Девять лет спустя

Колин был одним из последних, кто вошел в уже почти полный самолет. Проследовав по узкому проходу к своему месту возле иллюминатора, он сел, пристегнул ремень и отвернулся к окошку. У него не было ни багажа, ни ручной клади, только сотовый телефон, уже давно отключенный с разрядившейся батареей, и почти неподъемный груз тяжелых мыслей. В его распоряжении было двенадцать часов полета, в течение которых он должен был придумать, что сказать человеку, ставшему причиной его бед, но в его голову не приходило ровным счетом ничего путного. Извиняться? Просить пощадить его жизнь? Это означало унизиться и признать свою неправоту. Но неправоту в чем? В том, что видение исторического персонажа Оливера Стоуна не совпало с мнением какого-то там религиозного фанатика?! Колин почувствовал, как в нем начала нарастать ярость. В ту минуту он уже и не представлял себе, как встретится с тем русским и как поведет себя с ним, разве что выскажет ему в лицо все то, что думает о нем и ему подобных… - Добрый день, - приятный мужской голос, раздавшийся возле его уха, заставил Фаррелла обернуться. На соседнее с ним место сел мужчина, который пристегнул ремень и добродушно улыбнулся. В отличие от арабов, составлявших большинство пассажиров, этот на вид был типичным европейцем, что немного удивило Колина. - Добрый день, - он выдавил из себя ответную улыбку, в душе радуясь, что рядом с ним оказался не араб. Самолет начал медленно выезжать на взлетную полосу, и Колин посмотрел на часы, размышляя о том, сколько людей еще могли погибнуть за время его полета. Он откинул голову на спинку сидения и закрыл глаза, ощущая, как лайнер разгоняется и мягко отрывается от земли. Прошло десять минут, самолет набрал необходимую высоту, и тихий сигнал оповестил пассажиров о том, что они могут расстегнуть ремни безопасности. - Мне сегодня повезло, - неожиданно произнес, сидевший рядом с Колином, незнакомец. - То есть? – с любопытством посмотрел на него Фаррелл. - Я всегда знал, что Катарские Авиалинии это первоклассный авиаперевозчик, но не всегда встретишь во время обычного рейса знаменитость. - Ааа… - опустил глаза Колин. - Не поймите меня превратно, - продолжал мужчина. – Я не собираюсь просить вас сфотографироваться со мной или дать автограф… Просто мне сегодня повезло. - Рад за вас, - вновь отвернулся к иллюминатору ирландец. – Надеюсь, мне сегодня тоже повезет… Я не вас имел ввиду, - оговорился он, посмотрев на попутчика. – Так, свои дела. - Так вы в Доху по делам летите или отдыхать? – поинтересовался тот. - А там можно отдыхать? – с сомнением спросил Колин. - Отдыхать можно в любой точке земного шара. Все зависит от ваших предпочтений. Кстати, я – Скотт Андерс, - представился незнакомец. - Очень приятно, - ответил Фаррелл. – Мне, похоже, называть себя нет смысла. - Вы не против, если я буду обращаться к вам по имени? – спросил мужчина. - Нет, конечно, - пожал плечами актер. – Я на самом деле не любитель церемонности, - он почувствовал, что непринуждённая беседа с соседом, изначально немного раздражавшая, начала его развлекать. – А вы летите отдыхать или по делам? – поинтересовался он. - По делам, - ответил Андерс. – Надо подписать контракт с новыми покупателями. - А что продаете? - Программное обеспечение. - Так вы программист? - Не совсем. Я руковожу проектом. - Понятно, - кивнул Колин. – Ведете бизнес с арабами. - Не только с арабами. У нас во многих странах партнеры. - Вы в первый раз в Катар летите? - Уже в четвертый. - О, так вы уже в Дохе все знаете. - Что вы? – смущенно улыбнулся Андерс. – Даже не смею такое утверждать. Колин усмехнулся и с минуту хранил молчание. - А человека по имени Абдулла Устинов вы случайно не знаете? – внезапно спросил он. - Нет, - задумался его попутчик. – А кто это? - Это тот, с кем мне надо встретиться и поговорить… - Фаррелл опустил глаза. – Кое о чем очень важном. - А с этим какие-то проблемы? – осторожно поинтересовался Андерс, уловив настроение собеседника. - Боюсь, это даже проблемой назвать сложно, - вздохнул Фаррелл. - Хотите об этом поговорить? – предложил Скотт. – Я понимаю, сложно делиться с незнакомым человеком, - добавил он. – Но если что, буду рад выслушать. Подняв глаза, Колин с сомнением посмотрел на него. Рассказывать историю своих злоключений совершенно чужому человеку, который легко мог оказаться подосланным убийцей, было более чем неразумно. К тому же у Фаррелла не было ни сил, ни желания что-то обсуждать. Но последнее время он ловил себя на мысли о том, что сидеть, погруженным в