М&М-драбблосборник

Шел дождь – вот уже целую неделю подряд. Николая не отпускали даже не то что на улицу – а вообще и в замковый двор или на стены. Сэр Уилбур считал, что с мокрой стены Николай непременно свалится. Или, что хуже, промочит ноги и простудится. У сэра Уилбура и других придворных иногда была какая-то очень странная логика, но Николай уже выяснил, что надо соглашаться и кивать. А если они начинают ругаться, можно зареветь и сказать, что скучаешь по папе, и тогда они сразу умолкнут. Начнут охать, вздыхать, совать ему сладости и отстанут. На самом деле Николай не очень скучал по папе. Ему, конечно, за это было стыдно… Но как тут скучать, если папе вечно было некогда, и как, если на то пошло, скучать по маме, если она вечно такая сердитая! Вот сэр Уилбур всегда рядом. Только он скучный, еще скучнее учителей и воспитателей, и всякое то, чем Николай занимался как принц, тоже скучное. И чем читать книжку, он лучше бы снова пошел тренироваться на канатоходца. Тренироваться вообще-то просто: надо было пробежать по зубцам стены от одной башни к другой, пока никто не заметил. Высоты Николай не боялся – чего там страшного-то? – но сэр Уилбур всякий раз поднимал крик, весь краснел, и поэтому бегать на стену надо было так, чтоб сэр Уилбур ничего не знал. В самом деле, он уже старенький, ему вредно так нервничать. Пусть радуется, что Николай подходит к делу ответственно, как настоящий принц, и оберегает своего подданного от лишних волнений. К тому же, в последний раз его хорошенько выпороли, и повторения порки Николаю как-то не хотелось. Справедливости ради, он, конечно, тоже был неправ, что убежал из дома, но что ж поделать, если ходить по канату и жонглировать куда веселее, чем быть принцем? А окружающие этого не понимали. Бестолковые. Может быть, если б у Николая были друзья – ну или если б те путешественники не забрали его из цирка домой, – то у него бы так и не появился страшный и стыдный секрет. Николай разговаривал с дядей. Взаправду разговаривал. Ему бы ох как попало, если б кто узнал, да что там, он бы сам себя выпорол! Потому что с дядей – нельзя. Дядя плохой человек, из-за него случилась война, из-за него Николай остался совсем один, и демоны тоже пришли из-за него, и голод из-за него, и пираты тоже из-за него нападают, а еще Николай слышал, что жрецы Баа тоже из-за него пришли и воруют детей для страшных кровавых ритуалов. Николай эти ритуалы представлял очень смутно, но участвовать в них почему-то совсем не хотелось. Зато дядя ни разу на Николая не наорал. И не сказал, что Николай порет чушь. Или что у него грязное лицо, или что он порвал штаны, когда играл на стене. Это, конечно, потому, что дядя был каменный и вообще никому ничего не мог сказать, а посетители библиотеки вешали на него плащи и шляпы, но можно было притвориться, что он слушает и кивает. Николай знал, что дядя совсем не статуя, а настоящий дядя; со статуей какой смысл разговаривать?! С тем же успехом можно пытаться пообщаться со статуей деда во дворе. А дядя – дядя как будто слушал. Он вообще был почти как живой. Ну только с каменной кожей, каменными волосами, но так ни один скульптор не сделает, только человек под сильным заклинанием. Даже под проклятием медуз статуи не такие. Николай устраивался у дяди в ногах, так, чтоб солнце не попадало, и рассказывал. Про все подряд – про сэра Уилбура, про несладкую овсянку, про то, что слуги боятся демонов, про кирпичи в стенах, которые расшатались и могут выпасть, а денег на ремонт замка у сэра Уилбура нет, про то, что в новых сапогах можно забраться в глубокую лужу и подпрыгнуть, и тогда получится громкий плюх, но за это сэр Уилбур ругается. Сэр Уилбур такой старенький, он, наверное, помнит, как папа и дядя были маленькими мальчиками. Может быть, они тоже бегали по лужам и мечтали удрать из дома? Хотя папа вряд ли, папа, говорит сэр Уилбур, был очень послушным мальчиком. Такие мысли оканчивались как-то неприлично. Из рассказов сэра Уилбура следовало, что дядя был не очень послушным мальчиком, как Николай, и получалось, что Николай хочет быть