М&М-драбблосборник

Дождь лил третью неделю. Радовало одно: они взяли замок, и не надо было мокнуть в болотах, когда сыро и снизу, и сверху, и еще какая-нибудь тварь проедет на лошади и тебя обрызгает. Камины не затухали, ставни открывали редко, и в комнатах гудело веселое рыжее пламя. Там, снаружи, пахло осенью и тучами из Залива Контрабандистов, где-то там под горой мок городок, а река вышла из берегов, затопила поселение ящеров и вовсю подбиралась к мечу-в-камне. Но скука никуда не девалась. Первые несколько дней дождя они все отдыхали – Арчибальд отсыпался сутки, велев не беспокоить, даже если придет всемогущая Эйла в голом виде, Корлагон ушел ночевать в казармы к своим ребятам, потому что подозревал, что его и без голой Эйлы достанут, а магическая половина правительства, проскучавшая большую часть битвы, уныло обследовала замок, уныло же спорила, чья будет башенка в правом крыле (там вид на море лучше, из левого крыла только скалы и гадящие чайки), и не менее уныло – почему это Гарик каждый раз обламывается в желаниях (потому что мелкий еще и обойдется без башенки с видом на море, ему туда баб не водить – ну все равно ж не дают). Потом вслед за ливнями пришли хозяйственные проблемы: войско надо было чем-то кормить, а измученные войной люди не желали платить налоги. Пришлось влезать в долги. Нет-нет, Агар предлагал не одалживаться у Лоретты, а аккуратно умыкнуть у кузинартов, но Корлагон сказал, что гробить людей о кузинартов он не намерен, это нечестно и вообще Агар может катиться в задницу. Гарик предложил отправиться в задницу обоим, потому что проще вытрясти злосчастные налоги натурой – мясом там, хлебом, наверняка у крестьян есть припасы, но Арчибальд заявил, что долговые расписки уже выданы, нечего заниматься глупостями, иначе в задницу отправятся все трое стройным маршем. Вот так проблемы – хотя бы временно – кончились, а сезон ливней все еще нет. Потом можно будет поехать к Оракулу еще разок, сформировать и отправить посольство в Блэкшир, чтоб выяснить в конце концов, что за проклятье оборотней они там нашли, поговорить с представителями этой новой церкви, чтоб ей сгореть, потому что Стоун жаловался три раза, из них два – в письменном виде, так что жалобу в задницу не послать... Но сейчас невозможно было даже поехать на даркмуровские болота, даже до поместья Терракса, которое Арчибальд вознамерился подарить Корлагону. Агар намекнул, что Корлагону поместье до задницы, а вот ему, Агару, все равно нужно хорошая лаборатория, желательно на отшибе, так не стоит ли поменять планы – но Арчибальд сказал, что Корлагон завоевал для него победу, это его награда, так положено, а кто не согласен, тот может идти все туда же. Потом в левом крыле замка случилось обрушение. Что Гарик там делал, он не признался, но у него обгорели волосы, и ему пришлось остричься до коротенького ежика. Дергать за косу его больше не вышло бы, зато он смешно надувал губы и отворачивался, когда Агар заводил отвлеченные разговоры о соблюдении техники безопасности. Потом Арчибальд перестал разговаривать с Корлагоном. Из-за ерунды, на самом деле, оба спятили от ничегонеделания и хмари за окном, вот и все. Корлагон пошел в библиотеку (кто бы мог подумать, что он умеет читать), выкопал там Ритуал Бесконечной Ночи и вознамерился познать суть некромантии. Арчибальд застукал его с книгой в одной руке и вазочкой в другой, орал полчаса, а потом отобрал Ритуал и начал делать вид, что не замечает. Придурки оба, что и говорить. Быть личем – это, конечно, неприятно – никакой интимной жизни, никаких плотских радостей вроде пожрать или там выпить, опять же с эмоциями все совсем плохо – но если уперлось человеку, почему бы и нет? Бабы ему и так не дают, пить он не пьет, бревно бревном, только и делает, что таскается за Арчибальдом. Но нет, надо было разругаться. И ведь это Арчибальд еще не знал, что у него в подвале живет корова. Если бы сейчас пришел Роланд и сказал, что пустит к ним погодного мага, а они за это сдадут замок обратно – Агар бы, наверное, сдал. Они сидели в библиотеке и высчитывали, сколько процентов смогут отдать Лоретте в этом и в следующем месяце, если пока не будут трогать крестьян. Считали молча – неразговаривание друг с другом осталось последней преградой между ними и неминуемой ссорой. Время от времени кто-нибудь поднимал голову, убеждался, что никто не отвлекается и не сачкует, и снова утыкался в работу. – Смотрите, я портрет Этрика нарисовал, – вдруг сказал Гарик. – Ты чего это? – Арчибальд поднял голову и не глядя сунул свои записи Корлагону. Тот точно так же, не глядя, сложил их со своими. – Тебе головушку не надуло? Портрет, к слову, был ничего так, решил Агар, надо будет как-нибудь предложить ему изобразить Эйлу. Голую. – Ничего. Просто там солнышко вышло, а мы тут с утра сидим. Я уже устал. Пойдемте на крышу? В низком лохматом небе, видном сквозь раздернутые занавески, чуть заметно обозначился ослепительный, пронзительно-золотой разрыв.