собственные переживания, было невероятно тяжело, а разговор с кем-нибудь о чем-нибудь помогал немного отвлечься. - Я не любитель исповедей, - произнес он. – Еще меньше люблю, когда мне советуют. Советовать всегда просто. Люди любят учить уму-разуму и наставлять на верный путь, но при этом сами не испытывают и доли того, через что проходит поучаемый ими человек… Вы только не обижайтесь, - поспешил добавить он. - Я не обижаюсь, - покачал головой его собеседник. – Никто и никогда не сможет помочь человеку принять правильное решение кроме него самого. - Что вы хотите этим сказать? – с любопытством посмотрел на него Колин. - Я хочу сказать, что если существует проблема, вы должны это осознать сами и понять, что должны эту проблему решить. Кто бы что не посоветовал, это не принесет вам пользу. Ключ к решению задач, которая ставит перед нами жизнь, лежит в нас самих. Просто большинство людей предпочитают не видеть этого. - Ну, почему же? - Так проще. Проще сказать, что кто-то виноват в том, что мне не повезло. Кто-то забежал в лифт передо мной, заняв последнее свободное место, и я опоздал на работу. Кто-то резко затормозил перед моим автомобилем, и я совершил аварию. Кто-то вовремя не предоставил мне нужные документы, и я не успел заключить важную сделку. На самом деле виноват сам человек и он сам же может избежать этих неприятностей: выходить из дома пораньше, аккуратно водить машину, своевременно требовать бумаги. Все это элементарно. Элементарные примитивные неурядицы, в которых виноваты мы же сами, наполняют нашу жизнь, а мы потом все это называем это рутиной и клянем свою жизнь за то, что неудачливы. - А если речь не о примитивной неурядице, а о большой и серьезной проблеме? – с сомнением спросил Фаррелл. - Если вы всмотритесь в сущность проблемы, то поймете, что размер не имеет значения, - отозвался Андерс. – Механизм решения тот же самый. Ничего не ответив, Колин погрузился в раздумья, пытаясь приложить модель выхода из сложной ситуации к собственным неприятностям, но ничего дельного у него так и не вышло. - Не все проблемы одинаковы, - покачал он головой. – Не во всем виноват я сам, чтобы я сам же был ключом к выходу из неприятной ситуации. - Вы уверены? – губы его попутчика тронула легкая улыбка. – В большинстве случаев мы знаем, что те или иные наши поступки могут повлечь за собой нежелательные последствия, но все равно совершаем их, так как не желаем выходить из зоны своего комфорта или отступать от собственных принципов. Человек знает, что опоздает на работу, если не встанет вовремя, но он все равно задерживается в кровати, так как хочет поспать подольше. Или же он твердо верит, что имеет право ездить на полной разрешенной скорости, а то, что кто-то может затормозить – не его проблемы. - А разве можно винить человека в том, что он реализует свое законное право? – спросил Фаррелл. - Вы правы, нельзя, - согласился Андерс. – Но наличие у нас прав не отменяет наличие наших обязанностей. Даже если мы можем ехать на высокой скорости, мы все равно обязаны соблюдать осторожность. В противном случае, ценой нашей самонадеянности может стать человеческая жизнь, - он сделал паузу. – Понимаете, Колин, наш мир – это хрупкий баланс относительностей, и если он нарушается, это всегда ведет к непоправимым последствиям. Фаррелл ничего не ответил. Он невольно вспомнил слова Эмилии, о том, что когда ходишь, широко размахивая руками, нельзя забывать о том, что можно ненароком кого-то ударить. «Верно, каждый имеет право ездить на полной разрешенной скорости, - мелькнуло в его голове. – Каждый имеет право выразить свою точку зрения. Оливер Стоун именно это и сделал, выразил свою точку зрения и поплатился за это жизнью». Тем временем между ними воцарилось молчание. Через несколько минут Андерс достал из своего рюкзака книгу и погрузился в чтение. Колин кинул украдкой взгляд на обложку, и заметил, что он читал какую-то фантастику. Его попутчик был настолько безмятежен и спокоен, что Фаррелл почувствовал, как позавидовал этому человеку всем сердцем. Как бы он тоже хотел вот так спокойно читать книгу, не мучаясь мыслями о том, что возможно в эту самую минуту кто-то убивал еще одного его хорошего знакомого или даже друга. Колин начал невольно перебирать в голове те моменты, которые он провел с дорогими ему людьми, кого уже не было в живых. Он вспоминал их лица, улыбки, блеск в глазах. У него в ушах вновь и вновь звучали их голоса… Фаррелл сделал тяжелый вздох и откинул голову на спинку сидения. Самой страшной была уже даже не мысль о