похожим на дядю, а не на папу. А это было плохо. Ну то есть нет, Николай совсем не хотел быть похожим на дядю, потому что дядя плохой человек, и он это понимал, но быть хорошим и послушным так… так скучно! А дядя вечно все ломал, взрывал и говорил потом, что ставил эксперименты во имя чистой науки и новых знаний. Наверное, поэтому признаваться дяде во всяком стыдном было не очень стыдно. Дядя сам много шалил и уж точно мог понять, каково это. Наверное, поэтому Николай украл колокольчик. А вот за это как раз было очень стыдно. Это куда хуже, чем украсть пирожок с кухни или перо со стола сэра Уилбура. Это дело государственной важности; когда сэр Уилбур о таких делах говорит, у него делается надутое лицо и красный нос. Очень глупо выглядит и смешно, только смеяться нельзя – сэр Уилбур обидится. Колокольчик жил теперь под кроватью, там сдвигалась половица и можно было устроить сокровищницу – рядом с колокольчиком лежали: дневник, который Николай вел, когда было не очень лень, осколок витража от библиотечного окна, которое само собой нечаянно разбилось, кусочек когтя демона, который Николай стащил у путешественников, и золотая пирамидка – на память о цирке. Пирамидка была похожа на ВАРН – Николай видел его из окна цирковой повозки и твердо решил, что надо будет забраться внутрь. Ну может, не сейчас, а попозже, когда он вырастет и будет магом, как отец или дядя, или воином, как мама, а то рядом с ВАРНом жили очень подозрительные драконы. Вот вернувшись из цирка, Николай и украл колокольчик. Сколько же на свете всего интересного! Как же скучно сидеть во дворце, если мир такой большой, так хочется путешествовать, везде побывать, все попробовать! А стоять статуей – еще скучнее, особенно если тебя все когда-то называли бессовестным и непослушным ребенком. К тому же, Николай совершенно случайно услышал, что колокольчик хотят выкинуть. Чтоб никто – по незнанию или по злому умыслу – не разбудил дядю. Но тогда статуя, понял он, больше не будет дядей, а будет просто статуей. И тогда ему будет не с кем разговаривать. Он с ужасом понял, что украл бы и Третий Глаз. На всякий случай. Чтоб все эти лорды не надумали чего плохого. Когда четверо путешественников принесли весть о гибели папиного войска, Николай проревел весь день. Сэр Уилбур хотел его пожалеть, но Николай сбежал в библиотеку и заперся на ключ. Дядя не говорил: «Бедный мой малыш». Дядя слушал. Может, это капли дождя попали на лицо дяди сквозь приоткрытое окно. А может, он тоже плакал. Тихо-тихо, как рыцари из баллад. Если бы у Николая был младший брат, он бы никому не давал его обидеть. И плакал бы, если бы с ним что-то случилось. Даже если бы они все время ссорились и дрались. Из библиотеки его вытащила одна из путешественниц – она одна сочувствовала ему, когда он объяснял про цирк, обязанности принца и жуткую скуку. Перед ней было как-то нехорошо упрямиться, и Николай вышел. Вместе с дурной вестью привезли письмо. Письмо вообще-то было маме, но сэр Уилбур его прочитал, заохал, схватился за сердце, и поднялся жуткий шум. Николай терпеливо слушал, болтал ногами, мечтая соскочить с трона и удрать в свою комнату, а потом вдруг выяснилось, что дядю надо раскаменять. Иначе планета – этим мудреным словом некоторые называли мир – взорвется вместе с реактором – что это такое, Николай не знал, но звучало как какая-то научная штука. А управляться с научными штуками и сильной магией кроме дяди никто не умел. Незнакомый рыцарь глупо моргал глазами – ну да, для него-то дядя – не дядя в библиотеке, а Арчибальд Айронфист, завоеватель и некромант, и колокольчик пришлось силой впихивать ему в руки. У сэра Уилбура и других лордов были злые и чужие лица, и Николай не хотел на них смотреть. В библиотеку он не пошел – обожгло мгновенным страхом: а ну как дядя вспомнит о нем и слышал его на самом деле? Все суетились, и от магии воздух чуть-чуть звенел – как комар над ухом, нудно и противно. А потом Николай долго-долго стоял на крепостной стене и смотрел, как отплывает и исчезает за горизонтом старый бриг. Подойти к дяде он так и не решился.