Я тебя ненавижу

POV Хёкдже -Ты сумасшедший, Ли Хёкдже! Ты определённо самый сумасшедший человек из всех, кого я знаю! Я с трудом разлепил веки и увидел размытый силуэт у окна, фигура женская, но голос у этой женщины какой-то странный. Возможно, так на мой слух действует наркоз, я не могу сказать наверняка, но почему-то мне так кажется. -Мама, это была вынужденная мера, я должен был спасти ему жизнь... -говорю я очень тихо, в горле пересохло и издавать какие-либо звуки очень тяжело. Женщина приблизилась и склонилась надо мной: -Совсем плохо тебе, дружище. -силуэт не спешил проясняться, но я, кажется, уже понял, кого я принял за свою матушку. -Сколько пальцев видишь? Хичоль замахал рукой перед моим носом, я сощурился и также тихо проворчал: -Восемь! -Ха! Тогда тот парень тебе взамен на лёгкое должен одолжить глаз, а лучше - два! На самом деле я знал, что Хичоль показывает три пальца, но мне не хотелось сейчас никого видеть, даже лучшего друга. Операция, судя по всему, прошла хуже, чем задумывалось, поскольку чувствовал я себя отвратно. Хичоль уселся на край моей кровати, и, подперев подбородок рукой, спросил: -Как ты себя чувствуешь? -Если честно - хреново. -Я попытался улыбнуться. -А как... он? -Зазноба твоя что ли? -Хичоль хмыкнул в ответ на мой недоумевающий взгляд. -Расслабься, я никому не разболтаю. Жив он, вне опасности. Я умиротворённо вздохнул. -А тебе не приходило в голову, что его отмутузили из-за тебя? Я напрягся: -То есть, как это - из-за меня? -Да мы тут с моим другом провели собственное мини-расследование, и пришли к выводу, что больше никому этот парень насолить не мог. -Манерным жестом Хичоль поправляет чёлку, убирая несколько прядей со лба. -И если бы ты не поступал, как придурок, все были бы здоровы и не валялись сейчас по больничкам. -Что ты хочешь этим сказать? -Я думаю, ты в курсе, что до той ночи на него уже нападали, верно? Я кивнул. -Так вот, всё это произошло от того, что нашёлся какой-то человек, которому ты, похоже, отказал, и этот человек решил, что самый верный способ завоевания твоего сердца - устранение соперников. А из-за того, что ты повсюду таскал своего соседа с собой, естественно, жертвой выбрали его. Не скажу, что я сам не думал о подобном, но одно дело - свои домыслы, и совсем другое - когда тебе открыто говорят о том, что в случившемся виноват ты. -В любом случае, что произошло - уже не вернёшь. Поэтому сейчас поменьше волнуйся и поскорее выздоравливай. -Не дождёшься! –я попытался засмеяться, но закашлялся, да так сильно, что начал задыхаться. Хичоль позвал медсестру, она сделала мне какой-то укол, который снял спазмы с лёгких и кашель закончился. Хичоль попрощался со мной, пообещав, что будет навещать меня как можно чаще. В день выписки я разнервничался, понимая, что когда я вернусь в общежитие, я снова столкнусь с Донхэ. Что я скажу ему? Как я объясню то, что за столько времени ни разу не навестил его? Как я посмотрю ему в глаза? Что я вообще теперь должен делать, чтобы загладить свою вину перед ним? До комнаты небольшую сумку с вещами за меня нёс Хичоль, который решил теперь стать моей нянечкой на время. Когда мы зашли в комнату, Донхэ сидел на кровати и читал какую-то книгу, но, увидев нас, он с силой захлопнул томик и, накинув ветровку, выскочил из комнаты как ошпаренный. -Не принимай близко к сердцу, дружище. -Хи осторожно похлопал меня по плечу. -Если он действительно предназначен тебе, то эта ситуация рано или поздно разрешится сама собой, вот увидишь. Я постарался улыбнуться. Когда Хичоль ушёл, я стал ждать возвращения Донхэ, надеясь с ним поговорить, как-то разрешить ситуацию. Но вышло всё совсем не так, как я