собственной смерти. Куда страшнее было осознавать, что разделавшись с ним, будут охотиться на остальных. Он вновь кинул завистливый взгляд на своего соседа. Тот по-прежнему беззаботно читал, перелистывая страницу за страницей. - Извините, - все же решился побеспокоить его Колин. – Вы позволите задать вам один вопрос? - Да, конечно, - Андерс отложил книгу. - Скажите, если бы вы знали, что один человек собирается вас убить, и у вас был бы один единственный шанс убедить его пощадить вашу жизнь, чтобы вы ему сказали? – неожиданно спросил Фаррелл. - Вам угрожает опасность, Колин? – его спутник кинул на него тревожный взгляд. - Нет, - покачал головой ирландец. – Ситуация гипотетическая, эпизод из сценария возможного фильма. Просто вы производите впечатление умного рационального человека, и мне интересно послушать ваше мнение. С минуту Андерс смотрел на него, словно раздумывал. - В первую очередь я бы поставил себя на его место и попытался понять, чем продиктовано его желание, - произнес он. – Понятное дело, что вы испытываете по отношению к нему сильные негативные эмоции. Но сильные эмоции всегда мешают принять правильное решение. Надо от них отрешиться и достичь полной хладнокровной объективности. А потом поставить себя на место этого человека и понять его мотивы. - Но если его мотивы понять невозможно!.. – попытался возразить Фаррелл. - Значит, вы не до конца объективны и хладнокровны. Холодным умом можно понять все, что угодно. Не обязательно принять, но понять – безусловно. - Ладно, - сдался Колин. – Предположим, я понял, что побудило его так поступить. Что мне делать дальше? - Если этот человек желает вам смерти, то вероятно в его понимании вы совершили какой-то непростительный поступок по отношению к нему или к кому-то другому, кто для него важен настолько, что он готов пойти на преступление. - Предположим. И что? - Взгляните на этот ваш поступок глазами того человека. Не оправдывайте себя, не перекладывайте ответственность на других. Представьте на долю секунды, что вы действительно виноваты. Ощутите то, что испытал тот человек, когда он узнал о вашем поступке. Вы же актер, Колин. Вам не должно составить труда вжиться в его образ и взглянуть на обстоятельства его глазами. Даже если для вас он – отрицательный персонаж. Опустив голову, Колин задумался, пытаясь мысленно последовать советам случайного попутчика. Отрешиться от сильного негативного отношения к человеку по имени Абдулла Устинов было очень сложно, почти невозможно. Уже не говоря о том, чтобы взглянуть его глазами на фильм Оливера Стоуна. Фаррелл постарался использовать все свое актерское мастерство, чтобы поставить себя на его место. Он мысленно перебирал все то, что ему рассказывал об этом человеке Чарльз Блант, чтобы нарисовать в мозгу хотя бы приблизительный образ. - Понимаете, - вновь заговорил Андерс. – Чаще всего при наличии какого-либо конфликта люди поступают скорее эмоционально, нежели разумно. Они предпочитают тешить свою гордость, убеждения, принципы, нежели прислушиваться к разуму. Конечно, я имею ввиду недопонимание между двумя или тремя людьми, а не какие-то глобальные конфликты. Там, на высшем уровне все гораздо сложнее. Теми конфликтами правит как раз таки холодный расчетливый разум, а не эмоции. - Хорошо, предположим, мне удастся представить себя на месте этого человека и понять, что именно во мне его не устроило, - Колин задумчиво почесал голову. – Но что потом? - Вы это поймете, потому что тогда вам непременно откроются слабые стороны вашего оппонента. Здесь ведь дело не только в ваших эмоциях, но и в его тоже. Если сумеете убедить его тоже взглянуть на ваш конфликт объективно, вам наверняка удастся правильно построить диалог. - Диалог… - пробормотал себе под нос Фаррелл. – Построить с ним диалог… - он задумался. – Но о чем? Просить прощения? Объяснять, что осознал свою ошибку? Но ведь это не так! - Колин, я искренне надеюсь, что описанная вами ситуация действительно гипотетическая, и вам ничего не угрожает, - ответил Андерс. – Здесь может быть множество вариантов, а ситуация – обернуться любым образом. Мне сложно описать вам какой-то конкретный сценарий. Фаррелл пристально посмотрел на него и с минуту хранил молчание. - Скажите, вы верите в Бога? – внезапно поинтересовался он. - Неожиданный вопрос, - его собеседник улыбнулся. – Да, верю. А что? - Тогда скажите, если вера в Бога учит доброте и любви к окружающим, почему люди убивают ради нее? Пару минут Андерс внимательно смотрел на него, словно пытался заглянуть ему в душу. Затем он