживалось, и как пытались поджечь город, и как взвилось над их стоянкой роландово знамя. Они могли уйти, все трое. Арчибальд еще три дня назад велел увозить раненых, в Аламосе согласились прокинуть кратковременные порталы и принять обоз, но Корлагон остался, несмотря на простреленное плечо. Он уже не мог сражаться - только колдовать, да и то не в полную силу. И все равно не ушел. Остался Гарик, так и не бросивший свою лабораторию. Остался Агар, костерящий обоих последними идиотами - за то, что один умник вознамерился самоубиться, да еще и с отягощающими обстоятельствами, потому что и в лучшие дни магом был не особенно сильным, а одной рабочей рукой едва мог навести щиты, а второй умник мог поехать к красивым женщинам и новой лаборатории, вместо того, чтоб помереть не дожив до двадцати, но помереть ему показалось благороднее. Корлагон отворачивался и молчал, Гарик вспыхивал и начинал орать в ответ. Агар хмыкал и отходил гладить своих цыплят, не забывая всякий раз добавить, что в одном цыпленке мозгов побольше, чем в Корлагоне и Гарике вместе взятых. В замке не осталось ни припасов, ни чистой воды, а лагерь Гриффонхарт стоял так неколебимо, что было понятно: им штурмовать необязательно. Измором возьмут. Тем более - тут и брать уже особенно нечего. Сликер Сильвертонг пришел ночью, в самый темный час. Арчибальд когда-то запретил ему провешивать в Аронфист портал - тогда Сликер согласился, чуть ли пол тюрбаном не подмел, раскланиваясь, а сейчас стоял как ни в чем не бывало, а портал гас за его спиной - не синим Водным, а серым, как липкий предрассветный туман. - Вы умрете, - просто сказал он. - Я могу вас забрать, ваше величество. Их - тоже. Условия - прежние. Дети Баа уже обещали помощь и силу - давно, еще когда до них только дошли слухи, что принцесса Гриффонхарт готовится двинуть войска на Энрот. Узнав, как и чем придется платить, Арчибальд трижды пожалел, что часть Мелиана успел отдать им и что иномировое, стоящее за их силой, нельзя прибить заранее, пока крылья не расправило. Он и сейчас был не слишком уверен. Они все четверо могли пройти Ритуал, прямо сейчас, - и тогда войска брата и принцессы Гриффонхарт встретили бы не четыре измученных человека, а четыре лича, сияющие в мощи своей. И у них были бы неслабые шансы пробить осаду и ускользнуть. Но что хуже - стать личем или отдаться Баа - Арчибальд сказать не мог. Решился он только потому, что Ритуал - это навсегда, это необратимо, и ты сам не захочешь бороться, зачем, если все выгорит, и останется одно рацио. Он знал это слишком хорошо - приходилось беседовать и с Этриком, и с Сандро, - он видел, какими становятся маги, ученые, гении... Искренний и верный Корлагон превратится в голема. Смешной и порывистый Гарик забудет своего Исаака Эйнштейна. Насмешливый и мудрый Агар никогда больше не чмокнет в клювик ни одного цыпленка. Арчибальд повернулся к ним, не сводившим взгляда со Сликера. - Я не приказываю. Я прошу вас пойти сейчас со мной. Он прав. Надежды у нас нет, вы сами это знаете, и я знаю, что вы это знаете. Ваши смерти мне не нужны. Мне нужны вы, желательно рядом со мной, живые и здоровые. Поэтому я сейчас прошу вас пойти со мной туда, куда нам скажут. - Я останусь, - сказал Корлагон и отвел глаза. Отвернуться он уже не мог, сил не хватало. - Я с вами, - буркнул Гарик. - Только мне все это не нравится. Я б лучше часы разбил. Сликер вежливо улыбался, и от его улыбки воздух казался прокисшим и липким. - А вы, сударь? - спросил он, глядя на Агара. - Останусь