хотел. Донхэ перестал со мной разговаривать. Если до этого при ссорах, каких бы то ни было, он всё же говорил какие-либо фразы, то сейчас я всерьёз испугался, что он онемел после произошедшего, и убедился в обратном только когда он споткнулся об ножку кровати и выругался. Я искренне надеялся, что всё пройдёт, как и говорил Хичоль, который, в свою очередь, не стеснялся названивать мне и справляться о моём здоровье каждый день и не по одному разу, но прошло две недели, а лёд так и не тронулся. Конечно, Донхэ продолжал всюду ходить со мной, так как, скорее всего, думал, что если он не станет этого делать, то его выставят из университета, но ни ему, ни мне от этого не было радостно. Насильно мил не будешь - теперь я знал это наверняка, но мне почему-то стало страшно оставлять его одного вне нашей комнаты, и я не спешил ему сказать о том, что он может не делать того, что ему будет неприятно, да он и не стал бы меня слушать. Шло время, а лучше не становилось. Вскоре я сам стал чувствовать себя хуже, вероятно, из-за нервов, из-за невозможности переступить границы личного пространства Донхэ. Я пил горы таблеток, но состояние ухудшалось. Однажды я даже упал в обморок в ванной, загрохотав посыпавшимися со сломанной полки шампунями и средствами для бритья, но и тогда Донхэ не пришёл на помощь. Я считал, что это лучшее наказание за то, что я вёл себя раньше как полнейший придурок. POV Донхэ Никогда ранее я не мог подумать о том, что мне придётся лечь под нож хирурга, и уж тем более мне и в голову не могло прийти, что на меня могут напасть и избить до полусмерти, переломав практически все рёбра. Всё, что я помню в промежутке между избиением и собственно, операционной, это то, что меня нашёл Хёкдже. Честно говоря, я был одновременно рад тому, что меня нашёл именно он, и огорчён - столько боли и ужаса в его глазах я ещё не видел. Неужели он боится за меня? Неужели ему не всё равно? Засыпая под наркозом, я чувствовал умиротворение от того, что я смог увидеть его ещё раз... Но мои надежды на взаимность были разнесены в пух и прах, как только я пришёл в себя. Я думал, что Хёкдже будет сидеть рядом с моей кроватью на стульчике - как в медицинских драмах - и держать меня за руку, ожидая, когда я приду в себя. Или, например, спать. Да, я думал, что он будет спокойно дремать, а я буду смотреть на него и улыбаться под кислородной маской. Но, когда я очнулся, палата была пуста. Через какое-то время зашёл врач, который сказал, что моя жизнь вне опасности, потому что как только я поступил в больницу, сразу нашёлся донор, подаривший мне одно лёгкое, и именно это спасло мне жизнь, поскольку мои лёгкие были чуть ли не насквозь проткнуты рёбрами, и, насколько я понял, восстановлению уже не подлежали. Врач сказал, что не имеет права разглашать имя донора и предупредил, что я могу даже и не пытаться разведать, кто именно сделал столь щедрый подарок для меня, поэтому всё, что от меня сейчас требуется - выздороветь. Я достаточно быстро шёл на поправку, врачи радовались и даже немного недоумевали - всё зажило слишком быстро. Когда я выписывался, доктор провёл мне консультацию, во время которой разложил по полочкам, что именно я могу делать в ближайшее время, а что - нет. Но меня, безусловно, волновало не это, а то, что за всё то время, пока я лежал в больнице, Хёкдже ни разу не пришёл навестить меня. Я надеялся, что у него есть на то уважительные причины и, в чуть приподнятом настроении поехал в общежитие. Но и в общежитии Хёкдже не было, и тогда настроение моё испортилось. Судя по тому, что кровать его была идеально заправлена, а на мебели был толстый слой пыли, Хёкдже отсутствовал не день и не