наклонился и положил свою книгу обратно в рюкзак. - Это очень сложный вопрос, Колин. На него трудно ответить однозначно, - заговорил он. – На самом деле люди убивают не из-за веры, а из-за собственных убеждений и нетерпимости к убеждениям других. Хотя нередки случаи открытых провокаций, вызывающих волну агрессии. В такой ситуации всегда нелегко определить, кто же на самом деле виноват. - Представьте себе, что вы режиссер, - глухо заговорил Фаррелл. – Вы в своем мире сняли фильм про одного человека, которого показали именно человеком с его страстями и пороками. Вы захотели сделать его ближе к людям и делали это с любовью и надеждой на понимание. А кто-то в другом мире считает этого человека почти святым, и посчитал ваш фильм лютым оскорблением его веры, а вас – практически приговорил к смерти. Что бы вы на это сказали? Андерс ответил не сразу. Некоторое время он молчал, глядя куда-то перед собой, и Колин понимал, что его собеседник уже давно догадывался о том, что описанная им ситуация далеко не гипотетическая. Снова врать о том, что это сценарий какого-то фильма, было глупо. Признаваться, что именно так и обстоят дела в реальности – неразумно. Хотя говорить на подобные темы с незнакомым человеком уже было большой ошибкой. Но Колин устал. Он смертельно устал от происходящего. Устал от гнетущих мыслей, от того, что не знал, как найти выход, устал постоянно бояться смерти и чувствовать, как она дышит ему в спину. Поэтому он просто решил поддаться порыву. - Вам ответить то, как считаю я, или как принято считать в мировой общественности? – Андерс поднял на него глаза. - То, как считаете вы, - отозвался Фаррелл. - Ладно, - кивнул его попутчик. – Многим людям, особенно тем, кто сам не верит, очень сложно представить, что для кого-то Бог или вера в Него может быть настолько важна, что ради этого можно убить. Все дело в том, что доказать то, что Бог существует, или наоборот невозможно. Ни ярый верующий, ни закоренелый атеист никогда не смогут предоставить достаточно объективных физически осязаемых доказательств собственной правоты. И потому для многих вера носит весьма аморфный характер. А как можно убить или причинить вред ради чего-то столь расплывчатого и неосязаемого? Вы ведь так думаете, верно? - Примерно, - буркнул Колин. - А если кто-нибудь вместо вашей веры оскорбил бы родного вам человека, который вам очень дорог? Или, к примеру, снял бы про этого человека унизительный грязный фильм, как бы вы поступили? Вы бы, по меньшей мере, отыскали этого человека и высказали бы ему все, что думаете и о нем, и о его «творении». А возможно и врезали бы пару раз, если бы он начал возмущаться и доказывать вам, что имеет право снимать о чем ему вздумается. Разве я не прав? - Правы, - вздохнул Фаррелл. - Улавливаете, к чему я клоню? - Примерно. - Проблема атеиста в том, что он не может поставить чью-то веру на один уровень с собственными ценностями. Он не может, точнее не хочет осознать, что для кого-то Бог также важен, как для него, например, близкие люди, или даже важнее. Судя по тому, что вы рассказали, желание этого человека убить вас скорее эмоциональное, нежели продиктовано каким-то расчетом. Он посчитал себя оскорбленным и решил, что вы должны за это ответить. - За что ответить? За то, что снялся в фильме?! - Колин, - Андерс почувствовал, что его собеседник начинал терять самообладание, и осторожно коснулся его руки, чтобы успокоить. – Вы возвращаетесь к тому, с чего начали. Чтобы найти выход из сложившейся ситуации, надо пойти другим путем. - Я не знаю, каким путем мне идти, - Фаррелл сокрушенно покачал головой. – От этого зависит так много, а я не знаю, как себя вести… Не знаю, что говорить… - Попробуйте поверить в Бога, - произнес Андерс. – Как тот человек. Возможно, это поможет вам понять его и найти правильное решение. Его пальцы все еще лежали на руке Колина, но актер не спешил убирать руку. Ему казалось, что от его попутчика исходило странное спокойствие, которого самому ирландцу так не хватало. Фаррелл опустил глаза и долгое время молчал. - Я постараюсь… - едва слышно проронил он. – Спасибо, - он поднял взгляд на Андерса. - За что? – не понял тот. - За то, что слушали весь тот бред, который я нес. - Не благодарите, - покачал головой Андерс. – Я не сделал ничего особенно, - он улыбнулся и убрал руку. – Вас встретят в Дохе? Если что, я могу вас подвезти. - Меня встретят, спасибо. Колин откинулся на сидение и прикрыл глаза. Мимо их кресел улыбчивые стюардессы прокатили тележку, и он понял, что скоро начнут раздавать обед.