с этим кретином. Я десять лет обещал посмотреть, как он будет умирать. Хрен теперь куда пойду. Он сжал корлагонову здоровую руку. - А если я прикажу пойти? - Я лучше чистым умру, - сказал Корлагон. - Ты прости, мой король, но я так не могу. - И обрати внимание, что я с ним согласен, - добавил Агар. - И слышь, мелкий, ты б одумался. - А я милорда не оставлю. Сликер вопросительно посмотрел на Арчибальда, чуть заметно шевельнув бровями, и тот кивнул. Хреново это - решать за своих друзей: как им жить, как умереть и кем им стать. Они клялись, все трое, быть рядом в смерти, в посмертии и иных мирах, но все же теперь Арчибальд не мог их винить за то, что двое захотели остаться - хотя в плену обоих ждали пытки и гибель и оба это понимали. Баа - это не смерть и не посмертие. Это предательство. Просто сам Арчибальд верил, что сумеет извернуться и не отдаться, а они - нет. Эго-магия совсем не похожа на стихийную. Стихийная - сама природа, и колдуя, ты сливаешься с матерью-планетой: это огонь ее недр, вода в чашах ее ладоней, ее дыхание тебя держит, когда ты взлетаешь, и ее тяга давит и рвет твоих врагов. Даже Тьма и Свет ближе к планете изначальной, чем эго, вязкая, как болота Даркмура, тонкая и легкая, как сладкие шепотки в ночи, которые уводят прочь из дома в трясину. Целительные заклинания не такие, но они зовут Эйлу Всеединую, а не давят разум в кашу. Сликер легко повел рукой перед грудью, сжал кулак - и глаза обоих соратников сделались белыми и мертвыми. - Идите за королем, - сказал он тихим и сладким голосом.- Он ваша жизнь и ваш повелитель. Идите с ним. В храме Арчибальду отвели комнатушку, совсем небольшую. Отдали Мелиана, разрешили входить в лабораторию. Он даже заглянул разок, но сразу понял, что даже порога не переступит: она была живой - и мертвой. Не то магия, не то древняя технология, но настолько чуждой, настолько нездешней была спрятанная в ней сила, что он понял: нельзя. Вот это - точно хуже, чем стать личем. Друзей он не видел. Сликер сказал - живы, но пришлось изолировать, и поклялся, что с ними хорошо обращаются. Арчибальд постарался поверить, но при случае выяснить, где они, что с ними и нельзя ли им жить вместе, раз они все и так под надзором. Целые дни он проводил в своей комнате, так и этак вертел кристалл, до боли вглядываясь в спящее лицо, - как они четверо в старые добрые времена, когда толком не понимали, что именно держат в руках. Тяжелый темный шар будто успокаивал, напоминая разом и прошлое лето - лето побед, - и весну три года назад, когда они вскрыли командный центр, раздобыли винтовку, и Корлагон чуть не целовался с ней от восторга и избытка чувств, а Гарик косился обиженно, потому что Агар сделал из кристаллов квадрат и усадил туда своих цыплят, чтоб посмотреть, что будет. Ему хотелось перестать вспоминать - слишком светло и слишком больно, не вернешь, - но он не мог. Там было слишком много надежды. Однажды, со злости, он слишком сильно ударил кулаком по столу - только что, хлопнув дверью, вылетел из его тюрьмы Сликер Сильвертонг - он опять получил отказ. Арчибальд не собирался надевать плащ с мертвой планетой. Кровь он заметил не сразу - только когда схватился за кристалл, оставив на нем алый след. А потом кристалл под его ладонью дрогнул, завибрировал мелко-мелко, как птичье сердечко, вспыхнул - ярко, как полуденное небо, и лицо распахнуло глаза. Холодный, будто неживой голос из его глубины произнес: - Поле активировано экстра-кодом. Код верен. Пользователь, введите в систему свое имя.