два. Получается, что он так просто взял и уехал куда-то, пока я лежал под капельницами? Не может такого быть. Придя в университет, я встретил одногруппников, среди которых всё-таки были люди, которые относились ко мне нейтрально. Проболтав с ними некоторое время на отвлечённые темы, я, как бы между прочим, поинтересовался посещаемостью Хёкдже, и получил ответ, который я так боялся услышать - с того дня, как на меня напали, Хёкдже на парах не появлялся. Я не на шутку испугался - а что, если на него тоже напали? Впрочем, если бы это действительно произошло, то об этом знал бы весь университет, а мне никто не мог толком сказать, куда подевался мой сосед по комнате. Появился он также внезапно, как и исчез ранее - какой-то измученный и в компании какой-то странной девушки. я, сидевший до этого над томиком учебника по философии, тут же закрыл его, поскольку всё равно не понимал, что читаю, оделся и вышел из комнаты, решив не мешать моему дорогому другу. Вернувшись в комнату несколькими часами позднее, я решил полностью игнорировать Хёкдже. Он же, назло мне, долго пытался заговорить со мной. Я еле-еле сдерживался, чтобы не сломаться на полпути, чтобы не ответить ему ни на один вопрос. Мне нравилось смотреть на то, как он чувствует себя виноватым - пусть помучается, не нужно было оставлять меня в одиночестве. На парах в университете мы продолжали сидеть вдвоём, но Хёкдже на людях даже и не пытался разговаривать со мной, чтобы не выглядеть глупо. Я не спешил прощать его, пусть мне и самому уже надоела эта молчанка. Шло время, Хёкдже выглядел день ото дня всё хуже и хуже, и я заметил, как он пьёт горы таблеток. Он заметно похудел, под глазами появились синие круги, а кожа на лице приобрела нездоровую бледноту. Иногда он начинал страшно кашлять, но, запив очередную горсть таблеток водой, он успокаивал кашель. Меня пугало всё это, но ещё больше я испугался, когда услышал страшный грохот в ванной. Я дёрнул было дверную ручку, но ванна оказалась заперта и... не знаю, почему, но я решил, что это знак свыше - я не должен вмешиваться, пусть всё идёт своим чередом. Честно говоря, меня стало раздражать его присутствие, и я бы отдал всё на свете, чтобы больше никогда не встречаться с ним взглядом и, лучше всего, вообще не видеть его. Обычно сильный и властный, он постепенно угасал, и мне казалось это угасание столь безобразным, что в какой-то момент я подумал - а была ли любовь? Может быть, мне просто чего-то не хватало в жизни? Может я принял за любовь простую физиологическую потребность? Может я ошибся? Сомнения мои разрешились тогда, когда Хёкдже на моих глазах снова потерял сознание, и я еле успел подбежать к нему и смягчить падение. Я радовался тому, что обморок произошёл в стенах всё той же комнаты, а не в университете, или, например, на улице. Я уложил его на его кровать, взял из мини-бара бутылку соджу, чтобы приложить к его животу, расстегнул молнию на толстовке, надетой, как оказалось, на голое тело и увидел то, что меньше всего ожидал увидеть. Шрам. На том же месте, что и у меня. Конечно, это могло быть совпадением, но шрам был достаточно свежим, поэтому я сразу понял, почему врач сразу же пресёк мои попытки узнать, кто стал донором. Я приложил бутылку к животу Хёкдже, и он подскочил над кроватью, приходя в себя. Он сразу куда-то засобирался, попытался встать с кровати, но я насильно уложил его обратно. Затем он заметил, что толстовка расстёгнута и я видел шрам. Он стал лихорадочно застёгивать молнию, но из-за излишней суеты у него ничего не получалось. Я опустил свои ладони на его руки, и, поймав его взгляд, наконец, спросил: -Ты объяснишь мне, почему ты всё от меня скрываешь?