Чужие души.

Многие, наверное, задались, вопросом - что там случилось с Сеймеем. Да и вообще, как-то всё так неопределенно закончилось. Пожалуй, всё же недоставало послесловия. И вот - Эпилог. Из всего, что существует в нашем мире, по истине самым удивительным является время. Времени подвластно всё, но оно не подвластно никому. Независимое, оно никогда не запинается о преграды, никогда не останавливается в смятении. Не ведает страха, боли. Не ведает счастья и любви. Время – это время. Безучастно бегущая только вперед материя. Неизменный атрибут всех лечебных учреждений – длинные белые коридоры. До мурашек по спине холодные стены, покрытые серым кафелем полы, ряд монотонно горящих ламп на потолке. Поразительно, как обретают новое звучание любые простейшие звуки: многократно отражаясь от монолитных поверхностей, преумножают свою силу и массу. Ты только сделал шаг, а уже утонул в какофонии давящей на тебя атмосферы эха. Вдоль одного из таких коридоров шёл высокий юноша. Его немного смущало, как громогласно разносится звук от его шагов, но у него была цель, и он не мог остановиться или сбежать. Он крутил в руках небольшой конверт, как будто сомневаясь в чем-то, но продолжал идти. Лестница в конце коридора, третья дверь направо. В фойе приемного отделения было безлюдно, за исключением двух лиц, стоявших к вошедшему полубоком, ведущих какую-то ожесточенную беседу. Одна из них – пожилая дама в белом халате, в узких очках на переносице, не высокая, но жилистая, строгая на лицо, резко парировала все выпады своего собеседника. Тот же, оказавшийся рослым мужчиной в костюме с длинными как смоль волосами, распущенными до лопаток, яро отстаивал свою точку зрения. - Нет. Нет. И нет! – наконец, оборвала дама, по всей видимости являющаяся сотрудницей данного учреждения, и развернулась чтобы уйти. Жест вышел несколько грубоватым, отчего её собеседник что-то зло пробубнил себе под нос. Возможно, это был какой-то красочный эпитет в сторону этой женщины. Наконец, дама исчезла из его поля зрения, и мужчина обернулся в сторону вошедшего. - Ты.. - Здравствуй, Нисей, - больше и не нашлось что сказать. Повисла неловкая пауза. Мужчина собирался с мыслями, а юноша не знал, что ему делать – задержаться, или идти дальше. - Что это? – первым разорвал молчание мужчина, указывая на конверт. - Это, - с видом, будто не ожидал увидеть его в своих руках, юноша замялся. Но через секунду собрался с мыслями, - Это фотография. Нашел в старых вещах. - Понятно, - как-то недоверчиво ответил мужчина. Он оценивающе рассматривал своего собеседника, и наконец, заключил: - Ты повзрослел. - Ну, да.. И молчание снова наполнило воздух. Где-то вдалеке раздался мелодичный звонок прибывшего на этаж лифта, и юноша заспешил к своей цели. Кроме того, он не знал, как продолжить разговор с человеком, которого не видел много лет. Ладони были мокрыми и холодными, а на душе гуляло какое-то неясное чувство: то ли волнение, то ли давно позабытое беспокойство. Юноша сбегал по ступеням больницы куда быстрее, чем когда поднимался по ним. Он хотел как можно скорее покинуть эту территорию, и вычеркнуть из сердца все свои сомнения и неразрешенные вопросы. - Ну как, ты в порядке? Его встречал высокий блондин, оперевшийся на капот машины и потягивающий в ожидании сигарету. Юноша достиг его быстрыми шагами и устало привстал рядом. Сказать «да» - солгать, сказать «нет» - посеять очередное зерно тревоги. - Поехали домой, Рицка, - мужчина бросил недокуренную сигарету на асфальт. Не сложно было понять, какая в голове того идет борьба, в поисках ответа. Поэтому он больше не стал ничего выпытывать: рано или поздно, ответ найдется. - Мы всегда были словно чужими, - вдруг произнес юноша. – Все мы. Нелепо связанные судьбой. Чужие души. - Мы с тобой тоже? - Ну нет, - впервые за день улыбнулся парень, - нас с тобой не связывал никто. В палате было до омерзения чисто, а концентрация белого раздражала до скрипа зубов. Но так положено. Единственным серым пятном была стойка с нацепленными на неё приборами и несколько медицинских аппаратов, показывающих на своих многочисленных табло какие-то замысловатые графики и цифры. Методично раздавался звук, отсчитывающий пульс, да шипел аппарат искусственного дыхания. Мужчина, к которому непосредственно относились все эти приборы и датчики, лежал на высокой кушетке практически без единого движения, за исключением слегка приподнимаемой аппаратами груди при вдохе. Он не был смертельно бледен, однако его кожа имела ровный светлый оттенок, делающий его похожим на гипсовую скульптуру. Руки безмятежно покоились на белом одеяле. Отросшие волнистые волосы ниспадали на плечи. Если бы не трубки, корябившие его лицо, можно было бы сказать, что этот мужчина сказочно прекрасен. Акаме ухмыльнулся этой своей мысли. Он стоял рядом с кушеткой, привычно осматривая мужчину с ног до головы. Ничего не изменилось. Сегодня всё ровно так, как и вчера. Как позавчера, и два дня назад. Всё, как всегда. За исключением небольшой фотографии, лежащей поверх теперь пустого конверта на тумбочке. Цветной, насыщенной эмоциями, так дерзко нарушающей монохромность больничной атмосферы. Фотографии, запечатлевшей далекое прошлое. Настолько далекое, что практически не верилось в его существование. Маленький черновласый мальчонка сидел на плечах своего брата-подростка. Оба они широко улыбались в объектив снимаемой их камере. Очень близкие друг другу.